Палец. Отрезанный цензурой

Фотограф Илья Щербинин

© Илья Щербинин, 2017

© Илья Щербинин, фотографии, 2017

ISBN 978-5-4474-0275-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I

Аркаша с мужиками стелили крышу. Дырки в гофре, как известно, размечают и сверлят еще на заводе, а потому, укладывая внахлест один лист на другой, он под восхищенные взгляды мужиков, снова и снова мог позволить себе проделывать любимый фокус. Он наживлял гвоздь вращательными движениями, окидывал ехидным взглядом собравшихся благодарных зрителей и легким движением большого пальца вгонял гвоздь в кровлю. Со стороны его манипуляции казались элементарными и незамысловатыми, потому как, при исполнении трюка, Аркашино лицо не перекашивало и не напрягалось. В то же время, если бы кто-то из зрителей обладал хотя бы зачатками способности видеть через одежду, коей часто пользуются в комиксах и прочей подростковой феерии, он бы тотчас заметил, как под Аркашиной робой мускулы, жилы и даже кожа принимают монолитную целостность. Прикончив очередную жертву, он бросал взгляд на мужиков, прищурив один глаз и усмехнувшись, и тотчас находил в кармане робы следующую. Аркаша не любил перерывы, он был профессионалом и гордился этим.

На самом деле по профессии Аркаша был укладчиком, и просто обожал укладывать людей в бессознательное состояние. Он никогда не беспредельничал, а напротив, подходил к этому делу избирательно и охаживал только тех товарищей, которые вызывали в его полторацентнеровой туше невообразимое чувство тоски и нарушали гармонию мира – «евреев, геев, да других извращенных тварин – фети-педа-зоошистов». Поговаривали, что после работы, когда внутри у него что-то там свербело и раскачивалось, он иногда прогуливался пешком, до ближайшего круглосуточного секс-шопа, где, отдежурив, когда десять минут, а когда и два часа, выуживал очередную жертву, дабы укатать ее поверх свежеуложенного Аркашей асфальта и восстановить баланс справедливости во вселенной. После этого, довольный собой, он возвращался в свою съемную квартирку на окраине Москвы, где ждала его одна из временных жен, Анна, внезапно ставшая постоянной. На заре своего сорокалетия Аркаша наконец-то скопил на хоромы. И пускай хоромы эти были в замкадье, в неудобном месте на шестидесятом километре по Ярославке, среди еще строящегося коттеджного поселка, не имели ни нормального подъезда, ни воды, но стояли на земле и в них теплился свет, благодаря электрическим проводам, протянутым внаглую от трансформаторной будки строителями. На большее денег укладчику не хватило.

Аркашин дом был вторым в очереди. Укладчик периодически приезжал на стройку осматривать свое сокровище. Прораб божился ему и обещал, что они уложатся в срок, что вот-вот скоро он заедет и обустроит свой порядок и царство на выделенном участке. Но приехав на участок на майские праздники он обнаружил странную картину: строителей не было, а его домишко о двух этажах, стоял недоделанным мамонтом, с непокрытой крышей, проливаемый насквозь дождями. Странным ему это показалось и несправедливым – соседи его вовсю живут вот: следы от колес, заборчик поставлен, газончик застелен, а по Аркашиным хоромам ветер гуляет. Хотя на третьем и остальных участках стройка вообще не наблюдалась, кое-где был положен фундамент, да и только.

Потоптавшись по жиже вокруг своего дома, Аркаша направился к соседскому. Постучал. Еще раз. Ему настолько долго не открывали, что внутри уже засвербело раздражение. Аркаша уже собирался развернуться и уйти, как вдруг тяжко скрипнул засов. И на пороге появился юнец: явно еврейской наружности, в шарфе повязанном узлом вокруг шеи, очках с толстой перламутровой оправой и меховых тапочках с кисточками. Юнец смотрел на Аркадия и молчал. Аркадий молчал в ответ, так как был глубоко озадачен: в голове своей он готовился встретить на пороге почти свое отражение. А потому сие увиденное нечто произвело на него мозговыносящий эффект.

