Убить раба. Часть 1

– Чего твой приятель про взнос не сказал?

– Сейчас найдем и спросим! И я у него половину премиальных заберу!

– Так у меня наличных нет, только карта банковская.

Генка рванул дверь, сунул голову в кабинет господина Фишкина:

– Карты Сбербанка принимаем?

– Конечно! – донесся радостный голос. – У нас солидный клуб! А напитки в зале бесплатные! Через час начнется стриптиз!

В хмельной голове обладателя банковской карты с последними деньгами плюсы толкали минусы. «Десять тысяч на дороге хрен найдешь, но и солнце из-за них раньше не поднимется. Раз уж пришли, на коктейлях оторвемся, стриптиз посмотрим, над добровольцами посмеемся – жизнь! Придется на десять штук коктейлями нажираться».

– Ладно, пошли. – Дмитрий достал пластиковую карту с магнитной полосой.

У барной стойки, потягивая «Кровь черного дерева», Геннадий сказал:

– Слушай, я тут подумал: с нас содрали 20 штук за вступление в клуб имени Себастьяна Перейры. Приводить на каждое заседание по паре-другой таких же лохов очень выгодно получается. Я смотрю, здесь больше в покер играют, чем хотят рабовладельцами стать. Как его, – Генка сморщил лоб, – кворума за большим столом не наберется, игра не состоится, мы благополучно свалим. Ты же не придешь больше?

– Вряд ли.

– А взносы в кармане председателя.

– Нет, не рентабельно. – Дмитрий всосал сразу полбокала коктейля. – Аренда зала, напитки, девочки – скорее подставные профессионалы в покер фраеров обдирают, а закидон с рулеткой и рабами – это ори-ги-наль-нича-ние, – слово далось с трудом, – для привлечения лохопедов.

– Таких как мы. Карась – сволочь! Пойду, серебряники у него отберу.

По блеску в глазах, Дмитрий понял, что, пока наградные фишки не будут проиграны, друг из клуба не уйдет. Что ж, долгое время это не займет, а пока можно занять работой прелестную барменшу.

– Все проиграл! – Генка вернулся минут через сорок.

– Не может быть!

– Не подначивай, иногда мне везет. Эй, красавица, – Генка улыбнулся барменше, – смешай чего-нибудь покрепче и побольше.

В это время раздался знакомый голос:

– Господа, приглашаются желающие пощекотать нервы в нашей фирменной игре.

Вспыхнул фонарь на потолке, луч света прорезал полумрак, в центре зала, окутанный синим табачным дымом, в позе Иосифа Кобзона с микрофоном в руке стоял Фишкин.

– Смелее, господа, рулетка ждет вас! Вы можете выиграть живого человека. Сегодня состоится супер-игра, по условиям которой срок владения составляет целый год! Целый год вы будете избавлены от житейских хлопот и познаете, какого быть рабовладельцем!

– Или целый год будете на побегушках. – вполголоса дополнил Дмитрий.

– Сыграть что ли? – у Генки блеснули глаза.

– Давай, себя ты еще не проигрывал. Да и за стол еще не сядет никто, всех покер устраивает.

– Пойду. – Генка взял со стойки бокал с фруктовой закуской на ободе, склонился к другу.

– Если выиграю, прикажу рабу фишек купить, а потом отпущу на волю. Проиграю, чего с меня взять – денег нет, в долг еще доверия не заслужил. Выйдем, пошлю всех на хрен, сам говорил, договор недействительный. Пошли со мной.

Так и вешаются за компанию, подумал Дмитрий. Надо присесть, пожалуй, а то штормить начинает, к барменше близняшка пришла – на Арнтогльц похожи.

– Пошли, помогу с кворумом.

Дальнейшее происходило в иной, смазанной алкоголем, реальности. Дмитрий сел за стол рядом с Генкой. Высокие спинки стульев закружились в хороводе, через какое-то время стулья заполнили добровольцы. Прямо рыцари круглого стола, усмехнулся Дмитрий. Рыцарские лица разглядеть не удавалось. Лица множились, кворум явно состоялся. Этот факт подтвердил Анатолий Борисович. Голос председателя доносился то сверху, то с боков, был разной тональности и некоторые слова к тому же тянулись по слогам.

– Игра начинается! Сейчас мы будем выбирать первую пару! Рулетка укажет добровольца, который станет рабом!

Дмитрий закрыл глаза, но на внутренней стороне век продолжала отражаться картинка абсурдного действа.

– Им становится игрок под номером 4!

