Убить раба. Часть 1

ТАИТИ

– 7 марта, Герман! Вечером пьяные женщины захотят приключений! Завтра их поздравят мужья и сожители, а сегодня вечер корпоративов. Уж один раз в году можно себе позволить! Разгоряченные, глаза брильянтами, танцуют с сослуживцами, прижимаются. Праздник заканчивается, тело требует продолжения банкета – и шатаются, сверкая чулками, по дорогам.

Кабанов, прищурившись, глядел в окно. Солнце путалось в серой пелене облаков, деревья машут промерзшими черными ветвями, снег рыхлыми сугробами во дворе, и все же чувствовалось, что пытка зимой закончилась.

Трайбер сидел за кухонным столом, ждал, пока остынет чай.

– Господин думает, что подарить Татьяне? Она сегодня тоже на корпоративе?

Кабанов повернулся и спросил:

– Было у тебя так – любишь одну, живешь с другой, а спишь с третьей?

– Так у всех, наверно. Мужчина любит идеальную женщину, а идеал по определению недостижим. Женится на достойной продолжить род и обеспечить домашний уют, а трахаться мечтает с незакомплексованными девушками, иначе говоря, со шлюхами. У меня в молодые годы знаешь как было – вечером познакомишься с девушкой, пригласишь куда-нибудь – своей квартиры не было тогда – напьешься, назначишь свидание на следующий день, придешь на место встречи и гадаешь, кто же подойдет. Лица не вспомнить, а сотовые тогда как автомобиль стоили. Стоишь и надеешься на свой вкус.

– Это ты к чему?

– К тому, что думать много вредно для здоровья. Больше надо жить чувствами. Как говориться, лучше жалеть о сделанном. На Таити знаешь, как говорят? Сожри жизнь или жизнь сожрет тебя.

– А это к чему?

– Отношения с женщинами не стоит усложнять. Поступать надо по ситуации.

– Ох, не пойму я тебя сегодня, раб ты мой многомудрый! Пойдем таксовать, подарок Татьяне будет зависеть от выручки.

– Будут какие указания?

– Нет. Хотя, принеси завтра бутылку хорошего шампанского.

Дмитрий поехал на заправку, проклиная свою лень. Заправился бы накануне вечером, не стоял бы в черепашьей очереди. На заднем стекле впереди стоящей Приоры наклеен рисунок человечка, сующего шланг от бензоколонки в ухо. И надпись внизу рисунка: «Я против повышения цен на бензин!» А тебя прям спросят! По тому же шлангу лапшу в уши накидают о растущем ВВП и котировках на бирже, о трудностях нефтепрома и необходимости перехода на газовое топливо.

Занимаясь извозом, Дмитрий не уставал поражаться разнообразию водительского тщеславия. Какими только наклейками и призывами не украшены задние части дешевых, потрепанных автомобилей. Ладно бы заднеприводного хлама, приобретенного на сэкономленные со школьных завтраков деньги – все эти Ноггано и АК-47. Дивизиями гоняют по городу десантники – «Никто, кроме нас». Судя по летучим мышам, расшифровалось все ГРУ.

Наконец, подошла очередь заполнить бензобак. Дмитрий вышел из прогретого салона. Пока шел к заправке, пожалел, что надел весеннюю куртку – кожаную короткую. Март совсем не весенний месяц в наших широтах.

Заправившись, Кабанов поехал к торговому центру «Фрегат» – место, равноудаленное от центра города и спальных районов. Включил телефон, обозначив оператору свое местонахождение и готовность к работе.

Расчет на предпразничные барыши оказался верным. Заказы поступали один за другим. Дмитрий катал и горячие компании и тепленьких дам предбальзаковского возраста. Дамы кокетливо улыбались и дышали перегаром. Пассажиры платили щедро, к часу ночи повеселевший Дмитрий мысленно подбирал подарок женщине, с которой придется, похоже, создавать семью. Особой любви к Татьяне не возникло, в постели Дмитрий акробаток знавал и поинтереснее, на гениальных детей рассчитывать не приходилось. Зато будет тепло и скучно, нет, уютно в доме.

Дисплей телефона засветился. Абонент незнакомый. Дмитрий взял мобильник с панели.

– Да?

– Здравствуйте! Можете заехать за мной в кафе «Старый замок»? Это угол Казачьей и Вольской. – приятный женский голос без пьяных интонаций. Фоном – отдаленная музыка, веселые крики.