– Я тут, как бы, сосед, – начал подбирать слова Аркаша, – ну, то есть не сосед еще, но уже заплатил. Ты этих… таджиков не видал? Или мужика такого, ну строил который. Ну, то есть строили таджики, ну ты понял, да?

– Не знаю, как вам это сказать, – начал подбирать слова очкарик, – меня Юра зовут.

– Ну это понятно, чё с таджиками?

– Они как бы киргизы, и молдаванин один.

– Ты чего мне за нации заливаешь? Ты на вопросы то отвечай, – начал беситься Аркаша, – где бригада?

– Я вас, как бы,…. – испугался Юра, – готовлю.

– Ты чего мне жена? Мне жена готовит и дает.

– Они уехали – быстро пробормотал сосед и чуть двинулся за косяк, точно боясь получить по лицу.

– Куда?

– Домой, в Киргизию и… в Молдавию

– Да хоть в Мухосранск! – не понял Аркаша – Какого хера?

– Им деньги платить перестали, вот они и уехали. По-моему, это нормально когда деньги не платят…

– Да кто не заплатил! Я все заплатил! Кто строить будет? – ощущение трагедии уже зашевелилось в Аркашиной голове, – Кто блять крышу закроет!

– Я то.. Я-то… причем! – испугался Юра, – я тут живу, я врач, к вашему дому вообще никакого отношения не имею.

– Ты не имеешь?! Ты первый был! – Аркаша не удержался и пошел на него. Юра резко дернулся внутрь и хлопнул дверью. Аркаша дошел до двери и остановился, взгляд его упал на витраж, вставленный в дверь: семь разноцветных кусочков стекла в виде полукруга точно светили ему прямо в глаза. «Странно…», – подумал Аркаша.

– Вам в контору надо, – через дверь кричал Юра, – там и разбираться. Только в больницу сходите сначала, у вас энергетические потоки не в порядке и с кровью что-то. Явно в голову бьет или еще куда-то не туда.

За это он определенно должен был бы схлопотать по морде, но Аркаша его уже не слышал. Он направлялся в Москву. Минут за тридцать он просочился, через заторы в самый центр, подрезая всех, кого встретил на пути, и за секунду влетел на третий этаж, где располагалась кондейка, она же строительная корпорация «Хоромина МО». Методично и долго ломился в дверь, пытаясь сдвинуть ее со своего пути, когда же дверь двинулась на него, заставляя отступить, он не растерялся и распахнул ее настежь, вывернув косяк вместе с секретаршей, открывшей ему дверь. В один шаг оказался у двери директора и нажал на нее. Металлическая дверь не поддалась. Он потянул, дверь даже не скрипнула. Он еще несколько раз повторил операции вперед назад, вперед назад, вперед назад.

– Это те не баба, – спокойно сказала секретарша, – сколько не имей – не застонет. Сварная она. Восемь распорок во все четыре стороны.

Аркаша не унимался.

– Ее содержимое уже месяц как в сторону Кипра отбыло. Менты были – через окно забирались.

Аркаша остановился и тупо смотрел в дверь.

– Поселок какой? – спросила секретарша, проходя к столу.

– А у вас че несколько?

– Прохладный, Золотой берег, Тихая долина, Новая жизнь…

– Радужный, – пробасил Аркадий.

– Печально, – отозвалась секретарша, – там всего полтора дома построено, остальные так, даже документы на строительство толком не оформляли. Там же в трех километрах полигон, да Хим. Завод. Почти ничего и не куплено, если бы не два первых идиота, что там купили – мы даже думали отказаться от участка.

– Так я и есть, – Аркаша, наконец-то повернулся к ней лицом.

– Так для вас еще не все потеряно, – прощебетала секретарша, точно вспомнила срабатывавший еще месяц назад навык умасливания клиентов. Она вытащила из стола папку и разложила перед Аркашей документы, ткнув в листок, – вот это подпишите.

– Что это?

– Акт приемки, что вы не имеете к нам претензий.

– Так я имею, – начал разгоняться Аркадий.

– А, ну если имеете, – спокойно отреагировала секретарша и принялась методично собирать бумаги в папку, – то можете сами получать разрешения на строительство, планы участка, утвержденную схему проводки линии электропередач и прочее, прочее… если получите, конечно. В частном порядке без волосатой лапы, это года два занимает.