Интересно, какой номер на моем стуле, пытаясь открыть глаза, Дмитрий повернул голову. Цифру на спинке стула так и не увидел – поднять веки не получилось. Если что, решил, председатель подскажет.

– А теперь настала очередь выбрать господина! Сейчас, конечно, стол покидать не имеет смысла, хотя напоминаю – вы можете остановить игру в любой момент!

– Итак, господином становиться игрок под номером 8!

Под ухом раздался радостный вопль, Кабанова затрясло.

– Я выиграл! Выиграл! – орал Генка и тряс стул друга.

Значит, я номер семь или девять, решил задачу Дмитрий.

– А сейчас выберем вторую пару!

– Рабом становится игрок под номером 9!

Я что ли? Мысль ленивцем эстонского зоопарка пробежала в голове, Дмитрий вздохнул, не поднимая век – теперь придется напрягать мозг, как без скандала уйти из этого бедлама.

– А господином становиться игрок под номером 7!

Опять проклятая неизвестность, придется все-таки посмотреть номер на своем стуле.

Но посмотреть не успел.

Добровольцы круглого стола задвигали номерными стульями, только по левую руку остался сидеть игрок. Справа образовался туго обтянутый переливчатым пиджаком живот, Дмитрий поднял голову – Фишкин.

– Поздравляю вас, господин Кабанов! Такого еще не было – два друга впервые пришли в клуб и сразу обзавелись рабами!

Значит, седьмой номер.

– А вот человек, – господин Кабанов увидел перед собой руку, повел глазами налево, но зрение отказывалось наводить фокус. – Который целый год будет исполнять ваши желания. Конечно не выходящие за рамки закона и договора.

– Какого еще договора? – не понял Дмитрий. Какие могут быть договоры в состоянии близком к коматозному? Срочно надо домой, не хватало еще здесь отрубиться.

– А вот этого, господин Кабанов, – Дмитрий почувствовал как в руку, лежащую на столе, вкладывают какую-то палочку. – Вам надо поставить роспись и вы вступите в права, так сказать, пользования господином Трайбером Германом Алоизовичем.

– Немец что ли? Если подпишу, этот фашист меня домой доставит?

– Герман Трайбер доставит вас куда угодно.

Ночью Дмитрию снился сон про войну. Он вместе с сестрами Арнтгольц, одетыми в гимнастерки и короткие юбки, отражает атаку немецко-фашистких оккупантов. Девушки радуются каждому его приказу. На лицах улыбки в 32 зуба, в синих глазах преданность к Родине и к нему, Кабанову, а в руках бутылки. Но не с зажигательной смесью, а с элитным алкоголем.

Открыв глаза, Дмитрий понял, что лежит в своей постели. Судя по освещенности, время дневное. Пустую, как стеклянная банка, пока еще анестезированную голову начали заполнять обрывки воспоминаний. Вспомнил, что в гардеробе чьи-то сильные руки помогали надевать куртку, потом заталкивали в машину на заднее сиденье. Какой-то добрый человек помогал подняться на лестнице, открыл дверь в квартиру.

Мы же с Генкой в клубе идиотов были! Я раба выиграл! Мысль молотком ударила по лбу, спасительная анестезия зазвенела осколками, мозг резко увеличился, пытаясь раздвинуть кости черепа.

Провернулся ключ в замке входной двери. Размышлять, кто входит в квартиру, сил у Дмитрия не было. Личность выяснялась через несколько секунд. В комнату заглянул мужчина с вытянутым лицом, светлыми волосами.

– Ты кто? – только и сумел выдавить Дмитрий.

Светловолосый вошел в комнату, снять куртку он не успел, что в иное время очень не понравилось бы хозяину, но сейчас гость протягивал бутылку пива. Кто бы это ни был, появился он крайне вовремя.

– Фамилия моя Трайбер, имя – Герман. Я твой раб, господин. – Блондин открутил крышку.

Дмитрий приподнялся на локте с кровати, протянул руку за лекарством. Он влил в себя полбутылки, потом приложил холодный стеклянный цилиндр ко лбу, долго прислушивался к ощущениям. Мозги сжались, черепная коробка через микротрещины спустила давление, картинка перед глазами плавала, но соображать уже не так мучительно больно.

– Ты меня домой привез. А потом ушел, закрыв меня в квартире? Молодец!

– Я все время здесь был. Вышел за пивом, не оставлять же дверь открытой. – объяснил Трайбер.

