Флегматоид

© Шер Герцо, 2026

ISBN 978-5-0069-2613-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Первое создание

Я шёл по улице, полными жалкими людьми. Все они, как один, носят обноски того, что выкидывают сверху сюда. Эти люди, грязные и измученные, не подозревают, что среди них – создатель их замены. На их лицах лишь одно желание – получить еду за грязную, тяжёлую работу, а какую конкретно знают только они. А как только они её получат, то снова пойдут работать, дабы снова получить баланду с кое-как промытой картошкой, и опять по новой. Порочный, жалкий круговорот…

И этот человек гуляет здесь в поисках нового подопытного. Зачем он ему? Всё просто, как одноклеточный организм или формула воды: чтобы сделать что-то новое, надо взять компонент, а то и два, скомбинировать и использовать новинку себе во благо. Но если что-то не получится, то просто поменяй компоненты, и тогда должно всё получиться. По крайней мере, мой опыт мне так говорит.

Рядом со мной, как два помощника, идут мои телохранители – в старых, потрёпанных униформах, что носят эти трутни. Их лица открыты, но я так и чувствую, что им это не нравится. Понимаю – воздух здесь отвратительный, смердящий, зловонный, отдающий в нос неприятным «ароматом» застиранных штанов… Телохранители периодически смотрели по сторонам, дабы не подпустить кого-то близко. И с этим они прекрасно справляются – пару раз к нам приставали попрошайки, подмечая, что у нас что-то есть. Но единственное, что мы несём – это маркеры, которыми подмечаются дома и комнаты в них. Жучки эти крохотные и незаметные; только специально прощупав поверхность, можно было их обнаружить.

Моя следующая цель сегодняшней прогулки – семейка Лоусон: всего три человека, но их, скажем так, «данные» достаточно хорошие, чтобы ставить над ними опыты. Не курят, как другие, отвратительный табак местного производства; не пьют брагу из помоечной ржи; не колют себе всякую дрянь, лишь бы закрыться от этого грязного, немытого мира. Честно трудятся во благо всех. Только так можно охарактеризовать их. Если б они знали, что все их труды – это лишь ради нас, что живут наверху, ближе к солнцу.

Пришли. Дома никого не должно быть – мисс Лоусон должна была стирать вещи, мистер – перебрасывать уголь в печь, а сынок – где-то пропадать. По крайней мере так мне говорили соседи этой семейки – ещё те пьянчуги. Мерзость…

Но что я увидел? Посреди мелкой, типично бедняцкой комнатушки их сыночек сидел на полу возле стола и играл в кубики, собирая слова. Кубики были все в трещинах, а буквы на них – наполовину стёрты. И слово, которое он составил, было «мама».

– Как трогательно… – умилился я на секунду, – Дитя, а ты знаешь, где твои мама и папа?

– А кто ты? – с детским любопытством спросил он.

– Я? – опешил я. Не думал, что первой фразой будет знакомство, – Я дядя Роун. Знакомый отца.

– Да?

– Да. – приказал одному из телохранителей поставить метку. Тот прикрепил жучок под столом.

– Правда?

– Да правда, правда. – закатил я глаза. Какие же дети иногда бывают.

– Папа пошёл за котлетами к мистеру Хо, а мама – на работу. – тут он закашлял. Видимо, приболел.

– Тише, тише. На, держи, – дал я ему мятную конфетку, – Передай родителям, как придут, пусть ждут гостей.

– А ты уже уходишь? – с грустью посмотрел он на меня. «Его голубые глаза. – подумал я, – Такие невинные… Чистые… Единственное место, где есть первозданная чистота – в глазах ребёнка. Парадоксально, но это факт.»

– У меня ещё есть дела. А зашёл к тебе только потому, что вы были по пути.

– Жаль. Приходи ещё!

– Обязательно! – помахал, улыбаясь, рукой и запер за собой дверь.

Идя дальше в сторону семейки Прол, я думал об этом ребёнке. Почему? Сам не знаю. Чем-то он так зацепил, что думаю о нём. Его худое тельце, чуть ли не белоснежные волосы, и голубые, любопытные, неопределившиеся глаза… Неужели я на старости лет становлюсь сентиментальным? Да нет, чушь какая-то. Наверное, о жене вспоминаю.