Дмитрий, как любой таксист, оставлял номер своего телефона клиентам, но в обход оператора позвонили впервые.

– Я знаю, где это. Могу подъехать через 20 минут.

Дороги свободные, работать одно удовольствие, хотя можно и заканчивать смену – дома ждет «Белая лошадь» – кто сказал, что виски должно быть дорогим.

Подъехав к «Старому замку» Дмитрий позвонил, назвал марку машины и номер. Стеклянная дверь кафе распахнулась, на крыльцо вышла невысокая блондинка в красной курточке, высоких сапогах и короткой юбке.

– Здравствуйте, – мило улыбнулась блондинка, усевшись на переднее сиденье. – Поехали.

Пока не потух свет в салоне, Дмитрий успел разглядеть зеленые глаза, вздернутый носик, занятный изгиб губ при улыбке. Лет 30, ухоженная, похожа на Дженнифер Энистон, обручального кольца нет. Такую и бесплатно можно отвезти. В честь праздника.

– Куда?

– На Советскую, рядом с «Авророй». Знаете, где это? – девушка повернулась в кресле, коленками едва не задевая рукоятку коробки передач. Дохнуло алкоголем и духами. Духи приятные, но неизвестные, а пила красотка Мартини – в этом парфюме Дмитрий разбирался.

– Конечно, я и сам рядом живу. – Дмитрий в самом деле жил поблизости, отвечая даже не мыслил кадрить клиентку. Просто обрадовался, что действительно можно сделать приятное даме без затрат.

– Здорово! Вперед! Только вы меня к подъезду довезите, а то встретить не кому.

– Доставим в лучшем виде! Поехали, родная! – ну вот опять! Не хотел ведь заигрывать.

– Так уж сразу и родная!

– Это я машинешке. Мы то с ней давно друг друга… породнились одним словом.

– А я вот на права сдала, ездить боюсь. Так мы с моей «Калинкой» и не породнились. – вздохнула девушка.

– Да, на курсах только трогаться учат. Права быстрей выдадут, чтобы следующий курс набрать. Первое время конечно, надо с опытным водителем поездить. – опять может неправильно понять. Дмитрий решил выбирать выражения.

– Где найти только такого? – коленки у девушки, она теперь сидела прямо, несколько раз стукнулись друг о друга.

– Нет, опытных много, только не водителей. Меня, кстати, Света зовут.

– Очень приятно. Меня Дмитрий.

Девушка помолчала мгновенье, Дмитрий как раз лихо обгонял иномарку.

– Дима, а не можете со мной поездить несколько вечеров?

Почему бы и не поездить – свободного времени полно.

– Могу в принципе.

Света снова помолчала, до ее дома оставалось пара перекрестков.

– Дима, а ты женат?

Женщины в возрасте от 25 до 40 – единственная категория, от которой обращение на «ты» не раздражало Кабанова.

– Нет, я один, всегда один. – грустно сказал лицемер.

– Что даже поздравить завтра, некого?

– Так получилось.

– То есть не завтра, уже сегодня, – засмеялась девушка. – Тогда можешь поздравить меня!

– Подарки дома лежат. – у Дмитрия фраза сама с языка сорвалась.

– Тогда поехали домой! Когда это я от подарков отказывалась.

Квартиру Света осмотрела быстро, но внимательно. Кабанов всегда старался поддерживать хотя бы видимость порядка, чему способствовал шкаф-купе во всю стену и минимум другой мебели в большой комнате. Кровать в спальне, правда, разобрана, но, судя по блестящим глазам пьяной девушки, вполне ко времени.

– А где подарок? – сняв курточку, Света продемонстрировала грудь третьего размера, обтянутую тонким джемпером.

– На кухне. «Белая лошадь» называется. Выпьем за знакомство?

Света не жеманничала, смеялась каждой шутке хозяина. Дмитрий разошелся, жизнь окрасилась приключением. Что Татьяна? Сама, наверно, со своими парикмахершами развлекается. После второй рюмки Дмитрий о подруге не вспоминал.

Света, пригубив, смотрела прямо в глаза кавалеру, наматывая на палец волосы. Она встала и подошла к окну.

– Красиво. Скоро весна.