– Как мы доехали? Я тебе адрес называл? – Дмитрий припомнил, что проблемы с речью у него начались уже в клубном гардеробе.

– Адрес имеется в договоре.

– Каком еще договоре? Давай, Герман, ступай! Спасибо, что довез, полечил, а теперь давай иди.

– Как скажешь, господин.

Дмитрий проводил придурковатого гостя, закрыл за ним дверь. Ложась обратно в кровать, желал избавиться от похмелья и поскорей забыть и клуб и добровольцев, всех, кроме, барменши, пожалуй. Продолжился бы сон про войну, помечталось Кабанову, и он заснул.

Состояние на следующий день, как его сам называл Дмитрий, было космическое. Организм не болел, внутренние органы пока еще находились в анабиозе, в голове образовалось новое кладбище из нервных клеток. Ничего не хотелось, разве что пить. Заброшенный МКС упал в океан, а Кабанов упал в теплую ванну.

К вечеру в организме возобновились процессы жизнедеятельности, разлиплись извилины в голове.

Дмитрий нашел мятую бумагу в кармане куртки. Договор. Называется: бойся своих желаний. Повезло, конечно, с выигрышем, хоть до дома поигравшая сторона доволокла, пивом облегчила страдания. Хорошо вообще-то прислугу иметь, но побаловались и будет. Договор скомкан, комок направлен в мусорное ведро. Подумал Генке позвонить, так сначала надо телефон найти, зарядить, а потом еще и разговаривать. Нет, лучше завтра этим заняться.

Полвосьмого протренькал дверной звонок.

– Кто там еще? – удивился Дмитрий. Мысленно ответил: уж конечно не сестренки Арнтгольц.

И конечно не ошибся. За дверью стоял мужчина с худым лицом в смутно знакомой куртке.

– Ко мне?

– Я – Трайбер, раб. Пришел служить.

– Ты пиво вчера принес? – спросил Дмитрий, удивляясь, что театр абсурда продолжается.

– Да, господин.

«Господин» поморщился на такое обращение. Надо прояснить ситуацию.

– Проходи, поговорим.

– Бред, это же бред. – размахивал Кабанов листом бумаги, поданной ему странным гостем. Они сидели на кухне, ждали, когда вскипит чайник.

– Почему?

– То есть ты мой раб, а я господин, и могу приказать что угодно?

– Согласно договора.

– Какого еще договора! С этой бумажкой только в туалет сходить. Давай так – попьем чаю, и ты свободен. Я отпускаю тебя.

– По договору так делать нельзя.

– Что ты заладил, какому договору! Он юридически не действителен. Ни один суд его рассматривать не будет – личные права граждан никто не может ограничить.

– Есть другой суд.

– Какой? – Дмитрий замер с горячим чайником в руке. – Это угроза?

– Личный, свой собственный суд. Если бы ты проиграл и оказался на моем месте, нарушил бы условия?

Вчера Кабанову не удалось в силу объективных причин рассмотреть человека, который именовал себя рабом. Сейчас Дмитрий видел перед собой широкоплечего жилистого мужика примерно своего возраста. Лицо англосаксонского типа: светлые волосы, серые глаза, прямой нос, твердая линия губ, волевой подбородок. Выраженные носогубные складки придавали серому лицу жесткость – прямо Дольф Лунгрем после гепатита.

– Само собой! Нельзя быть рабом! Человек не должен эксплуатировать человека.

– А что же он делает повсеместно, по-твоему? Любой начальник эксплуатирует подчиненных. Спасибо. – Трайбер поблагодарил за пакетик чая, брошенный хозяином в чашку.

– Не в личных же целях.

– В личных в том числе, господин. Начальник – человек, ничто, как говориться, ему не чуждо. В плане удовольствий – тем более. Это роботы могут выстраивать сугубо деловые отношения, а люди всегда остаются немного животными. А уж в нашей стране, где народ понимает только силу, а заимев ее, с удовольствием гнобит слабого, тем более.

– Я не такой.

– И я не такой! Поэтому отвечаю за свои слова. Это испытание нужно мне прежде всего.

– Все, иди домой. – Дмитрию стал надоедать несерьезный разговор.

– Будут какие-либо указания?

– Да. Два. Не называй меня господин и вынеси мусор. И третье – езжай домой и оставь меня в покое.

Звонок в дверь раздался, когда на табло радиобудильника высветилось 11-00. Кабанов лежал в кровати и вставать не собирался. Хватит, открыл уже один раз. Торопиться некуда, за окном мороз и солнце – день чудесно можно провести и под одеялом. Дмитрий слепил веки и снова услышал звонок, но часы показывали уже 13-00. Придется встать.