Так. Ясно. Отставить ностальгию. Да, жены нет. Но тем не менее, остался сын. Этого достаточно. Когда приду домой, надо бы посмотреть, что в газете написали. А то уже неделю ничего не читал…

Вечер. Старые светильники, которые моют раз в месяц, наполовину, а некоторые и вовсе, потухли. На ночь включилась вентиляция, что не часто происходит. Стало немного свежее – так мне показалось, Стивену Лоусону, работнику отопительной станции. Ради того, чтобы сделать свою кожу жаронепроницаемой, надо было два месяца горбатиться без две трети зарплаты, а после ещё неделю ждать своей очереди, когда наконец доктор выйдет из запоя и сделает рисовую операцию с дрожащими руками. Все нервы себе истрепал, но зато теперь, когда на тебе есть вставки из кожи агамы1, можно работать больше двенадцати часов. Ведь чем больше пашешь, тем больше тебе будут платить, не так ли? Не каждый день что-то подобное можно позволить, но я уже как месяц козыряю с красивой, чешуйчатой кожей на руках и ногах. Спасибо моему терпению и рвению сделать мою семью более счастливой.

Когда шёл домой, я радовался, так как через некоторое время его смогут не только повысить, но и перевести на более оплачиваемую работу. Ведь благодаря мне наша станция, а точнее – наш отдел вышел вперёд в гонке за статусом. Столько лет тяжёлого труда и стараний быть безупречным работником, чтобы наконец переехать из старой захудалой квартирки в более просторную и удобную. Теперь мой единственный сын, Кроун, сможет заиметь свой собственный уголок. «И там он сможет делать всё, что хочет, по возможности.» – думал я, чуть ли не вприпрыжку торопясь домой.

Но как только пришёл домой, то почувствовал нутром, что что-то не так. По моей спине прошли такие холодные мурашки, а ладони так вспотели, что казалось, будто у меня случился сильный перегрев. Да, сын до сих пор играется с кубиками, а ранее – с резными угольками, которые он принёс как игрушки. Но угольки были разбросаны, а на полу остался след нерабочей обуви. Значит – кто-то с верхнего этажа.

– Привет! – тем не менее обнял я сына.

– Привет, пап! – радостно подскочив, чуть не снес меня, – А ты знаешь – к нам заходили гости!

– Ну-ка расскажи – какие именно? – мои чувства меня не подвели.

– Две большие буки и твой друг, дядя Роун. Он мне ещё конфетку дал!

– Правда? И как, вкусная?

– Да! – улыбаясь, ответил Кроун.

– А скажи – этот человек был в очках?

– А что такое очки?

– Это такая штука, которые одеваются на глаза, чтоб сквозь них лучше видеть.

– Нет! У него такого не было! Но у него были необычные, яркие волосы.

– А скажи – они были примерно какого цвета? Как огонь?

– Да!

«Это плохо, очень плохо. – подумал Стивен, – Неужели это был действительно он? Надо что-то делать…»

– А ещё он сказал, чтобы ты ждал их снова. Мы их встретим, правда?

Я ничего не ответил – лишь обеспокоенно посмотрел на мальчика, потом оглядел квартиру, затем снова посмотрел на сына.

– Слушай, я тут всё подготовлю. Сможешь добежать до мамы и сказать ей о гостях?

– Да, конечно! – и мальчик закашлял.

– Нет. Лучше…

– Нет! – Кроун встал и топнул ножкой, – Я справлюсь!

– Что ж, хорошо. Беги!

И Кроун побежал. А в это время я сел на табуретку и схватился за волосы.

«Как? Зачем? Почему мы? – спрашивал себя, но никак не находил ответа, – Роун Родиотис, чтоб тебя. Что ты хочешь опять? Я и так потерял своих друзей. Я знаю, что именно ты забираешь людей для своих экспериментов. Но зачем? Зачем тебе я? Зачем тебе моя жена?.. Так, подожди, – успокаивал он, – без паники. Что можно сделать? Думай, думай… Наверное, лучше будет, если спрятать у кого-нибудь из знакомых сына. Жену и меня уведут точно, но, как я слышал, детей из-за чего-то редко берут. Но всё же берут, и это пугает… Оставлю у Краусов. Или у Надиров. Не самый лучший вариант, но это намного лучше, чем жить на улице…»

Пока думал, в дом забежала, запыхавшись, жена. Её короткие волосы ещё были в шапочке, а руки – в мыле. Красные, как поджигаемый уголь, и жёсткие, как пемза. Но раньше они были такими нежными и ласковыми, что при касании к ним ты ощущаешь, будто растекаешься…

– Милый! – за ней стоял Кроун в замешательстве, – Что ты сделал?