Дмитрий знал, что за окном, даже если что-то и видно, то унылые ветви деревьев и сугробы по краям дороги. Он заглянул через плечо девушки, вдыхая запах ее волос, подтвердил:

– Лепота.

Потом они стали целоваться.

В спальне Света спросила вроде шутя:

– Дим, а ты не маньяк?

– Почему не маньяк? Про маньяка с дороги любви слышала? Вот, когда я его ловил в 97 году, сволочь мне руку прокусил! Слюна заразная оказалась, теперь в зеркале не отражаюсь.

– Хватит врать! Это вампиры не отражаются! – засмеялась девушка.

– Дим, а дай мне ключи от квартиры.

– Только после свадьбы.

– Нет, просто мне так спокойней будет.

Света в какой-то миг успела снять колготки. Что там ключи, засмотревшись на голые ножки, Дмитрий готов был отдать свою почку.

«Таити», вспомнил Трайбера пьяный от виски и от красотки, похожей на любимую американскую актрису, Дмитрий.

Нас и здесь неплохо кормят.

Такого секса у Кабанова еще не было.

Дмитрий открыл глаза, потолок отражал дневной свет, аж фиолетовые круги нарезались. Прежде чем зажмуриться, боковым зрением отметил лишний предмет. Повернул голову, в дверях стояла Татьяна. Дмитрий снова посмотрел в потолок и закрыл глаза. Ситуация, прямо скажем, как в анекдоте. «Ты все не так поняла». Под мышкой сопит блондинка, обнимая руками и ногами. «Татьяна, эта девушка бездомная сирота. Она замерзала на дороге, а кровать у меня одна».

– Какой же ты козел!

Нет, лучше не отвечать на оскорбление. Дмитрий вздохнул. Блондинка под мышкой пискнула.

– Сволочь ты последняя!

Дмитрий приподнялся на локте, Света спряталась за спину, одеяло закрывало их по пояс.

Татьяна стояла в дубленке, в руке ключи, по лицу текли слезы размером с перепелиное яйцо. Вот с какой стати ей нужно было придти, возмутился Дмитрий. Эта еще красавица – дай мне ключ, я маньяков боюсь! Да любой маньяк со второго захода спекся бы и сам позвонил «02». Единственный раз не оставил ключ в двери! Неужели судьба? Простит ли Танька? Лучше бы ей, конечно, сейчас уйти.

– Скотина! Я его пиццей давилась, целый год вечерами дома ждала, о семье мечтала, детях, а он… – Таня захлюпала носом. – Ключи дал, «приходи!» Да подавись ты своими ключами!

Татьяна с размаху бросила связку, целясь изменщику в лицо. Дмитрий успел поднять руку, ключи больно ударили по предплечью.

– Я ухожу! Ты мне надоел, неудачник.

Как следует хлопнуть дверью Татьяне не удалось – уши пощадила резина в проеме.

– Что это было? – пискнула Света.

– Лучше тебе не знать.

Дмитрий встал, нашел под кроватью ключи, сверкая ягодицами, вышел в коридор. Закрыл дверь на два оборота, возвращенные ключи спрятал в щель за верхний наличник.

Вернулся в комнату, Света уже собрала с пола одежду.

– Я пойду, ладно? – девушка застегивала лифчик.

– Позавтракаем?

– Что-то не хочется.

В этот момент запиликал домофон. Света замерла, Дмитрий напрягся.

– Это я, господин. Принес бутылку «Креман Дэльзас». – донеслось из трубки.

– Не заходи, подожди в машине. Сейчас выйдет девушка в красной куртке, отвезешь ее домой, шампанское для нее.

– Свет, там на улице мой друг, тоже таксист, он тебя домой отвезет. Я его просил шампанское купить, думал, вместе выпьем, но раз ты не хочешь…

Дмитрию не терпелось избавиться от роковой красотки, чтобы придти в себя, поразмышлять о случившемся. При дневном освещении Света показалась несколько потасканной, взрослой знающей себе цену хищницей. А Татьяна вспоминалась домашней, уютной женщиной.

– Ладно, я пойду. – Света попрощалась поцелуем Снежной королевы. – Звони.

Некоторое время спустя Дмитрий звонил несколько раз, но номер всегда был отключен.

Татьяна номер не отключала, но на звонки отвечала одинаково:

– Привет, давай поговорим.

– Мне не о чем с тобой разговаривать.

