Василёк Тевтонский Бантик. Серия «Бессмертный полк»

Редактор Анна Леонидовна Павлова

Корректор Игорь Иванович Рысаев

Дизайнер обложки Александр Иванович Щербаков

© Александр Щербаков-Ижевский, 2017

© Александр Иванович Щербаков, дизайн обложки, 2017

ISBN 978-5-4485-0932-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Весной 1945 остатки германских воск группы армии «Север» отступили к Балтийскому морю и оказались зажаты двумя советскими фронтами по линии Тукумс-Лиепая длиною всего 200 километров.

Почти 400 тысяч человек немецкой группировки не были полностью блокированы с моря и имели свободное сообщение с основными силами Вермахта. Наш Краснознамённый Балтийский флот на то время понёс колоссальные потери и достойно противостоять немецкой вакханалии попросту не мог. Не было у него но сил, ни средств.

Вплоть до конца мая велись ожесточенные бои с целью ликвидации Курляндской группировки. Линию фронта удалось лишь на несколько километров продвинуть вглубь. Некоторые населенные пункты переходили из рук в руки по нескольку раз.

Крупные боевые действия прекратились только после 23 мая 1945 года, уже после безоговорочной капитуляции Берлина.

Это были последние масштабные бои Великой Отечественной воины, в которых на главном рубеже наступления непосредственное участие пришлось принимать и мне, тогда гвардии капитану, командиру миномётной роты.

Дороги в Прибалтике были замечательными. В приподнятом настроении мы быстро осваивали километры. По ходу нашего движения мимо проплывали красивые холмы и леса, благоустроенные хутора и виллы.

Батарейцы почувствовали сытую жизнь. Появился «подножный корм»: куры, свиньи, коровье молоко, овощи, ягоды. Солдату было что пожрать и выпить.

Например, из местного медицинского учреждения «спиртное добывали из препаратов, заспиртованных крыс, гадов, солитёров».

А ящики с вином «от всей души» дарили освободителям местные фрау.

Портвейн у них был классный! А если не соглашались, то «активисты» быстрёхонько склоняли их к «прихватизации».

Много ли солдату надо. Если живой до привала, то выпить, да закусить малёхо.

Как-то сварили мы суп в ведре из трёх уток и курицы. Перед маршем, второпях старались прикончить его.

Представляете себе бульон: благоухание янтаря, густой букет аромата, отпечаток сытой и зажравшейся мирной жизни!

Но желудок не безразмерный. Ещё ложку, ещё чуток… Но нет, уже не лезет.

По команде, как всегда второпях мы начали собираться.

Вперёд, так вперёд, привыкли уже.

Но суп-то, наш золотой супчик!

Эх, пришлось божественный продукт вылить на землю.

Век не забуду вкус, запах и благовоние наваристого прибалтийского солдатского супчика.

Помню, тогда мы получили сухпаёк на целую неделю: хлеб, сахар, консервы и всё прочее. Увесистый «сидор» я всегда старался не терять из виду. Но в пригороде мы спать легли в воронке, что вела к передовой. Набросали веток, соломы, поверх постелили шинели, прикрылись, опять же, шинелями. Сон был, конечно, богатырский.

Утром же, я был потрясён наглостью и цинизмом проходящих мимо бойцов из пехотного батальона. Бесценный вещмешок у меня стырили прямо во время отдыха. Ну, и козлы! Отморозки халявные.

Пришлось мне неделю питаться на подаяниях сослуживцев.

А начальник штаба бригады Харевский расслабился.

По глупости и спьяна заехал полковник на штабном автобусе прямо в расположение немцев, которых мы не выбили с краю небольшого хутора.

Но солдаты быстрёхонько, за двадцать минут отбили его. Положили махом всю немчуру на разъезде.

А труп полковника пришлось с почестями похоронить. Прямо здесь, на совершенно чужой для нас курляндской земле.

Незавидная, скажу вам, участь советского офицера. Через недельку холмик сравняют с землёй местные националисты.

Не найти и следа будет у могилки красного командира.

Вспомню ещё, как мы продвигались по Прибалтике.

В ночь, на 6 октября 1944 года наша 7-я гвардейская стрелковая дивизия овладела юго-восточной окраиной города Огре.