– Лили, я не знаю! Они просто пришли, и…

– Нас уведут? – одно лишь слово могло вызвать на лице этой девушки слово. И оно было произнесено.

– Да. – она тихо заплакала, уткнувшись лицом мне в грудь.

– Пап, мам, куда вас уведут?

– Сыночек… Подойди сюда. – отец позвал Крона, всё также не понимавшего, что происходит, – Мы сегодня уйдём наверх по делам. Надолго. За тобой приглядит дядя и тётя Краус. Когда вернёмся – не знаю. Но давай договоримся – как вернёмся, мы покажем тебе новый дом. Мне как раз пришло известие, что меня рассматривают на повышение. Как тебе?

– У меня будет собственная комната?

– Да. У тебя будет своя комната и своя кровать. Мы будем жить наверху… – у меня на глазах появились предательские слёзы, – А как только мы с твоей мамой разберёмся, то позовём тебя. Хорошо?

– Возвращайтесь поскорее!

– Ты такой умница… – обнял он Кроуна. К ним присоединилась Лили.

Через несколько минут сборов я взял, какие возможно, пожитки сына и отправился вместе с ним к Кроунам. Они жили достаточно далеко и высоко, в трёх километрах от Лоунсов, в большом многоэтажном доме. У них был ребёнок, но он умер после перебоя с вентиляцией. Теперь Га́рем Краус вечерами после работы бухает, а иногда и бьёт свою жену Гизу Краус. Жалкое зрелище для честных трудяг, но Стивен прекрасно понимал – когда только родившееся дитя умирает из-за недостатка воздуха, это событие меняет тебя. Частично или полностью, но точно и бесповоротно.

Пока он над этим думал, Крон держал того за руку. На их пути вырастал большой дом с открытой лестницей. Вокруг него были построены здания с пыльными окнами, из которых доносились скрежещущие и грохочущие звуки, будто кто-то рвёт железо, как бумагу. Лифт не работал, но этого и не надо было – нужная им квартира находилась на пятом этаже.

– Гарем! Гиза! Вы тут? – постучался я.

– Ой, кто тут у нас? – открыла дверь простоволосая, улыбчивая женщина, ростом ниже на голову, чем у Стивена, – Давайте, заходите. Может, угостим чем-нибудь?

– Нет, спасибо, мало времени. Можете на некоторое время приглядеть за ребёнком?

– Конечно! Но что за срочность? – обеспокоенно спросила Гиза.

– Не при нём. – я глазами указал на Крона.

– А, ну… Крон, мальчик мой, проходи в дом, располагайся. А я пока поговорю с твоим отцом. – она открыла настежь дверь.

– Хорошо, тётя Ги! – Крон забежал в квартиру.

– Ты ж мой хороший! – на ходу погладила она растрёпанные волосы малыша, – Так в чём проблема? – спросила та, выйдя на улицу и закрыв за собой дверь. Её платье недавно постирано – от неё ещё исходит запах синтезированного мыла.

– Нас с Лили забирают. – обречённо сказал я.

Гиза, обычно говорливая, тут сумела только ахнуть.

– Да что ты говоришь? Куда?

– Скорее всего наверх.

– Боже мой! – я цыкнул на неё, и та быстро закрыла ладонью рот, – Надеюсь, я подумала о том, о чём не надо?

– Ты правильно подумала. Нас забирает Мучитель.

– Какое горе! Не нужно больше слов – беги домой, к Лили. Может, у вас ещё есть возможность скрыться!

– Нет. Не имеем. Слишком поздно… – повесил тот голову.

– Плохо, очень плохо… – сказала она, грызя ноготь большого пальца, – Может, вы сможете скрыться у кого-нибудь? У нас…

– Пообещай, что ты с мужем присмотрите за нашим ребёнком. – прервал её, – Я надеюсь, что мы всё же сумеем спастись, но этого, скорее всего, не случится. Потому просто пообещай.

– Клянусь нашим домом, что мы присмотрим за ребёнком! – после некоторой заминки тихо утвердила Гиза.

– Что ж. Мне этого достаточно. Прощай. – и я, повернувшись, побежал домой. На лице снова появились слёзы. Я знал, что больше не увижу сына. Никогда.

Меня вели с завязанными глазами. Как мне показалось, впереди и сзади шло как минимум пять человек. Среди них, возможно, была Лили. Но не рядом. Спереди был какой-то мужчина с грубым голосом, а сзади – бесконечно хныкающая женщина.