«Трахнуть бы ее, – вздохнув подумал Аркаша, – об стенку… да нельзя… баба.»

– Судиться с нами бесполезно, – продолжала тараторить свое секретарша, – уставной капитал десть тысяч, ответчик на Кипре. Если договорятся об экстрадиции, в чем я сомневаюсь, ведь есть еще Малайзия и прочие прекрасные островки. То это года четыре, как минимум. А крышу, окна и нутряк вы за месяц сами сделаете и будете жить в своем доме.

Аркаша посмотрел на нее, пытаясь понять, куплен ли у нее билет на остров, или же она так ни разу и не дала своему начальнику потрогать себя за воздушные места. Наконец, придумав, что он скажет своей Анне, чтобы скрыть свой феерический косяк, Аркадий взял ручку со стола и потянулся к листку. Так он стал полноправным владельцем хоромины.

Когда он уже уходил, прямо в спину, секретарша спросила:

– А с соседом вы уже познакомились?

– Познакомился. А что? – не понял Аркадий.

– Ну вы же там будете вдвоем… – как-то странно произнесла она.

Аркаша вышел и долго еще думал, что она имела ввиду, но так и не понял.

Аркаша курил, но только когда катастрофически нервничал или напротив, когда ему было феерично хорошо. Так уж совпало, что сейчас он феерично нервничал, а ему просто необходимо было показать Анне, что ему было катастрофически хорошо. Секс был единственным его слабым местом, после него он мог говорить только правду, и Аня это знала. А потому, выполнив свой сожительский долг, он откинулся на спину и тут же потянулся за сигаретой, точно чувствуя, что Аня не поверила истории, которую он рассказал, когда пришел домой, и сейчас будет допрос. И правда, не успел он щелкнуть клювом зажигалки, как она спросила:

– Так я не поняла, ты там будешь жить все лето?

– НУ да, – ответил Аркаша выдержав паузу, – я же говорю, крышу хреново покрыли, будут перестилать под моим контролем. И нутряк весь тоже буду контролировать. Они ж таджики за ними глаза нужны

– А прораб на что?

– Да он тупой нерусь какой-то. Мордва.

– Так это ж россия.

– А что на руси нерусей не было? Потомки Тохтамыша.

– Я между прочим на половину остячка.

– Только давай, чтобы я этого больше не слышал. Если не хочешь спать на коврике. В моей постели нерусей никогда не было и не будет.

– Ой да ладно! – обиделась Анна, – А Галка?!

– Что Галка!

– Ты ее нос видел? Она ж Еврейка да причем чистокровная!

– Вот поэтому ее здесь и нет.

– Подожди, ты же говорил, что она тебе только подругой была.

– Ну да. Была. И бонусы всякие.

Анна подскочила на кровати:

– Значит так. Я Аст ЯХ! И если тебе это не нравится – можешь валить из моей постели к едрене фене, хоть к Галке, хоть в дом, хоть к черту на рога. Я с тобой детей слава богу не заимела. Заимею сама.

Аркаша посмотрел на нее и выдохнул долго и протяжно:

– Вот если б не трахнул, то убил бы, прям щас – проговорил он и отвернулся, – Завтра соберу вещи и поеду строить наш дом. Как построю, вернусь за тобой. Захочешь, поедешь, но чтоб я про этот ВАХ никогда не слышал. А не захочешь, да и Хрен с тобой на постном масле.

– Я просто хочу, что бы ты был немного толерантней, – проговорила Аня, лежа отвернувшись к стене.

– Толерантней! – Подскочил Аркаша, – Да ты пойми, что год-два и таких нерусей и толерастов, как ты, давить начнут на каждом шагу! Травить и выжигать! А я не смогу тебя уберечь, я уже проигрываю…

– А что случилось, фашист?

Аркаша почувствовал, что прокололся, и ему не оставалось ничего другого. Он схватил ее за горло, перевернул, вжал в подушку и прошипел:

– Я люблю тебя, но ни-ко-гда ни-за-что больше так меня не называй.