Так-то, конечно, верно, думал Дмитрий, общих тем мало.

– Тань, мы же взрослые люди, ничего криминального не произошло.

– У меня гости, не могу говорить. И спасибо тебе за подарок на 8 марта.

А ведь даже о любви не говорили, вон как разобрало.

– Здравствуй. Может, нам все-таки встретиться?

– Я мою голову.

– Себе? – время вечернее, салон еще работал.

– Конечно!

– Так помой ее изнутри!

Больше друг другу не звонили.

ПРИСТУП

– Все мы по сути рабы системы. Рабы государства.

Трайбер позвонил днем 21 марта, объявил, что день весеннего равноденствия есть день Земли и его надо отпраздновать. Дмитрий удивился почину «раба», но обрадовался случаю промочить горло – с памятного женского праздника дал месячный зарок трезвости, но не судьба. Вечером Герман принес армянский коньяк для господина и бутылку «Серого гуся», сказал, что ее можно даже язвенникам. Приятели расположились в комнате. В обеззвученном телевизоре трясли щеками политики, захмелевший Трайбер рассуждал о современном обществе.

– То есть предполагается, что государства. Это понятие всегда размыто, неоднозначно и обезличено. Конкретные люди принимают судьбоносные для народа решения, а при катастрофе, вон, – ткнул пальцем в телевизор, – разводят руками – виновато государство. Властители морочат голову, чтобы рабы не задавали лишних вопросов: почему они всю жизнь работают и остаются бедными? почему они не имеют долю с прибыли? кто, куда и по какой цене продает национальное достояние – нефть, газ, древесину. Рабовладельцы придумали запутанные схемы взаиморасчетов, банковскую тайну, чтобы рабы не могли контролировать прибавочную стоимость.

Дмитрий осушил третью рюмку, закусил плиткой шоколада. Откинулся на спинку дивана и благодушно внимал Трайберу:

– Средний законопослушный человек обречен работать, чтобы существовать. Ему приходится работать постоянно, месяц за месяцем, и ежемесячно покупать у государства права, объявленные в Конституции неотъемлемыми. Платят такому человеку столько, чтобы быть сытым, одетым, то есть способным продолжать трудовую деятельность, и на аренду жилья. Так вот денег хватает на месяц, поэтому раб вынужден работать всю жизнь. При этом работа никак не является эквивалентом труда. Информацией о реальной стоимости товара, который произвел раб, о реальной стоимости его труда обладает только рабовладелец. Здесь, конечно, есть разница между цивилизованными рабовладельцами и Российским нуворишами. Там, на Западе, наемному работнику оплачивают процентов 75 его реального труда. Наши рабовладельцы кидают кость процентов в 10, не больше.

– Откуда такие цифры? Сам же говоришь – рабовладельческая тайна.

– Из личного опыта. И там и здесь на современных предприятиях работают одинаково, а живут по-разному. Поэтому и рвутся из России специалисты.

Дмитрий потянулся к бутылке, в левом боку кольнуло, поморщившись, наполнил рюмку. Выпил, прочувствовав тепло в груди, подначил:

– Рабовладельцы говоришь? А труд по организации производства, реализации продукции, защите, заботы о здоровье ты не учитываешь?

– Главное для современного рабовладельца, чтобы раб жил в иллюзии абсолютной свободы под защитой государства. Рабовладельцы знают, как управлять людьми, манипулировать их сознанием и мировоззрением. Насилием сдерживать колоссальную человеческую массу слишком сложно, капиталисты сообразили, что лучший раб тот, который наслаждается звоном своих цепей.

Дедушка Маркс как говорил: «предпринимательская деятельность – это труд по организации изъятия и присвоения чужого труда». Капиталист не участвует в производстве, он участвует в перераспределении. Неужели ты думаешь, труд дяди капиталиста или топ-менеджера или депутата настолько ценен, что они могут присваивать себе львиную часть прибавочной стоимости, начислять себе зарплату равную зарплате рабочих целого завода. Честный миллиардер знаешь кто? Нобель! Изобрел динамит, запатентовал и получал дивиденды, а чтобы не прокляли, богатство на ученые премии завещал.

– Так это в европах. – усмехнулся Кабанов. – У нас такое изобретение объявили бы собственностью государства и совесть изобретателя спокойна.