При штурме мы прибегли к хитрости.

«На лодки было посажено отделение сержанта Виктора Голубева. По Даугаве смельчаки спустились вниз, вышли на лесистый берег за городом и оттуда проникли обратно в город. Рассредоточившись, они подняли стрельбу из автоматов, пускали ракеты, бросали гранаты, всеми средствами отвлекали внимание оборонявшихся немцев. Оказавшись между двух огней, противник отошёл».

Вроде всё просто. Но без потерь всё равно не обошлось.

Убитых схоронили на окраине города. Не решились в центре европейского поселения. Пусть местные власти сами решают, как поступить в дальнейшем с прахом освободителей.

Оборона Риги тоже была крепким орешком. У немцев там было две линии обороны.

Первая полоса проходила по левобережью рек Гауя, Криевупе, Маза-Югла, через станцию Саласпилс, Кекаву и далее, круто поворачивая на север, упираясь в Рижский залив.

Вторая тянулась в 6—12 километрах за первой.

Многочисленные болота, небольшие озёра, ручейки, глубокие наполненные водой канавы крайне затрудняли движение.

Само Рижское озеро длиной около 8 километров и шириной до 3 километров стало для нас естественной преградой. По его краям пробить бреши в обороне противника не удалось.

Тогда нам на подмогу подошли 80 «амфибий» подполковника Киселёва. Каждая из них могла взять на борт 5 десантников с оружием.

Передовой отряд, рота автоматчиков Максимова прямо с воды атаковала неприятеля.

Немцы перепугались, видимо подумали, что это танки. Ну, и драпанули.

Передовая линия обороны фашистов была смята атакующими десантниками сходу.

Сама же Рига горела.

В городе свирепствовали охранники и эсэсовцы, сапёры и команды факельщиков. Они грабили и разрушали город, убивали арестованных и всех, кто симпатизировал русским.

13 октября 1944 года была освобождена правобережная Рига и её предместья. Но с 14-го октября завязались ожесточённые бои за левобережье.

В Ригу, крупнейший хозяйственный и политический центр Латвии мы вошли по северному берегу реки Западная Двина в числе первых.

На привокзальном рынке висела огромная надпись «Herman Goering Werke» (предприятие Германа Геринга).

Местное население встретило нас доброжелательно и вместе с нашими солдатами громило винные лавки.

Штабные офицеры, под видом проверки документов осматривали местных. Смазливых дамочек забирали для «дополнительной проверки», которую и производили в укромном местечке.

Конечно, это было очень плохо. Но за каждым солдатом часового не поставишь.

Латвия. Знаменитый курорт Юрмала, что в 25 километрах от Риги был преодолен быстрым марш-броском.

Далее гвардейская дивизия сходу смела защитный гарнизон стратегически важного железнодорожного узла расположенного возле бальнеологического курорта Кемери, что на берегу реки Лиелупе.

Сама речушка шириною до 150 метров была очень извилистой и с неторопливым течением. Берега кое-где болотистые, песчаные, но достаточно пологие. Вода, конечно же, мутная и холодная.

Задача, которую выполнял 14-й гвардейский стрелковый полк, на первый взгляд была, казалась простой, проще не бывает. Необходимо было стремительным броском осуществить переправу и закрепиться на западном берегу речушки Лиелупе.

Надо отметить, что в то время концентрация гитлеровцев по линии фронта была сумасшедшая. На немецкую дивизию до 15 000 человек приходилось всего 6,6 километров фронта. Все вражеские позиции были нашпигованы техникой.

Противник, с решительностью обреченных смертников, сопротивлялся отчаянно, и отступать не собирался.

Основу обороны у немцев составляли танки, зарытые по башни в землю. Уничтожить их было возможно только из орудий крупного калибра и с прямой наводки.

Как преодолеть, казалось бы, неширокую водную преграду?

На берегу, в овраге саперы уже приготовили понтоны.

К бою все было готово.

Для занятия плацдарма на другом побережье вызвались добровольцы: командир взвода, лейтенант из пополнения да шестеро бывалых рядовых, подносчики мин. По два от каждого миномёта.

Минометная рота заняла концентрированную позицию в траншее и по команде обрушила на передовую линию противника, что держал оборону вдоль берега реки, всю мощь своего огня.

