Жестокий 2. Тебе не сбежать

ГЛАВА 1

Я открываю глаза и тут же вижу его лицо. Мрачная, самодовольная ухмылка Имрана заставляет меня внутренне сжаться. Я не была в восторге от его брата, но теперь и вовсе проваливаюсь в бездну отчаяния. Мне никогда не вырваться из сетей этой семьи и их жестоких игр. Им нравится ломать меня, нравится перебрасывать из рук в руки, словно вещь, лишенную воли.

Ненавижу… Как же сильно я их ненавижу. Обоих. Тех, кто превратил мою жизнь в руины. Один из них уже за это поплатился — я видела его тело у искореженной взрывом машины. Хотя... он ведь спас меня. Шамаев вытолкнул меня из салона за секунду до взрыва. Но сделал мне этим сомнительное одолжение, потому что теперь я в руках у еще более опасного зверя. У его брата… Человека, который запустил этот адский механизм. Изверга, отобравшего у меня всё: дом, мужа, само право на будущее.

— Нет… Нет… — я мотаю головой, пытаясь подняться с дивана, но Имран придавливает меня своей тяжелой ладонью, не давая пошевелиться. Он склоняется так низко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

— Соскучилась, красивая? Можешь не отвечать, — его рука медленно скользит вверх, и я чувствую, как его пальцы властно смыкаются на моей шее. — Я знаю, что соскучилась. Поздравляю. Ты выполнила свою задачу.

— И что теперь? — я пытаюсь сглотнуть, но в пересохшем горле лишь колючий ком.

— Для тебя всё кончено, — его усмешка полосует по моим истерзанным нервам. Я зажмуриваюсь, не в силах больше выносить этот взгляд.

— В каком смысле... кончено? Ты меня убьешь? — шепчу я, понимая, что это самый логичный финал. Он отомстил брату, а значит, балласт ему больше не нужен.

— Уже убил. Тебя больше нет. Официально ты не существуешь. Числишься погибшей в той аварии, как и мой брат.

Я резко открываю глаза и пытаюсь сесть, но он снова надавливает мне на грудь, вызывая болезненный вдох. Я стараюсь не думать о том, почему сейчас на мне почти нет одежды.

— Что это значит?! Объясни! Я ведь здесь... я жива! — голос дрожит. Я уже знаю ответ, вижу его по этой наглой, торжествующей маске вместо лица. Я догадываюсь, что он провернул, но до последнего отказываюсь верить в такую запредельную подлость.

— Позже покажу тебе документы. Говорят, твой муж безутешен. Убивается так, что сердце разрывается, — он с наигранным сожалением качает головой, а я чувствую, как мои губы кривятся в истерическом смешке. Я отстраняюсь, насколько это возможно, лишь бы сбросить с себя его давящую руку.

Имран поднялся и поправил черный пиджак. Под ним была рубашка и брюки того же цвета. Весь в черном, словно в трауре.

— Зачем? — я едва шевельнула губами, но собственного голоса почти не слышала из-за шума в ушах.

— Хочу посмотреть, как будет корчиться твой возлюбленный. Как он будет выть от боли. И тогда, возможно, я избавлю его от этих мучений.

— О ком ты? Об Антоне? — я покачала головой, не понимая, зачем ему страдания моего мужа. Разве он не получил свое, забрав меня в счет долга?

— Да сдался мне твой муженёк. Я возвращаю долг брату. Ты же помнишь Булата? Или уже успела забыть? — он оскалился, словно хищник, сделал глоток из стакана и протянул его мне. — Выпьешь? — спросил так обыденно, будто не он только что похоронил меня заживо.

— Разве Булат не погиб?

— О нет, — протянул он с видимым удовольствием. — Нас с братом не так-то просто сгубить. У меня не было цели убивать его. Зачем? Я хочу, чтобы он горел в аду, как когда-то горел я. Мертвые не чувствуют боли, а я хочу, чтобы он чувствовал всё.

— Значит, он думает, что погибла я… Да?

— Ну наконец-то. Дошло, — он щелкнул пультом и вальяжно устроился в кресле, будто я перестала для него существовать.

Я встала с дивана. Босые ноги утонули в мягком ковре. Меня знобило, и я плотнее закуталась в плед.

— Отпусти меня, — тихо произнесла я, встав за его спиной. Мы были в комнате вдвоем, но я знала: стоит мне поднять шум, и тут же появятся охранники во главе с его верным Вахой. Да и сам Имран не стал бы смотреть на мои попытки сопротивляться. Я видела у камина тяжелую кочергу, но понимала, что это глупость. Имран раздавит меня, как назойливое насекомое, и никто даже не узнает об этом.