– Еще честные богачи – Билл Гейтс, Стив Джобс. А нашего Алферова разве что шведы обогатили, опять с Нобелевского наследства. Это я к чему – и честно можно палаты каменные нажить, но для этого надо, как минимум, гением в области прикладной науки быть. А про наших олигархов я не уверен, что все среднюю школу закончили. Чтобы торговать гигантом мысли быть не обязательно. Их если переодеть и на ближайший рынок выбросить, никто от торговца шаурмой или охранника-шестерки не отличит.

Жестокую шутку сыграла эволюция общественных формаций. Лишь при первобытнообщинном строе никого нельзя было заставить рабом.

– В рамках своего племени. – сумничал Дмитрий. Он чувствовал себя странно – вроде не пьян, а голову изнутри распирает и в животе будто ежик бегает.

– Да. Повоевав друг с другом, дикари сообразили, что пленного можно съесть не сразу, а сначала заставить его поработать. И, как говориться, понеслось. Рабство-феодализм-капитализм-глобализм. И приходим мы к свободной демократии – рабы сами приходят в рабство, сами себя кормят, поят и сами заставляют себя работать. При этом считают себя свободными и им это нравится.

– Что ж в этом плохого, если нравится?

– Если нравится, ничего. А если деваться некуда? Таксуешь весь день, на тысячу набомбил – уже рад, что можешь пельмени с пивом купить. Это тебе нравится? На заводе люди горбатятся, в поле пашут за еду и водку. Захочешь сам бизнес организовать, одному не вытянуть, нужны связи. А связи в России всегда какие угодно, но не деловые. И чиновнику и банкиру по душе, когда перед ним стелятся. Понравилось, как языком лизнул, даст кредит, шлепнет печать. А после, думаешь, тебе работать честно дадут? Знаешь, как говориться: секрет успеха напрямую связан с честностью и порядочностью – нет у тебя этих качеств – успех гарантирован. Иначе в России не получается. Лично мне это не нравится.

– Так уезжай в европы, никто не держит.

Дмитрий потянулся к бутылке, но на полпути замер, словно на шило животом наткнулся.

– Улицы подметать? Я же тебе говорю – рабство общемировое, только там с человеческим лицом. И то не для всех. – Трайбер привстал с кресла, услужливо наполнил рюмку коньяком.

– Не любишь ты людей, Герман. – скривился Кабанов. В боку снова кольнуло, но уже не как шилом, а будто сюрикен провернулся.

– Если так уж жаждешь свободы, езжай в тайгу, сруби избушку, ставь капканы, лови рыбу, шишки собирай. Будешь абсолютно свободен. А можешь в бочку залезть и бомжевать, как Диоген.

Дмитрий дотянулся до рюмки, удивляясь струящимся со лба каплям пота.

– Я бы так и сделал, если бы не мои болячки. Здоровье – вот без чего нельзя быть свободным. Нас травят консервами, пшеницей с генами скорпиона, подсаживают на кока-колу и алкоголь. Организм дает сбои, сам уже не вылечишься. И здесь тебя в рабство берет государственное здравоохранение. Государственное – это правильно. Специалиста надо выучить, предоставить томографы с рентгенами, ответственность наложить. И опять же государственное – не заинтересованное в продлении жизни нетрудоспособного раба. Поэтому и специалисты такие, и платят им, чтоб озлоблялись и взятки вымогали. А у врача зарплата должна такой быть, чтобы он и работу и людей искренне любил. И готовить их надо с детства, выбирать кого подобрей. Эй, Дмитрий, что с тобой? Ты же зеленый совсем!

Рюмка полетела на пол. Опираясь на подлокотник, Кабанов встал с дивана. Шкаф, стол, Трайбер, телевизор – контуры расплавились. Стены покачнулись, пол встал перед глазами, и наступила темнота.

Геннадий заявился в начале апреля. От него пахло весной и перегаром.

– Вот, пришел тебя проведать. – Генка махнул пакетом, в котором угадывался стандартный набор.

– Телефон отключил, в гости не заезжаешь. Подержи.

Дмитрий молча взял пакет. Противоречивые чувства испытывал он сейчас к другу. Приходу, конечно, рад. Но проблемы со здоровьем заставили иначе взглянуть на дружеское времяпровождение. Каждая встреча с лучшим другом заканчивалась попойкой. Оба понимали, что только первые сто грамм приносят радость и веселье, но все равно пили, пока не начинало двоиться в глазах. Пили, будто соревновались. Только в разных весовых категориях. Генка до сих пор огурцом, а у Димки диета и депрессия.