Бойцы с маленьким плотиком, на котором лежали боеприпасы, вплавь рванули на противоположный берег.

Из воды выбрались только четверо.

Видно было, что они заняли неплохую позицию за валунами и сразу же стали поддерживать огнем наступающий в их направлении батальон.

Весь полк в полном составе начал победоносный штурм.

Вода вспенилась от разрывов снарядов и осколков, свист пуль пригибал к земле, не позволяя вести наступление в полный рост.

Воздух сотрясался от детонации.

Перемахнув речушку и перетаскивая минометы на новое местоположение уже в захваченные траншеи гитлеровцев, батарейцы увидели страшную картину.

Рядовой Василий Халимов лежал за горкой из галечника, уткнувшись лицом в холодные камни. Одна нога у него была оторвана по колено и валялась рядом, стопы другой не было вовсе.

Кровь заливала лицо, он уже не видел врага, но руки передергивали затвор винтовки, в обойме которой давно закончились патроны.

Он все перещелкивал и стрелял. Раз, два, три…

Так и умер несломленным боец Халимов.

Но атака продолжалась, останавливаться было нельзя, смерти подобно.

А когда бой закончился, уже под вечер, мы вернулись, чтобы захоронить героев.

Однако, рядовой Халимов и все его погибшие однополчане были уже похоронены в братской могиле на берегу свободной теперь реки Лиелупе.

А теперь о другом, в этом же беспощадном и смертельном бою.

Героизм бойцов в те времена был запредельный.

Потеряв все силы, устав от беспомощности и унижения жертвенных атак, в разгар боя на бруствер траншеи выскочил не сломленный, разгоряченный и злой пехотный лейтенант, Ринат из Казани, с которым вместе призывались.

– На носу победа, а я что, до конца дней своих перед фрицами на карачках ползать буду? – закричал взводный Ринат, – в атаку, ребята!

Но тут же прозвучал взрыв мины.

На его счастье, в тот раз осколок прилетел ему прямо… в задницу, разворотив ствол «ТТ», висевшего в кобуре. Самому же никакого урона нанесено не было.

Уже после боя в трофейном блиндаже, приняв «на грудь» сто грамм фронтовых и даже больше, выжившие бойцы осматривали раскуроченный пистолет, шутя похлопывали лейтенанта по счастливой заднице, подсмеивались над ним

– Во, счастливчик, повезло как. Это добрый знак. Доживешь до победы! Обязательно доживешь!

Война близилась к своему завершению.

В то время у каждого бойца была самая заветная мечта: дожить до полной победы!

Тем не менее, не смог молоденький офицер дожить до конца войны. Не получилось у него живым встретить долгожданную победу. Позже он погиб при освобождении от фашистов красивой европейской земли с необычным названием Курляндия, что у самого Балтийского моря.

А мы тем временем нарезали по территории красивой Курляндии очередные километры.

На развилке ухоженных дорог висел на большом планшете транспарант, написанный на немецком языке: «Berlin – 1125 Kilometer». А по верху этой надписи, куском штукатурки было начертано: «Не х…я, дойдём!».

Дыхание Балтийского моря было сырым и холодным. Практически прекратились дожди, и значительно реже на землю опускались туманы.

14-й гвардейский стрелковый полк, в составе 7-й гвардейской стрелковой дивизии успешнее других наступал вдоль Рижского залива.

Но наступление было остановлено на подступах к Тукумсу.

Потери были огромные.

1 апреля 1945 года 10-я гвардейская армия в состав которой мы входили, перешла в состав Ленинградского фронта. Именно на него и была возложена задача по полному уничтожению Курляндской группировки.

10 мая 1945 года, уже после капитуляции Германии советскими войсками, была предпринята очередная, последняя, пятая по счету, попытка сломать оборону немцев в Курляндии. После чего были заняты несколько населенных пунктов, и лишь некоторые немецкие части начали сдаваться в плен.

В последней фазе сражения немецкая группировка насчитывала до 230 000 человек (в Сталинградском котле было до 200 000 человек).

А всего в мае мы потеряли там убитыми 30 000 человек и 130 000 ранеными (для сравнения в январе там же было 40 000 убитыми).