Теперь меня действительно никто не будет искать. Все, кто меня знал, уверены, что я сгорела в той машине. На Антона надежды не было и раньше — этот трус слишком дрожит за свою шкуру, чтобы перечить Дадаеву.

А вот Булат… Булат искал бы. Но с ним всё было неясно. Я помнила его в луже крови, с изувеченным лицом. И раз Имран сказал, что брат тоже считается погибшим, значит, он надежно спрятал нас обоих от мира.

Какой же страшный человек… Я смотрела в его затылок, на растрепанные черные волосы, и не могла постичь глубину его жестокости. Каким чудовищем нужно быть, чтобы сотворить такое с родным братом?

Мне становится по-настоящему страшно, к горлу подступают слезы. Хочется бежать, но куда? Выбраться из окна? Там решетки… Как в настоящей тюрьме.

— Отпусти меня! — повторяю я громче, но Имран будто не слышит. Он продолжает смотреть новости с самым невозмутимым видом. — Имран! Пожалуйста… Я уеду. Очень далеко. Ты меня больше никогда не увидишь. Только позволь мне уйти. Я клянусь, что никому ничего не расскажу. Пусть твой брат и дальше считает меня погибшей, я согласна! Просто дай мне исчезнуть и забыть всё это, как страшный сон.

— Ваха! — вместо ответа он зовет своего цепного пса, и тот мгновенно вырастает на пороге. — Уведи её. Я хочу досмотреть новости в тишине.

ГЛАВА 2

— Пусти меня! Пусти! — я отбиваюсь от этого громилы, вцепившегося в мое плечо своей огромной лапищей, и кричу до хрипоты. — Не смей меня трогать! Слышишь?! Имран! — я ору так, что, кажется, стекла в комнате вот-вот лопнут, но хозяин дома даже ухом не ведет, сосредоточившись на экране телевизора. — Ты ничтожество! Я всё равно сбегу! Я избавлюсь от тебя, чего бы мне это не стоило!

Я нарывалась. Хотела, чтобы он хоть как-то отреагировал, сорвался, посмотрел на меня. Но Имран молчал, и это равнодушие бесило сильнее всего.

Ваха больно встряхнул меня и прорычал прямо в ухо:

— Уймись, а то хуже будет!

— Не уймусь! Я не позволю вам и дальше вытирать об меня ноги! Я человек, чтоб вам всем! Слышите?! Человек, а не ваша игрушка!

Ваха вытащил меня в коридор, и как только дверь в кабинет закрылась, он с силой прижал меня спиной к стене. От столкновения перехватило дыхание, острая боль прошила позвоночник. Громила сдавил мне горло, кривя рот в оскале.

— Я сказал, молчи... А то я тебя живо проучу.

— Ваха, не трогай её! — донесся властный голос из кабинета, и охранник тут же разжал пальцы.

— Повезло тебе. А теперь пошла вперед! И чтобы ни звука от тебя не слышал.

— А что ты сделаешь? — я оскалилась, как пойманный в ловушку зверек. Мне больше некуда было бежать, не у кого просить защиты. Оставалось только кусаться и царапаться до последнего, пока силы не покинут. Я больше не буду покорной. Пусть либо отпускают, либо добивают.

— Ты что, провоцируешь меня? — злобно прошипел Ваха, нависая надо мной огромной, бесформенной горой.

— Да кто ты такой, чтобы я тебя провоцировала? Ты просто тень своего хозяина! Огромное, безмозглое ничто! — выкрикнула я ему прямо в лицо.

Глаза Вахи налились кровью. Я зажмурилась, приготовившись к тяжелому удару, надеясь только, что не потеряю сознание сразу. Ваха замахнулся, но в последний момент его руку перехватил Имран.

— Ты что, оглох? — голос Имрана звучал как удар бича. — Или забыл, кто здесь отдает приказы? Я что тебе сказал?

С горьким торжеством я наблюдала, как Ваха склоняет голову перед хозяином и едва слышно бормочет:

— Прости, шеф. Она сама напросилась.

— Мне плевать на твоё мнение. Ты знаешь правила, — ледяным тоном произносит Имран.