– Зачем ты пришел? – спросил Дмитрий.

Трайбер стоял на площадке, снизу сквозил ветер, похоже, снова сломался домофон.

– За приказаниями.

Странный человек с каменным лицом стоял навытяжку, брови сдвинуты, в глазах сталь переливается.

– Вольно, солдат. – усмехнулся Кабанов. – Иди домой и оставайся там целый год. Вот тебе приказание.

Собственное остроумие целый день радовало Дмитрия. Ловко от идиота избавился, не придерешься.

Звонок на следующее утро сразу опустил настроение на уровень между депрессией и гневом. Повторный звонок через два часа из депрессии вывел, третий – довел до белого каления.

– Слушай, ты! Иди отсюда! – Кабанов толкнул «раба» в грудь ладонью. Вернее, хотел толкнуть. С таким же успехом можно было толкать скалы, сквозь холодную ткань куртки ладонь уперлась в жесткие мускулы.

– Ты зачем пришел, я тебе приказал дома сидеть.

– По условиям договора я обязан прибывать в распоряжение господина ежедневно.

– Значит, ты намереваешься вот так целый год простаивать под дверью? – спросил Дмитрий. – Не нравится мне это, понимаешь? Все, иди, приказаний сегодня не будет.

На следующий день история повторилась, Дмитрий открыл сразу и уведомил об отсутствии приказаний. Еще не известно кто выиграл, а кто проиграл в лотерее. Позвонил Генке. У того аналогичная ситуация, но никакой проблемы азартный друг не видел. Более того, его «раб» татарской национальности оказался тоже помешанным на покере и вчера они уже наведались в «Доброволец». «Припаши своего по мелочи – за хлебом сходить или за вискарем, пусть играется и тебе радость». – посоветовал хитроумный Гена.

На холод у Дмитрия была аллергия, лишний раз выходить из теплой квартиры никакого желания. Пришлось последовать дружескому совету.

«Раб» приносил продукты и алкоголь, на лице ноль эмоций, даже когда «господин» забывал расплатиться.

Выяснилось, что Трайбер таксует в фирме «Лидер». Получив визитку с номером телефона, Дмитрий с удовольствием пользовался стопроцентной скидкой.

В конце января впервые доверил отвезти Татьяну домой. Утром на трезвую голову сообразил, что доверил подругу очень уж странному человеку, о котором и не знает ничего.

– Входи. – пригласил Дмитрий явившегося, как обычно, в 11-00 «раба». – Давай выпьем, познакомимся поближе.

У Трайбера ни один мускул в лице не дрогнул. Он вошел, аккуратно повесил куртку на вешалку и уже в кухне сказал:

– Я за рулем. Кофе не пью.

– Ты чай будешь, виски все равно на глоток осталось. – Дмитрий, прищурившись, смотрел на просвет бутылку «Мак Грегора».

– Ну, расскажи мне про себя, раб.

– Меня зовут Герман Алоизович Трайбер. Мне 39 лет, родился в Саратове. Паспорта с собой нет, только водительское удостоверение. После школы пошел на завод, через год – в армию. Служил в Кантемировской дивизии. Сначала в Сухуми, потом контрактником в Чечне повоевал.

– Убивал врагов? – Кабанов ждал обычного ветеранского ответа – мол, о таких вещах не говорят.

– Убивал. Как минимум пятерых. – невозмутимо ответил Трайбер. И добавил: – Последнего в рукопашной.

– Каковы ощущения?

– Первого и второго я в одном бою убил. Они стреляли, я стрелял. Первому грудь, лицо разворотило, я ужаснуться не успел. Второй, пригнувшись, бежал правее. Не знаю, как он промахнулся, но его очередь мимо прошла, а я снова попал в голову. Череп как арбуз лопнул, кости, кровь, мозги во все стороны. Я откатился, машинально магазин сменил, потом слышу – только с нашей стороны стреляют. Бой закончился, у меня руки затряслись – жив остался. Ничего тогда особенного не чувствовал, это сейчас другое дело.