Несмотря на всю мощь и боевой опыт Красной Армии, усилиями Ленинградского фронта даже через месяц после взятия Кёнигсберга не удалось сбросить немцев в море.

Берлин капитулировал, но немцы из Курляндии все-таки прорывались в Германию конвоями, баржами, катерами по морю, уходили в леса, переправлялись в Швецию, шли даже в сторону Восточной Пруссии.

Ожесточенные схватки с немецкими отступающими частями продолжались до конца июля 1945 года.

Что касаемо ожесточённого и жертвенного боя у реки Лиелупе.

В то время ротный старшина Семён Михалыч передал мне солдатский жетон и документы рядового Халимова.

Хорошо помню, что в треугольничке из дома детской рукой было написано:

«Добдрый день, а может быть и вечер любимый наш тятенька.

Здравствуйте.

Я без вас шипко скучаю. Очень, очень скучаю.

Дома холодно и неуютно.

Мамка всё на ферме пропадает. Уходит затемно и приходит ночью.

Хотела бы взглянуть на вас, хоть одним глазком.

Хоть на часок приезжайте. Посмотрю, и вы сразу уйдёте.

Вот пишу вам, а мамка ругается, что керосин жгу.

Деньги закончились, на трудодни в колхозе выдавать нечего, а кушать очень хочется. Но я потерплю. Дождусь вас.

Без вас очень тяжело и плохо.

И у меня слёзы сами из глаз катятся. Очень уж жду вас сильно до дому.

Жду ответа, как соловей лета. Писала ваша дочь Галя…

……………………………….

Курляндия. Весна 1945 года.

Шел третий месяц после капитуляции нашего злейшего врага, фашистской Германии. Наша 7-я гвардейская Краснознаменная Режицкая стрелковая дивизия продолжала вести тяжелые позиционные бои по уничтожению остатков действующих частей немцев на Курляндском плацдарме. Прижатая к Балтийскому морю и Рижскому заливу 200 тысячная группировка защищалась ожесточенно, ни намека не выказывая на капитуляцию.

Ответственная территория, за которую отвечал наш 14 гвардейский стрелковый полк, находилась в непосредственной близости от Балтийского моря.

Это были последние, полномасштабные боевые действия в Великой Отечественной войне.

…Традиционно, в штаб мы прибыли на двуколке ездового Колчина. Чуть позже нас припылили две подводы с сопровождающими, по два на каждую единицу. Они сразу прошмыгнули на армейские склады. Надо было получить новое обмундирование для офицеров.

Может быть, и шнапсом удастся разжиться. Победа же все-таки.

Наш комполка, ссылаясь на данные разведки, определил место для постоя моей минометной батарее на пути из Аудрини до Рикавы. Начальник оперчасти штаба полка вручил новую карту.

Это была копия трофейной двухкилометровки, с частью территории Курляндии, которую нам предстояло осваивать.

А начштаба, майор Бутузов панибратски похлопал меня по плечу, ткнул пальцем на точку в карте и, как бы, случайно обронил вдогонку:

– Вот ваше место временной дислокации. Говорят, что это замок Тевтонского ордена, между прочим.

– А может гнездо крестоносцев, парировал, я.

– Да какая хрень, разница. Занимай и владей на время постоя. Позднее определим постоянное место размещения и, соответственно укажем время занятия позиций. Все понял?

– Так точно, понял товарищ гвардии майор. Разрешите идти.

– Иди, гвардии капитан. Иди.

Я отдал под козырек, развернулся на каблуках и прищелкнул для большего форсу.

– Иван, – вслед тихо обратился майор, – не забывай, что это чужая страна. Не все здесь рады нашему приходу. Людей береги.

– К чему это он осторожничает сверх меры, – подумалось мне тогда.

Правда, молодцы штабисты, для общения с местным населением, предусмотрительно закрепили за ротой переводчика.

Одно что толмач, это громко было сказано.

С виду лет восемнадцати от роду. Росточка невысокого. Рыжие скандинавские завитушки волос и конопушки на курносом лице.

Парнишка был одет в шерстяной пуловер крупной клетки и фиолетового цвета рубашку. Вельветовые штаны над взьёмом ноги были пережаты широким пояском с большой пуговицей. На голове широкополый картуз. Завершали колоритную внешность круглые очки в черной оправе.