Ваха, коротко кивнув, делает глубокий вдох и в следующий миг сам ломает себе палец. Раздается омерзительный хруст, от которого мне становится дурно. Громила кривится от боли, но упрямо смотрит в пол, не смея поднять глаз на хозяина. Это зрелище пугает сильнее любого крика — Имран правит своими людьми железной волей.

— А теперь ты, — Имран делает шаг ко мне. Его взгляд настолько тяжелый и властный, что я невольно отступаю, пока не упираюсь спиной в холодную стену. — Живо в комнату. И чтобы носа оттуда не высовывала, пока я не разрешу.

Он не прикасается ко мне, но его присутствие душит. Имран просто указывает на дверь, и этот жест не оставляет выбора. Я иду в спальню, чувствуя на себе его обжигающий взгляд. Позади слышится тяжелый вздох Вахи и короткое брошенное Имраном: «Не ной. Заслужил». Затем щелчок замка и тишина.

Ваху мне не жаль. Они здесь все существа без принципов. Но осознание того, что я заперта в этом доме, давит на грудь. Во что превратилась моя жизнь? Меня передают из рук в руки, как ценный трофей, лишая воли и будущего. Я заперта в клетке, и выхода нет.

Постепенно ярость утихает, сменяясь холодным осознанием. Я сглупила, когда начала нарываться. С такими людьми, как Имран Дадаев, нельзя играть в открытую — они раздавят и не заметят. А мне нужно выжить. Любой ценой. Иначе всё, через что я прошла, окажется напрасным.

Еду приносит другой охранник. Он молча ставит поднос с шашлыком и овощами на стеклянный столик и уходит, не забыв запереть дверь.

Я с ненавистью смотрю на куски мяса, которые пахнут просто сумасшедше. Первые минуты я упрямо сижу на месте, решив объявить голодовку, но быстро понимаю: здесь на мои жесты всем плевать. Сочувствия я не дождусь, а силы мне понадобятся.

Желудок сводит так, будто я не ела несколько дней. Переборов гордость, я сажусь к столу. Мясо горячее, сочное...

— С ума сойти, — ворчу я с набитым ртом.

Опустошив тарелку, я запиваю всё газировкой и забираюсь на кровать. Свернувшись калачиком, я мгновенно проваливаюсь в тяжелый сон, который приносит временное спасение от реальности.

Зеленых лугов и цветущих полей во сне не было. Только тяжелое, давящее присутствие Вахи и застывшая перед глазами бородатая, самоуверенная физиономия Имрана. Последний, злобно усмехаясь, медленно наводил на меня пистолет, и в его взгляде не было ни капли сомнения.

Кажется, я вскинулась от собственного крика. Распахнув глаза, я судорожно огляделась. В комнате было пусто. Но тишина не принесла облегчения. Стены этого дома давили, напоминая о том, что я всё еще в ловушке.

Мне нужно поговорить с Имраном. Узнать, что этому человеку от меня нужно на самом деле, и, если получится, выторговать себе хоть призрачный шанс на свободу. Я не могла больше просто ждать, пока они решат, что со мной делать.

ГЛАВА 3

До утра я то проваливалась в беспокойный сон, то выныривала из забытья, мгновенно вспоминая, где нахожусь. Сейчас пребывание в квартире Булата уже не казалось таким пугающим по сравнению с возвращением в дом Имрана. Хотя на душе по-прежнему было горько от всего, что произошло. Раньше я воспринимала жестокость как нечто далекое, как сюжет документального фильма о преступниках. Вроде это и существует, но точно не со мной.

Но Антон заставил меня войти в мир, где человеческое достоинство ничего не стоит. И теперь я не знала, что ждет меня дальше. Каким будет следующий удар? Какое испытание приготовил для меня Имран сегодня?

Когда рассвело, а за окном послышались голоса охранников, я нехотя поднялась и прошла в ванную. Личную гигиену никто не отменял, даже если этот день станет для меня последним.

Наспех ополоснувшись, я укуталась в мягкий халат и, убедившись, что в комнате никого нет, вышла из ванной. На столе уже стоял завтрак. Запах жареного мяса вызвал лишь глухое недовольство. Серьезно? Снова? Здесь вообще бывает нормальная еда? Так и до гастрита недалеко.

Проглотив завтрак, я оставила пару кусков на тарелке как немой протест против такого рациона. Впрочем, вряд ли кому-то в этом доме было дело до моих предпочтений. Я здесь не гостья, я пленница.

До самого обеда ко мне никто не заходил. Наконец дверь открылась, и вошел тот самый охранник. Он молча поставил поднос (да, опять мясо!) и собрался уходить.