По двум сторонам, как он понял, были стены. Но на ощупь какие-то странные, с выпуклостями. Как позже узнал по орущему от боли мужчине где-то сзади, а также по характерному треску, это стены с электрошоком. По той коже, что оставалась человеческой, в очередной раз пробежали мурашки, а вместе с ними вздыбились волосы.

Их вели куда-то, но куда – не знал никто. Он лишь слышал, что там, на поверхности, проводят эксперименты по созданию чего-то такого, что заменит человека на любой работе. Но вот что это? Не может же быть, что для создания нового механизма нужен полностью человек? Он этого не знал. Его не обучали в так называемых «лицеях». Его обучали в школе, которых всего четыре на его этаже. А значит, он везунчик, раз ему выпал билет обучиться три класса. Ему буквально вдолбили линейкой, что он – рабочий сброд, который вылез из-под матки. Ему навязали мнение, что там, наверху, живут лишь те, кому суждено жить рядом с солнцем, и до них нет никакого дела. А чтоб не отсвечивали, построили под городом второй, и всех, кто не прошёл Отбор, переместили сюда. Мой отец как раз тот, кто не прошёл тот экзамен… Возможно ли было тогда решить вопрос с перенаселением городов как-то иначе? Можно же было как-то без разделения людей на умных и не очень? К примеру, послать в другие города, что, наверное, страдали от недостатка рабочих рук. Но нет – надо было отдать город в руки этим… Как он тогда говорил? Бизнесменам? Вроде так.

А теперь я стою с завязанными глазами, и чувствует, что откуда-то снизу отдаёт какой-то химией. Что-то похожее на порошок, которым застирывают униформу, но более резкий и при этом вязкий. Как я понял, скоро меня спихнут туда и тело растворится, чтобы…

«Какие же они все дохлые. – с недовольством и пренебрежением подумал я, – Нельзя было хотя бы аккуратнее их вести? Да и зачем разлучать парочек?»

В будке было видно, как над всеми резервуарами с прозрачным экспериментальным раствором стояло по одному человеку. Их раздели догола, но дабы никто не видел стыдобу закрыли глаза тряпками. Перед тем, как те прыгнут вниз, их глаза откроются на минуту, дабы найти свою подругу или друга. В корпорации это назвали милосердием…

«А хотя – плевать. Всё одно они переструктурируются. Хотя… Ладно, смилуюсь над ними. Слегка успокою.». Тот пододвинул к себе микрофон, потыкал в него пальцем и начал:

– Раз-раз. Слышно? Ага. Дамы и господа! Приветствую вас в вашем новом доме! Перед тем, как вы сюда заселитесь, компания FlegHuman Inc. просит вас немного искупаться. Квартиры только-только продезинфицированы, потому заносить новую грязь, как вы и сами понимаете, не стоит. Это новое вещество, которое делает из вас чистейших существ! И вы не просто сможете попробовать на себе это средство, но и станете теми, кто сделает это первым!

Нажав на выключение, я оставил микрофон и через радиоприёмник сказал: «Открыть глаза!». После чего, наблюдая, как люди переглядываются, продолжил:

– Итак, время искупаться! Перед тем, как зайти в воду, вы должны увидеть друг друга. Увидеть грязных, нищих, потрёпанных людей, что ни разу не мылись по нормальному! Даю минуты две на разглядывание.

После, окончив с прелюдиями, я нажал на таймер, где уже заранее было выставлено время. Как удобно! Спасибо за столь удобство! Мог бы и сам поставить. Авось, и выиграл для себя несколько секунд удовольствия не видеть жалких подобий людей. Но что уж поделать – таковы правила.

Я наблюдал, как эти люди сначала продирали глаза, потом этими же глазами находили друг друга, и говорили о чём-то своём. Но больше всего меня удивило, что мисс и мистер Лоунсоны, увидев рядом с собой другую половину, улыбнулись, но ничего не сказали. А после друг от друга отвернулись. Верно, это единственные, кто обо всём догадался, и они приняли свою судьбу. Как же жаль их бросать в котёл науки – авось, если б за них заранее заручиться, то могли подняться наверх… Кстати, где их сын? Он должен был стоять где-то рядом.