Аня перепугалась, из ее глаз потекли слезы. Это подействовало на Аркашу отрезвляюще, и он отпустил ее, сдернул свое одеяло и, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, пошел в коридор. Там, не вытряхивая ковра и не протирая пол, завернувшись в одеяло, он лег прямо на половик, усыпанный пылью, принесенной вместе с уличной обувью. Ему было все равно на эту грязь – он знал, что завтра он должен проснуться и пойти победить этот мир, ради Ани. Устранить несправедливость реальности и вернуть гармонию.

Аня смотрела на вздымающийся у входной двери валун, похожий из темноты комнаты на медведя. Она уже видела такой, однажды, когда была маленькой. Там в далекой Сибири, на расстоянии нескольких метров. По большой удаче, отдыхавший медведь решил не удостаивать ее своим вниманием, и никак не отреагировал на приближение отца – который почуяв неладное, пошел искать дочь, собиравшую ягоды. Она помнила, запах того медведя, от Аркаши пахло так же. И ей от этого запаха было спокойно. Она перевернулась на кровати, чтобы лучше видеть Аркашу, тут же уснувшего не смотря на неудобства, закрыла глаза и отправилась следом.

II

Аркаша договорился со знакомым и временно перехватил у него кузовную газель, в обмен на свой круизер. Выгодный обмен, чего уж там. Заехал в банк и, промаявшись с бумажками, получил кредит. Тут же заказал окна и двери, с привозом в максимально короткий срок: вчера. Аркаша закупил гофролист, доски для обрешетки и обшивки, желоба, рубероид, утеплитель, циркулярный пильный станок. Поехал купить буржуйку, так окромя буржуйки молоденькая продавщица, похожая на тех, что обычно сидят на ресепшене в банке, уговорили его купить готовую баню, с доставкой до участка и помповый насос, да еще заказать бурильщиков. Но, как известно, главное свойство чужих денег – они заканчиваются быстрее, чем свои. И с Аркашей случилась та же оказия. Вместо полумиллионного кредита в его кошельке остались четыре пятитысячные купюры. Кредит усох за день. Но, Аркаша не расстроился, а напротив, прихватив все, что нужно ему для проживания в почти голом доме: три комплекта рабочей одежды, двадцать пар носок и трусов, да ружье на всякий непредвиденный случай, – вдохновенный отправился на следующий же день строить свой маленький рай.

Приехав на участок, Аркаша обнаружил на нем бригаду оконщиков-таджиков. Они крутились уже внутри дома, перенося стеклопакет от одного оконного проема к другому. Не успел Аркаша выбраться из машины, замешкавшись на секунду из-за предательски заклинившей двери, как один таджик из бригады, видимо главный, бросился к нему.

– У тебя размер какой? – почти прокричал он недовольно, прищурив свои и без того узкие глаза. Аркаше вопрос, да еще и с таким напором, показался верхом наглости. Он, не долго думая, звезданул ему с правой. Остальные таджики, точно почувствовав, как сознание отлетает от их поверженного брата, одновременно повернули головы в сторону прибывшего, и что-то затявкали, как показалось Аркаше. А через секунду, бросив раму, они, точно стая шакалов, поползли, повыскакивали из дома, кто через дверь, а кто прямо через оконный проем, хватая все, что подвернется под руку. Их было пятеро. Аркаша был один, но даже не думал двигаться с места. Таджики, продолжая трескотню и размахивая палками и кулаками сделали шаг на него. И сделали обратно. Снова к нему и снова в противоположную сторону. «Сука», «еблан», «пиздец» – изредка вычленялось из их гомона. Наконец, Аркаше это надоело и во время очередной их попытки наступления, он просто протянул руку вперед и выхватил из толпы, за грудки самого голосистого. Таджики ринулись в атаку. Но Аркаша поднял схваченного братца на вытянутой руке и атака потухла.

– Отпусти сука! Больно! Ты сам размеры не те дал! – запричитал схваченный таджик.

– А, так ты по-русски умеешь, – Аркаша опустил его на землю, но хватку не ослабил, – Че вас всех так мои размеры интересуют.

– Да не твои мудак! – Дзынь! Аркаша вместо удара отвесил оплеуху, так что таджика буквально оглушило.

– Какие размеры? – спросил Аркаша, но таджик не отвечал. Аркаша отпустил его и тот рухнул на землю. Укладчик посмотрел на остальных таджиков:

– А вы че, впятером одно окно таскали?