— Стой! Передай Имрану... — но договорить мне не дали, захлопнув дверь прямо перед моим носом.

Время тянулось невыносимо долго. Я стучала, звала, но за дверью царила тишина. И когда я уже отчаялась дождаться встречи, Имран сам вошел в мою «камеру». Он встал напротив, чуть склонив голову и скрестив на груди мощные, покрытые татуировками руки. Вопреки обыкновению, сегодня он был в белой майке и светлых джинсах. Темные рисунки на его смуглой коже резко контрастировали с одеждой, и я не сразу решилась поднять взгляд на его лицо.

— Ну что, созрела для разговора?

— Я еще вчера хотела поговорить, но ты, видимо, не был настроен, — буркнула я вполголоса.

Он усмехнулся, развернул стул спинкой вперед и сел, широко расставив ноги. В этом жесте было столько самоуверенности и скрытой угрозы, что мне стало не по себе. Темно-карие глаза Имрана смотрели холодно и зло.

— Если бы ты не устраивала истерик, мы бы поговорили раньше. Но я не выношу, когда на меня повышают голос.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули от ярости, а кулаки сжались сами собой. Оскорбления в горле жгли, но я заставила себя промолчать. Мне нужно было выжить.

— Какие у тебя планы на меня? — спросила я как можно ровнее, хотя внутри меня всё клокотало от ненависти.

— Какие планы могут быть на ту, кто уже побывал в руках моего брата? — он развязно ухмыльнулся, но взгляд остался ледяным. — Сначала ты была его игрушкой, теперь станешь моей. Мне нравится наблюдать за тем, как ты злишься.

— Что, прости?

— Ты всё прекрасно слышала, — он чеканил слова, злобно скалясь. — Булат получил своё, теперь моя очередь. А когда мне надоест, я решу, куда тебя деть. Избавиться или просто отпустить - зависит от того, насколько ты будешь покорной.

Я смотрела в его глаза и не верила своим ушам. Какое же ничтожество.

— За что? Что я тебе сделала? — голос сорвался на крик. — Ты забрал меня у мужа, разрушил мою жизнь! Ты использовал меня, чтобы ударить по брату, а теперь винишь меня в том, что сам же и подстроил?! За что?!

— Закрой рот, — произнес он тихо и так спокойно, что по моей спине пробежал холод. — Не заставляй меня применять силу.

Его предупреждение моментально заставило меня замолчать.

— Отпусти меня. Пожалуйста, — я перешла на шепот, и слезы сами собой покатились по щекам. — Я просто хочу уехать. Далеко, чтобы никто из вас меня не нашел. Твой брат никогда не узнает, что я жива, мне и самой это не нужно. Я просто исчезну, и всё.

Я плакала, чувствуя свою полную беспомощность. Слепая злость и обида съедали изнутри, но я заставляла себя играть роль сломленной жертвы. Я должна его обмануть. С Булатом это почти сработало, значит, должно получиться и с ним.

— Отпустить, говоришь? — он запрокинул голову, издевательски меряя меня взглядом, от которого по коже пошли мурашки. — Если будешь очень стараться мне угодить, я, возможно, подумаю. Кто знает, может, ты окажешься настолько искусной, что я действительно сменю гнев на милость. Почему бы и нет?

Сволочь. Какая же он сволочь.

— Я сделаю всё что угодно, только не это... — я невольно сжалась. Одна мысль о том, что мне придется подчиниться его самым грязным желаниям, вызывала удушливую тошноту. Да ни за что!

— Докажи мне, как сильно ты хочешь на свободу, — Имран медленно поднялся, его движения были пугающе спокойными. Он начал демонстративно избавляться от лишней одежды, не сводя с меня тяжелого, порочного взгляда. Я судорожно сглотнула, не в силах отвести глаз, и в ужасе опустила голову.

— Сейчас? — голос сорвался, прозвучав жалко и потерянно.

Имран отшвырнул стул в сторону и сделал шаг ко мне, нависая всей своей мощью. В его глазах не было ни капли жалости, только холодный расчет и жажда полного подчинения.

— А когда еще? Приступай. Посмотрим, на что ты готова ради своей драгоценной свободы.

ГЛАВА 4

Я с ужасом наблюдала за его действиями. Имран не скрывал своих намерений, демонстрируя полную власть над ситуацией и моим телом. Его взгляд был тяжелым, липким, вызывающим тошноту.