«Ладно. – подумал он, – Дети – не тот материал, чтобы с ними возиться. Мелкие – в особенности: шумные, говорливые, непоседливые. Бррр… – встрепенулся он, – Никогда не понимал таких. Возможно, Никол смог бы. У него ж вечно шило в одном месте. Никогда усидеть не мог – везде ему надо быть.»

Зазвенел таймер. Время.

– Что ж. – включив микрофон, сказал Роун, – А теперь – в ванную.

И охранники толкнули – кто-то ногой, кто-то рукой, а кто и прикладом – подопытных. Как грубо.

Все плюхнулись в раствор. После они попытались выбраться, но не получилось – края слишком скользкие и высокие. Кто-то продолжил пытаться выбраться, а кто-то смирился с судьбой и просто плавал на поверхности. А от того, что трепыхались в «воде», она только заряжалась кислородом и энергией, нужными для результата. После пяти минут этого представления мне это наскучило, и я нажал на кнопку. Резервуары медленно закрылись.

После закрытия крышек начался обратный отсчёт. По моим подсчётам, через пять часов будет результат. Возможно, понадобится больше времени, возможно – меньше, но в районе пяти-шести часов. В этом я уверен. Надо лишь наблюдать через каждые тридцать минут и записывать, что случилось и какие изменения произошли… Это можно доверить лаборантам. Это их работа. Пусть отрабатывают свой паёк. А я пока схожу к товарищу по цеху. Авось, что-нибудь интересное расскажет.

В кабинете Никола, как обычно, было тихо и спокойно. Но за спокойствием стоял громадный труд и мозговое напряжение, которое изредка показывалось в виде смятых листов бумаги, кидаемых в мусорку. А в шкафах лежали его вещи, раскиданных хаотично, и рисунки его задумок, разложенные каждый на своём месте. И не дай бог кто-то переложит вещь в другое, более логичное место – Никол будет орать на всех, пока не найдёт и не положит обратно вещь. При этом он отрицает, что у него есть какие-то проблемы с психикой. Странный человек, но надёжный.

И этот человек, мой единственный, по-настоящему дорогой друг, любит делать всё своими руками, потому он рисовал схемы карандашом от руки, в то время как остальные рисовали на планшете. И не смотря на небольшой врождённый тремор, его линии получались удивительно точными и выверенными, как пучок света.

– Что ты делаешь? – тихонько постучавшись, спросил я.

Никол ничего не ответил. Похоже, что он погрузился с головой в свой проект.

– Кхе-кхе. – попробовал я приманить к себе внимание.

– А? Что? – опешил Никол. Он положил карандаш, повернулся ко мне и снял очки. Его модифицированные глаза напоминали глаза раков-богомолов. Только в отличие от них, глаза Никола видят не три картинки, а одну на каждый глаз. На обычном свету они видят более яркое оптическое изображение, а при темноте – инфракрасный спектр. Так что в кабинете обычно только на столе освещено, а в остальном – темнота.

– А, это ты, Роун. – продолжил он после паузы, во время которой он рассматривал меня, дабы узнать, кто перед ним, – Как идёт эксперимент?

– Да, ничего такого. Сейчас у меня маленький перерыв. Подопытные кролики пока что маринуются. А у тебя как?

– Да вот, почти довёл до ума проект робота-индивида. – тыкнул он в схемы.

– То есть?

– А то, что у робота будет своё сознание, которое программируется хозяевами на стадии распаковки.

– А, ты имеешь ввиду, что робот сможет применять эмоции? Будет самостоятельно думать?

– Что-то типа того. Я вот всё хотел спросить по поводу кроликов. – наклонился он, смотря мне прямо в глаза, – Тебе их не жалко?

– А кто они мне, чтобы их было жаль? – искренне удивился я.

– Действительно. Кроме своего сына, которого ты лелеешь, как только можно, ты на всех смотришь свысока. Даже на меня. – он ехидно улыбнулся.

– Это только потому, что стою на ногах, а не сижу на стуле. – парировал я.

– Что ж. Не спорю. Не хочешь ли присесть? – тот ногой пододвинул ко мне табуретку.

– Да вот нет теперь, уж спасибо. – саркастически сказал я, присаживаясь, – Кстати, а ты планируешь сделать… «массовых» роботов?

– Если надо будет, то сделаю. Но я думаю, что лучше уж делать по индивидуальному заказу. Так можно будет избежать переизбытка этих механоидов.

– Но ты же понимаешь, что директора с вероятностью в девяносто процентов тебя заставят это сделать?