Таджики кивнули.

– А че не вдвоем?

– Так вдвоем по две тыщи в руки платят, – заговорил стоявший дальше всех таджик, – А когда пятеро, меньше тыщи никак не дашь.

– Еврейская у вас математика, таджики – усмехнулся Аркаша.

– Так Таджикистан – земля обетованная. – развел руками говоривший, – ты что думаешь Моисей евреев по пустыне водил? По таджикистану и водил! Все наши это знают.

– Чем вас мой размер не устроил? – решил оборвать эти теологические бредни Аркаша.

– Ты какой размер окон дал? Два на полтора. А у тебя – метр девяносто на полтора. Не входят окна.

– Так я по плану дал. – изумился Аркаша, – ну отрежьте где лишка.

– Так это денег стоит, – усмехнулся таджик, предусмотрительно сделав еще шаг назад, – шесть окон по три тыщи

– Восемнадцать будет, – тявкнул другой.

– Да я и без тебя посчитать могу, – заткнул его Аркаша, – восемнадцать это много, я ж за установку заплатил. А подрезать это ж че?

– Че ни че, А работа, – вывернулся таджик, отошедший дальше всех, – не уплачено не сделано.

– Еврейская математика значит? – напрягся Аркаша, – ладно. Дело. Деньги за установку вот сюда положили – и можете быть свободны.

– Почему это? – завозмущался один из таджиков.

– У тебя возражения? – улыбнулся Аркаша, и махнул ладонью, – ну иди выскажи.

Таджики молчали. Аркаша поджег сигарету и затянулся – ему было феерически хорошо. Он подошел к газели, открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и вытащил карабин. У таджиков округлились глаза.

– Все понят-но, – закивал самый болтливый из них, – как вам… хорошо.. и мы согласны.

Конфликт был исчерпан. Таджики оставили деньги у ног Аркаши, выгрузили оставшиеся окна и двери, забрали подбитых братьев и, утрамбовавшись вшестером в кабину китайского грузовичка, в котором места только на двоих, дали по газам. Аркаша набрал на телефоне номер:

– Толик, здарова. У тебя пила есть? Ну ручная циркулярка? Да главно, не американская! Бери короче Семеныча и приезжайте, я вам фокус казать буду. Ну и что, что видели. Еще раз посмотрите.

Толик и Семеныч, работали вместе с Аркашей уже пять лет. Толик работал на подносе, вместе с четырьмя другими рабочими из их бригады накидывал в печку асфальтоукладчика дорожную смесь. Было ему двадцать семь лет, но лицо простодушное и худое в отличие от тела, нагруженного работой, путало любого, кто видел его впервые – ему часто давали на вид семнадцать. Чем недюже бесили парня. Почти тридцатник, а до сих пор, стоило отправиться в незнакомый магазин за сигаретами, требовали паспорт. А в магазин он бегал часто – ведь был младшим в бригаде, и отказать не мог. На самом деле Толик давно мечтал перейти на машину, причем именно на укладчик, но, как назло, никак не мог сдать экзамен в компании, которая лицензировала эту деятельность. Два раза уже завалился, а сдаваться можно только раз в год. Аркаша вроде и показывал ему все, и объяснял по сотне раз. Но казалось Толику, что специально не открывает он ему какой-то заветной тайны, какого-то приемчика, который позволил бы просочиться на заветное рабочее место. Подозревал Толик, что Аркаше просто не хочется, чтобы он уходил из бригады. Ведь укладчик в бригаде только один, а Аркаша это место отхватил, еще когда Толик только пришел, не найдя нормальной работы после института. И со временем наставник даже стал раздражать ученика, он стал позволять себе язвить и поддевать, подрывая авторитет. Но Аркашу это ничуть не обижало, напротив ему так даже было интересней работать. Стоило между Аркашей и Толиком начаться перепалке, как вместо обычной нормы, бригада делала двойную. За качеством, правда, никто не следил, потому как были увлечены очередной пикировкой. Но, как любил говорить Семеныч: «Ширина прокладки важна только бабам, а мужику чем длинней – тем зарплата больше!».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.