— Ну? Чего застыла? На колени. Покажи мне, чем ты так берешь мужиков, что они из-за тебя рассудок теряют. Давай! — приказал он резко.

Я лишь качала головой, не в силах вымолвить ни слова. Неужели теперь и он? Я не выдержу этого снова. Внутри всё заледенело от осознания, что меня опять собираются сломать.

— Нет, — я отступала, пока не уперлась в край кровати. — Имран, я не буду. Не заставляй меня...

Он надвигался, пугающий в своем возбуждении, которое подпитывалось моим страхом.

— А с моим братом была... — протянул он, скалясь, словно хищник, загнавший добычу.

— Он взял меня силой! Я не хотела этого! Не поступай так же, если считаешь себя лучше него!

Имран улыбнулся. Мой страх действительно забавлял его. Проклятый гад... Ему доставляло удовольствие видеть меня загнанной в угол, дрожащей и беспомощной.

— Ладно, — ответил он спустя бесконечно долгую минуту и привел одежду в порядок. Было видно, что его желание никуда не исчезло, но он решил повременить. — Удивишь меня позже. Сейчас у меня важная встреча. Я зашел предупредить: веди себя тихо. Если кто-то, кроме моих людей, узнает, что ты жива, мне придется исправить ошибку и отправить брату твои останки. Будь хорошей девочкой, Злата. Поняла?

— Поняла. Я буду сидеть тихо, — пообещала я искренне. Шок еще не прошел, и я готова была на любые клятвы, лишь бы он ушел. — Только...

— Что еще? Ты мне условия ставить вздумала? — он резко выбросил руку вперед, хватая меня за руку. Пальцы больно впились в предплечье и я поморщилась.

— Нет… У меня просто маленькая просьба. Пожалуйста, — шепчу я, едва сдерживая стон.

— Ну? — он отпускает меня, но не отходит. Рядом с ним нечем дышать. Даже Булата я так не боялась, как этого кукловода. Он играет людьми, словно марионетками на ниточках, просто ради удовольствия. Нет никого опаснее, чем наделенный властью человек, которому нравится распоряжаться чужими судьбами.

— Можно мне иногда выходить из этой комнаты? И еда… Я не могу есть одно мясо.

Имран приподнимает брови, будто искренне удивлен моей просьбе.

— Это всё?

— Пока да, — отвечаю я твердо, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Как прикажешь, красивая моя, — он усмехается, внезапно хватая меня за плечо. Резко тянет к себе. — Я обязательно заберу свое. Позже. И тогда ты сама мне скажешь, кто из нас двоих заставит тебя забыть обо всем на свете.

Его акцент становится сильнее, верный признак того, что он взвинчен до предела. Я судорожно сглатываю, отворачивая лицо.

— Готов поспорить, ты еще не знала настоящей страсти. Уж точно не с твоим мужем-слабаком. А что насчет моего брата? Тебе понравилось в его руках?

Я зажмуриваюсь, сжимая зубы, чтобы не плюнуть ему в лицо.

— Ты болен. Тебе лечиться нужно, Имран. Я серьезно. Тебе нужен врач, — цежу я сквозь зубы.

Он перехватывает мой подбородок второй рукой и выдыхает прямо в губы:

— Врачи не знают, что делать с моими желаниями. И ты тоже не будешь знать. Ты будешь умолять меня остановиться...

В следующую секунду он набрасывается на мои губы, целуя грубо, почти зло, оставляя на коже саднящие следы.

— Мой брат покажется тебе невинным мальчишкой, когда я за тебя возьмусь. А теперь сиди тихо и ни звука. Успеешь еще накричаться. И не зли Ваху, он до сих пор не простил тебе свой палец.

Когда он уходит, я обессиленно падаю на кровать. Хочется зарыться в подушку и выплеснуть всё отчаяние, но внезапный шум на улице заставляет меня вздрогнуть. Машины?

Я вскакиваю и бегу к окну. Внизу, во двор, въезжают несколько черных седанов. Охранники суетятся у ворот, закрывая обзор, но когда толпа расходится, я вижу гостя. Это высокий, представительный мужчина в окружении личной охраны. Несмотря на возраст, он держится очень прямо и властно. Но самое пугающее — его лицо. Оно кажется мне невероятно знакомым. Не потому, что я видела его раньше, а потому, что он похож на Имрана как две капли воды. Те же черты, та же порода...