«Огурец» повесил потрепанную кожаную куртку, снял ботинки. Как обычно, завоняло потом. Дмитрий отметил общую неухоженность в одежде: рубашка мятая, засохшая грязь на джинсах.

Генка поставил на кухонный стол бутылку водки, банку с огурцами, кусок свиной грудинки, консервированного тунца.

– Хлеб нарежь, Митя.

– Сухари у меня только, Гена.

– Натворил чего? – усмехнулся дружок.

– Лучше бы натворил – не так обидно было.

– Что у тебя опять случилось?

Дмитрий рассказал про приступ, про помощь, оказанную Трайбером.

– Вызвал Герман скорую, я не постеснялся, поехал. Когда выводили, я в зеркало посмотрел – лицо зеленое, губы белые, самого трясет. Приехали в восьмую медсанчасть, как я понял, Трайбер там знает кого-то. Мне сразу обезболивающего вкололи, в палату положили, капельницу поставили. Я уж подумал, как бы не прободение какое – это же операция, месяц на кровати со шлангами из брюха. Слава Богу, обошлось. На следующий день Трайбер опять подсуетился, кровь с мочой на анализы у меня сразу взяли, после обеда, по часам в смысле, на ФГС отвезли. Проглотил я проводок в оплетке, точно ужика. Потом живот ультразвуком просмотрели. Вечером меня к врачу отвели. Как я понял, чтобы место в палате не занимать, меня решили с анализами ознакомить, лекарств навыписывать и домой на амбулаторное лечение за свой счет.

– И что у тебя нашли?

– Представь мои выпученные глаза, когда к доктору заходил. После прошлогодних переживаний то. Захожу, чего врать – молюсь про себя. Врач на меня посмотрела и так потихоньку стала диагноз выкладывать. Говорила, знаешь, так: ПОКА ничего страшного, но… и тут стала сыпать своими медицинскими словами: поджелудочная, фиброз, дуоденит, эрозия… В тот момент я ничего не запомнил толком. Потом она мне своими словами говорит, мол, все органы у вас, мужчина, поражены. Алкоголем злоупотребляли, наверно, питались неправильно.

– Пили, ели как все! Что за бред.

– Я примерно так и сказал. Она говорит, у каждого свой потенциал, стрессы на организм сильно влияют, бессонница. Диету мне прописали: кашки первые две недели, сухари, потом курицу. Ни жареного, ни копченого, ни кетчупа с майонезом. О любимых напитках придется забыть. Я тебе рассказывал, что в прошлом году пережил. Не хочу повторения. Жить так скучно, но жить хочется.

– А я выпью! – Генка опрокинул рюмку, подцепил вилкой кусок селедки

– У меня тоже дела неважные. Надька ушла. Думал, как всегда, вернется через неделю-другую, а в это раз, похоже, насовсем.

– Не через неделю, так через месяц вернется.

– Не вернется. По разговору понятно – успокоилась она.

– Опять из-за игры?

– Да. Проиграл я и свой и ее кредит.

– В «Добровольце»?

– Да, будь он не ладен. Ведь поллимона сначала с Фаридом на пару подняли, потом спустили. Я деньги из дома взял, Фарид тоже. Играли двое суток. Снова поднялись, проигрались, поднялись! Это, Митя, такая игра была! Тут даже денег не жалко.

ДЕТЕКТИВ

Трайбер объявился на пятый день. Как и раньше, Дмитрий надеялся, что «раб» одумается, избавит их обоих от дурацкой обязанности. Только в этот раз на третий день почувствовал, боясь признаться в этом, одиночество. Не то благостное чувство, когда, наконец, отстали окружающие и есть время привести мысли в порядок, подумать, пожонглировать мыслями, помечтать. Нет, Дмитрий ощутил прямо таки духовно-материальную потерю. Дело не в прекращении материальной помощи и услуг по дому. В этом плане он беспокоился меньше всего – неожиданно понял, для счастливой жизни не так много и нужно. И это немногое всегда можно заработать собственным трудом. Материальность потери Трайбера и состояла в диффузии его духовного мира в мир Дмитрия. Господин теперь ощущал полноту жизни только с присутствием раба.