Назначенец был из штаба, поэтому выбирать не приходилось. Какой уж есть. Но все равно, наш франтовый паренёк был маловат для действующей.

– Василис Фрейбергис, – представился настоящий европейский щёголь.

– Ну, стало быть, будешь у нас Васильком, – как всегда выпятил вперёд своё мнение ездовой Колчин. А взглянув на длинные шнурки ботинок, завязанные в четыре бантика, категорично подытожил, – Василек Тевтонский бантик, однако. Все улыбнулись. Значится, одобрили.

Колчин был уже готов к отъезду и тот час же расторопно подогнал к штабу двуколку. Рыжая, мохнатая лошаденка небольшого росточка по имени Белка сноровисто и быстро рванула с места рысью. Позади, в облаке нашей пыли примостились две телеги с полевым имуществом.

В Европе расстояния между населенными пунктами небольшие. Колонна быстрехонько добралась до отдыхавшей на привале роты. Ожидавшие нас бойцы мирно и не по военному спокойно расположились на роскошной заливной лужайке.

На карте это место имело обозначение, как Свиной луг. Красивая луговина со странным названием для нас была всего лишь транзитным пристанищем.

Окинув взглядом своих воинов, я дал команду на построение перед маршем. В таких случаях перекличка обязательна.

Мы быстро завершили необходимую процедуру и колонна советских военнослужащих весело, с огоньком двинулась к намеченной цели.

К небу поднялось великое облако пыли. Но никто на эту мелочь не обращал внимания. Обычное солдатское состояние, когда песчаная взвесь скрипит на зубах. Полевое мироощущение через дорожные страдания, одним словом.

Скорей бы привал, ночлег и отдых.

Других мыслей, желаний у солдат не было. Да и в желудке уже, что-то жулькало и шкваркало. Хотелось есть, аж сосало под ложечкой.

За пригорком показались руины громадного здания из красного кирпича. Черепичная крыша была снесена напрочь, но кирпичные стены устояли. В них были видны пробоины от прямых бронебойных попаданий, которые зияли черной пустотой.

Часть надворных построек была разрушена полностью, другие, как на детских картинках ужаса: с обваленной трубой, обрушенным углом, выбитыми рамами.

Можно было только представить, какой ожесточённый бой перенёс Тевтонский замок. Крепко же ему досталось.

Но, не смотря на разруху, дом по нашим, провинциальным меркам был просто громадным.

Колчин приостановил двуколку. Я привстал на облучок и взмахнул рукой. Так было положено. По команде командира рота остановилась и притихла.

Дождавшись, когда осядет облако пыли зычным, тренированным голосом коротко изложил приказ. Нам предстояло занять территорию замка, все его помещения и разместиться на кратковременный постой. Конечно, с последующим ночлегом.

Взводные тут же построили расчеты, устроили перекличку и назначили дозорных. На войне не шутят. Дисциплина превыше всего.

Выделенные повзводно разведчики приступили к осмотру здания.

Хуже всего, если со спины прозвучит предательский выстрел.

В конце концов, операция по разведке помещений была успешно закончена. И шумная орава мужиков с лошадьми, двуколками, телегами ввалилась во двор средневекового замка.

Значительную часть обоза занимал наш походный скарб. Ведь на войне быстро обрастают обязательным сопутствующим барахлом. Это различное железо, бочки, лопаты, ломы и ломики, кувалды, фанерные листы, доски, даже кирпичи и оконные стёкла, чтобы от ветра с дождём в поле укрыться.

В строгом порядке и отдельно находилась минометная матчасть, ЗИП, оружие и боеприпасы.

Как всегда большой объем занимал фураж для лошадей.

Со всех сторон слышался шум-гам-стук-бряк-звон-крик-хохот вперемежку со скабрезным матом, густо размешанным стуком копыт и ржанием лошадей.

Повсюду, куда ни взглянь, наблюдался кажущийся хаос и кавардак.

Закрой глаза, зажмурься покрепче и перед глазами возникнет образ шабаша в базарный воскресный день. Гоп-стоп, с фронтовым окрасом.

Скажу вам честно, что далеко не каждый сможет вынести такое нашествие воинов-героев!