После ранения комиссовали, вернулся домой. Отец с матерью к этому времени в Германию уехали. Мать с высшим медицинским сразу медсестрой устроилась, отец – инженер, ему на заводе предложили стружку собирать, мусор на электрокаре вывозить. По тем временам неплохо устроились. Я отдохнул, решил бизнесом заняться. Модное тогда дело было – тачки из Германии гонять. Отец подыскивал качественный товар, оформлял приглашение, потом сам обзавелся связями, язык я знаю, дело пошло. Но знаешь, как это бывает – когда ты никого не трогаешь, тронут тебя. Бакланы в трениках наехали, типа, много не требуем, десять процентов за спокойствие. Одному я руку сломал, другому коленную чашечку выбил, третий треники свои адидасовские китайского пошива изнутри испачкал, когда животом на кулак налетел. Через неделю у меня машину сожгли, снова наехали, доля возросла до тридцати процентов. Откажусь, гранату в окно. К этому времени отец тяжело заболел, ему пересадка почки понадобилась. Я собрал сбережения, еще половину занял, пригнал почти новый Мерседес. Рассчитывал его продать, квартиру и в Германию уехать. Думал, хватит на донорскую почку и на срочную операцию. Случился дефолт, кредиторы ночевали у подъезда, Мерседес пришлось отдать. Квартиру продал за бесценок. Отца спасти не удалось. Купил БМВ, вернулся в Россию, хотел прежним бизнесом заняться. Не пошло – конкуренты, бандиты, разборки – устал от такой жизни. Машину продал, купил комнату. Поступил в институт на экономический факультет, мечтал цивилизованным предпринимателем стать. Женился. После окончания института взял кредит, открыл магазин. Дела налаживались, купил квартиру, машину. Жена, наконец, забеременела. Она была на четвертом месяце, когда произошла авария. Мы стояли в обычной пробке, дождавшись зеленого, я поворачивал направо, когда меня подрезал джип. Я мог бы затормозить и ничего бы не произошло. Гордыня. Я задел бампером заднее колесо, джип перевернулся. Жена ударилась о панель, случился выкидыш. Джип принадлежал главе администрации, он сам был за рулем. На магазин набросилась все чиновничья свора, обнаружили массу нарушений, закрыли. Товар пропал, суды, кредиты, у жены депрессия. Я видел, что она меня во всем винит. Мы расстались, я оставил ей квартиру. У самого язва открылась, операция, месяц в больнице пролежал.

– Невеселая история. – протянул Дмитрий.

Трайбер глотнул остывшего чаю, продолжил:

– Тогда я понял, что расплачиваюсь за убийства и за гордыню свою.

Трайбер поднял голову, в глазах блестела сталь.

– Я решил исполнить обет. Выдержать испытание рабством.

Кукушечка поехала, понял Кабанов.

– Тогда уже в «Лидере» работал, клиент про «Доброволец» рассказал. И вот я с тобой, господин.

– Не называй меня так, договорились?

Трайбер ушел, Дмитрий подумал и решил не отвергать раскаявшегося гордеца. А то немец, глядишь, такого господина найдет, которого прирежет в припадке гордости, потом сам повесится. Татьяну, по возможности, самому придется подвозить.

Серый февральский день, снег за окном летит слева направо, заметая балкон. Дмитрий согревается «Белой лошадью», топлива в бутылке осталось грамм 100. В телевизоре кривляется российский гламур – мужчины или женщины, не сразу разберешь, копаются в нижнем белье американских звезд. Пульт под диваном, искать, переключать, значит, нарушить состояние покоя, потратить тепловую энергию. Через три дня Татьяна подарит Валентинку и пену для бритья. Самый лицемерный день в этом году для Кабанова. Любишь, не любишь, а в ответ надо что-нибудь подарить. Только где деньги взять? Коньяк ей подарить, мол, твои глаза как звездочки сияют. А потом выжрать что не допьет – последние деньги потрачены не зря.

Последнюю неделю, опохмелившись, Дмитрий сидел за ноутбуком. Искал работу в интернете. Охранник и водитель – самые распространенные вакансии. Кабанов представил себя в магазине, одетым в черную робу с надписью на спине «ОХРАНА». По двенадцать часов делать суровое лицо, с подозрением всматриваться в покупателей, раздуваясь от собственной важности. А нормальные люди будут видеть обычного неудачника – лентяя и невежду. Устроиться водителем или хотя бы на своей десятке подколымить каждый день что-нибудь мешало: то погода, то похмелье. Утешал себя Дмитрий тем, что скоро придет весна, потеплеет, вот тогда уже! Тогда устроиться инкассатором или частным детективом.

До теплых дней еще, как до Китая ползком, а трудовые сбережения скоро перейдут в разряд воспоминаний.