– Знаю… Но что уж поделать? Хочется всё же верить в лучшее. – с улыбкой сказал Никол. Я же такого мнения не разделяю, но решил промолчать. А то опять, как на прошлой неделе, будут жёсткие дебаты, в которых я навряд ли выиграю.

И таким образом мы проговорили ещё часа полтора о его разработках, и когда меня вызвали к резервуарам, я попрощался с ним. А тот, помахав рукой, принялся снова исправлять и чертить.

– Доктор Роун! Посмотрите! – первое, что мне сказали, когда я подошёл.

Возле одного из них трое лаборантов стояли и записывали в свои электронные блокноты наблюдения. А один из них, что в очках и кудрявых волосах, так засмотрелся, что его пришлось толкнуть в плечо, чтоб он очнулся.

В резервуаре после полтора часа начался процесс. Кожа стала бесцветной, сделавшись прозрачной и изобразив, что находится внутри. А внутри людей растворилось большинство костей и внутренние органы частично сжались в размерах. Глаза вытекли из орбит, но не растворились до конца. Руки и ноги также реструктуризировались и стали похожи на ложноножки, как у амёб. Да и, по сути, это можно назвать процессом превращения из человека в амёбу. Амёбомизация? Нет, нет, не красиво. Надо бы подумать над термином…

– Интересно… – сказал я в нос, поглаживая усы, – Продолжайте наблюдение.

– А как же наши заключения? – спросил один из лаборантов, как раз тот, в очках.

– Что ж. Тогда напечатайте весь процесс, а я прочитаю, как всё закончится. Если что-то пойдёт не так или что-то будет интересное, то зовите меня.

– Но подождите! Ведь…

– Всё. Точка. – отрезал я все возражения. Не люблю, когда оспаривают моё мнение. А моё мнение такого, что они должны делать свою работу без ежесекундного наблюдения начальства, то есть самостоятельно и без меня.

После этого я пошёл к себе в кабинет. В отличие от моего друга, здесь у меня разложено всё по полочкам так, как должно быть. Книжечка к книжечке, чертёжики к чертёжикам. А мой проект, по сути, magnum opus – это… О! Придумал! Флегм! От греческого «слизь»! Главное творение будет называться «флегмом». Интересно, какие в итоге будут свойства у нового существа? Конечно, и раньше я экспериментировал с генокодом животных. Но вот с людьми… Это было впервые. Пусть с точки зрения этики это аморально, но кого не останавливала жажда наживы? А моя нажива – это новые ощущения и познания в генной инженерии. Уже давно надо было разрешить учёным проводить эксперименты. Спасибо, корпорация, что в своё время выкупила целый город.

Я сел перед тетрадью, одной из многих, в которой теоретическим путём выводил новых существ. Но это создание у меня заняло целых десять тетрадей! Да на этих тетрадях мог бы вывести формулу создания единорогов из носорогов! Но нет! Меня чуть ли не заставили сделать аля-суперсолдата, что нарушал бы все законы биологии! Хорошо хоть, что всё-таки убедил генеральных директоров не бросать разработки в генной инженерии. Всё же двадцать лет стажа против нуля в науке дают о себе знать!

Потом при осмотре кабинета на наличие чего-то нового, мне на глаза попалась фотография моего сына на одной из полок. Я поднялся, взял её и опустился на кресло. Он – единственное, что осталось с того момента…

Через некоторое время спустя, а именно через пять часов, мне принесли результаты моего эксперимента.

– Не верю… – сказал я удивлённо, и чуть ли не уронив сотрудника, что принёс эти листы бумаги, побежал смотреть на то, что в резервуарах.

Пока бежал, я пытался понять – как так получилось? Что я не взял в вычисления? Какие гены я пропустил? По моим расчётам, только два-три человека из двадцати должны были переструктурироваться так, как я это задумал. Все остальные должны – нет, обязаны! – были умереть, либо сделаться вязкой жижей из структур, которые остались бы после метаморфоз. Но этот результат меня не то, что удивил – он поверг в шок! Просто не может быть такого, что только один из всех не смог пройти!

– Не верю… – глядел я на одного из подопытных, что превратился в медузообразное нечто и плавало в резервуаре. Невероятное зрелище – глядеть на искусственно созданное существо и быть по сути его отцом. Наверное, новозаветный Бог также смотрел на людей во время семидневной смены: с неприкрытым любопытством и чешущемся желанием улучшить своё творение, довести его до совершенства.