А что делать, когда молодая кровь не успокоилась в жилах, адреналин зашкаливает, а эмоции бьют через край?

В таких случаях, единственное спасение для снятия внутреннего напряжения, это отдых. Естественно, через богатырский сон.

Если место отдыха было уже определено, то в первую очередь задача ротного была определиться с постоем лошадей. Обеспечить их фуражом, указать место под стойло, напоить живое госимущество.

Дав команды, я убедился, что ездовые все поняли правильно. Они, мужики спорые. Сноровистые. Лучше к ним не лезть с советами. Сами все смекнут, и все устроят как надо. Мужицкая хватка, одним словом.

Пока разбирался с лошадьми, полевая кухня уже раскочегарила походную печь. Надо было поскорее утолить голод боевых товарищей.

Как бы ни устали бойцы и тяжело им не было, а без шутки-прибаутки никак было нельзя. Слышу, громкий смех у сарая. Подхожу.

Заряжающему Коляну Молеву в ствол ППШ вставили стебелек сухостоя и закрепили на нём пойманную бабочку. Весь взвод покатывался со смеху. Бойцы показывали на нее и кричали

– Моль! Моль! Смотрите братцы, моль у Молева! Немчура, берегись Молева! Особо, когда из ППШ шмалять будет! – шум и хохот стоял невообразимый.

Смешно и прикольно было всем, кроме Коляна. Я-то понимал, что он тут присутствует всего лишь опосредовано. Просто людям надо было, каким либо образом адреналин сбросить, потому что близкое ощущение смерти отошло на второй план. Можно сказать, было отложено и перенесено на завтра.

А в другом углу двора, были развлечения по жесткому. Бойцы разыгрывали «ромашку». Проигравшие, получали под загривок приличного «леща». Хилые и тщедушные, летели носом прямёхонько в пыльную колею. Под различные шутки и прибаутки, естественно.

Провинившиеся на марше нарядники чистили картошку у белоснежной стенки флигеля. Все четверо мирно переговаривались между собой, не обращая внимания на всеобщий гвалт. Но, вот, рядовой Ибрагимов привстал, чтобы дотянуться до плавающей в воде картошки, а когда попытался сесть, чурбачок уже убрали. Ну и полетел, конечно, вверх тормашками.

Дальше он безуспешно гонял виновника проказы пару кругов по двору. Обменявшись затрещинами, нарядники снова мирно уселись рядышком, продолжая чистить картофель.

От полевой кухни на все подворье распространялся потрясающе аппетитный запах перловой каши по-флотски.

Ротный балагур, сержант Сарафанов, приобняв таких же юморных шутников о чем-то договаривался с ними. Подойдя ко мне, детально изложил план посвящения в гвардейцы толмача-переводчика. Ну а что тут такого, пришлось соглашаться.

Между прочим, нам было по двадцать лет. А на привалах, за разными развесёлыми штучками-дрючками стояла очередь. Солдаты, несмотря на военно-полевые условия, о шутке никогда не забывали. И ценили её особо.

Пригласив Василька для общения с аборигенами, взвод поочерёдно вышел за территорию подворья для осмотра местности. Потолкавшись по луговине, люди вернулись к ограде.

Все были безумно голодными. Потрясающе аппетитный запах солдатской каши витал в воздухе.

Сарафанов подозвал переводчика и объяснил ему аксиому, что когда обед бывает готов, у кухонных баков случается настоящий аврал и штурм. Кто первый-тот сытый. А кто не прорвался к заветному походнику, извините, в следующий раз удачливее будет.

Хилый Василёк со своим тщедушным видом увял.

– Ничего, брат, есть шанс. Ты у нас парень шустрый. Будешь знаменосцем. А мы уж за тобой тараном. Живо разгоним не «нашу» братву, – подбодрили его служивые.

Посыльный Сидорчук протянул Васильку трофейную шелковую голубую скатерть. Объяснил, что под дружные крики «ура» мы все должны ворваться во двор. Главная задача отбить у повара флягу каши, чтобы всем хватило

– Будем праздновать твою «гвардию»! Все понял?

Василек удивленно хлопал глазами и согласно кивал головой.

Тут же подскочил ефрейтор Юрка Васильев и протянул длинную ольховую вицу