Звонок в дверь прервал невеселые мысли. Трайбер пришел. Дмитрий пожалел, что совесть не дает эксплуатировать человека с клином в голове. Кажется чего проще – «Трайбер, каждое утро будешь приносить тысячу рублей!» Так что, на преступления подбивать или пусть из-за баранки не вылезает? Тогда превратишься в того, кого ненавидишь.

Трайбер встряхнул куртку от снега за дверью, вошел, с порога разобрал речь телевизионных павианов.

– Господин решил окунуться в утреннее дерьмо?

– А что, утреннее от вечернего чем-то отличается?

Дмитрий закрыл дверь, провел Трайбера в комнату.

– Вот смотрю я на них, – Дмитрий показал на существ, вихляющихся в телеэкране, – и думаю. Сколько же людей занято в этой никчемной индустрии. Сотни однотипных бездарностей снимаются в фильмах по тупым сценариям, перепевают любовь-морковь на два аккорда, лбы на культуру морщат со словарным запасом пэтэушника. Им деньги платят, судя по довольным рожам, очень не плохие.

– Так это же мафия в самом настоящем смысле слова. Семейный бизнес, а пришлые тела арендуются пока имеют красивые глаза, пухлые губы, твердую грудь и гладкие ноги. Талант в данном случае даже вреден, чем проще, тем доступнее для народа. Массы должны питаться простыми незамысловатыми блюдами, думать животом. Так и у потребителя нет депрессии, и производителю проще.

Трайбер заглянул под диван, достал пульт, телевизор принял радиосигнал заткнуться.

– А с чего вдруг наезды на шоубизнес, господин?

– Еще раз скажешь «господин» и пойдешь возглавлять колонну телевизионных деятелей. – Дмитрий показал на существо с козлиной бородкой, закатывающее глаза перед микрофоном.

– Денег нет, хоть иди кровь сдавай.

– А какая, господин, – Трайбер запнулся, – Кабанов, у вас группа крови?

– Четвертая, отрицательная. Самая редкая, сволочь.

Глаза Трайбера сверкнули. Он внимательно посмотрел на господина.

– Зачем вены портить, не проще ли в нашей фирме подработать?

– Таксовать предлагаешь?

– Самое простое и доходное дело. Машина у тебя есть, коммуникатор тоже. Регистрируешься в фирме, закачиваешь программу, оператор отслеживает местоположение, обозначает ближайших клиентов. Голодать точно не будешь, а самое главное – работаешь, когда хочешь.

– Работа – мечта художника. – Дмитрий глотнул из бутылки. – С этим делом придется завязывать?

– Большая проблема?

– Никаких проблем. Говори, куда завтра подъехать.

Трайбер ушел, захватив мешок с мусором. Дмитрий полежал немного, скосил глаза на окно. Пурга не унималась. А завтра предстояло трудоустраиваться. Нужно привести себя в порядок, решил Дмитрий. Он прошел в ванную комнату, уставился в зеркало. И раньше не претендовал на обложку GQ, а сейчас впору к бомжам в камеру внедряться. Брыли в щетине, глаза мутные в прожилках, веки как у Домогарова, волосы сальными прядями. А, между прочим, рабовладелец! Пора, пора уже вылезать из берлоги, поработать самому немного, нечего весны ждать.

Дмитрий включил душ, долго стоял под теплыми струями. Кровь веселей понеслась по венам, участки мозга, поворочавшись, включались один за другим. Добавив воды во флакон, помыл голову ложкой разведенного шампуня. Той же эмульсией намылил щеки, соскреб щетину станком. Разорвал тюбик зубной пасты, поводил щеткой внутри частей, собирая остатки. Освежил дыхание, изгнав кошачьи ассоциации, зато в носу расцвел запах «Белой лошади». За руль не сядешь, к Татьяне придется идти пешком. В такую пургу, расстроился Дмитрий. Ничего, ветер протрезвит, снег щеки подтянет, хорошо, что сегодня ее смена. Дмитрий оделся, несколько минут постоял перед дверью, нахмурившись, протянул руку к верхнему наличнику. Там, в щели между стеной лежали запасные ключи – от двери и от домофона.

До парикмахерской Дмитрий добрался уже в сумерках. Гиподинамия дала о себе знать – сердце толкалось в горле. Татьяна, увидев дружка, заблестела зубками в широкой улыбке, глазами показала на вешалку.

– Этот мужчина по записи! – крикнула она очереди.

Очередь – двое пожилых мужчин – повозмущалась для порядка, но со стульев не дернулась.

Татьяна быстро достригла клиента, пока тот рассчитывался, Дмитрий сел в кресло.