Его встречает сам Имран. Он идет так же прямо и уверенно, как и гость. Мужчины сходятся в центре двора, обмениваются крепким рукопожатием. Сходство поразительное, разве что прибывший чуть ниже ростом. Но даже на расстоянии я чувствую это густое, почти осязаемое напряжение между ними. Они недолго переговариваются, после чего Имран приглашающим жестом указывает на дом. Мужчины направляются к порогу, а охрана остается снаружи, оцепив ворота.

Я бросаюсь к двери. Вряд ли я смогу что-то расслышать отсюда — моя комната находится в другом крыле, но инстинкт гонит вперед. Когда я хватаюсь за ручку, она неожиданно поддается. Дверь не заперта! Неужели он забыл? Или это ловушка? Проверка на мою верность? Если я выйду, не наткнусь ли на Ваху, который только и ждет повода, чтобы со мной расквитаться?

Соблазн оказывается сильнее страха. Если я узнаю хоть какой-то секрет Имрана, хоть малейшую деталь его жизни, это может стать моим единственным шансом выжить.

Была не была! Я осторожно выхожу из своей тюрьмы и на цыпочках бегу по коридору в сторону парадного холла.

ГЛАВА 5

Отец недоволен. Даже зол. Ещё бы. Наследника своего лишился. Хотя на убитого горем он не похож, а значит, догадывается, что Булат жив. Да и не зря же он примчался.

- Здравствуй, Имран, - хмурится, увидев сына, смотрит исподлобья.

- Здравствуй, отец, - Имран подаёт ему руку и Валид, немного помедлив, жмёт её. Приветствие так себе. Но объятия в их семейке неприняты. Не стреляют друг в друга при встрече, и то удача.

- Как дела, сын? - спрашивает мрачным тоном и становится понятно, что Имрана ждёт трудный вечер.

- Нормально. Даже отлично, я бы сказал, - улыбается назло отцу, хотя и не привык ему так открыто противостоять.

- Да что ты? - Валид вскипает, но, конечно, не покажет этого. Он привык прятать эмоции глубоко внутри. А вот сыновья так этому и не научились. Ни законнорождённый, ни ублюдок.

- Давай пройдём в дом, - жестом руки приглашает отца внутрь особняка, а тот, поджав губы, всё-таки соглашается, делает шаг вперёд.

Как только они усаживаются за стол, отец отмахивается от Вахи, что ставит перед ним чашку с кофе и задаёт вопрос, ради которого приехал:

- Где Булат?

- Так он же… - начатую Имраном фразу отец обрывает властным движением руки. Движением, которое в детстве маленький Имран боялся, как открытого пламени. Сейчас оно лишь вынуждает замолчать. Чисто из уважения к родителю, не более.

- Не ври мне. Я знаю, что Булат у тебя. Он ранен? Ты хотя бы оказал ему помощь? – и, поняв, что сын не ответит, продолжил давить авторитетом. -Имран, пора прекратить вашу вражду. Это бессмысленно. Вы оба мои сыновья и ими останетесь, как бы не ненавидели друг друга. И вы братья по крови, а кровь – это тебе не вода, её нельзя проливать просто так. Так где он? Куда ты спрятал Булата?

- Отец…

- И даже не думай водить меня за нос. Я не твой тупорогий Ваха, ты не убедишь меня в том, что твой брат погиб при взрыве, да так, что даже тела не осталось. Не убедишь, Имран, я не идиот, - Ваха поджимает губы, опускает голову. Обиделся великан. Имрану даже жаль его стало. Не такой он и тупой. Просто… Медленный.

- Выйди, - кивает ему Имран и тот по-медвежьи топает к двери.

- Что такое? Ты пожалел челядь, но не пожалел своего брата? Серьёзно, сын? Этому я тебя учил?

- Ты знаешь, что мне на всех плевать.

- Даже на меня? Даже на свою мать? – отец заходит с тыла и бьёт прямо по темени. Это нечестно, но Имран принимает удар.

- Чем ты отличаешься от моего брата, отец? Ты тоже спокойно смотрел, как я корчусь в агонии. Так почему твоё слово должно хоть что-то для меня значить? – это достойный ответ. Правда, старику он не нравится.

- Не смей! Слышишь? Не смей так со мной говорить! Я твой отец! – всё-таки не выдерживает, склоняется над столом, явив свои эмоции. Да, действовать на нервы и бить по больному Имран тоже умеет. Не хуже своих родственников. – Моя вина тоже есть в том, что вы враждуете едва ли не с пелёнок. Но я никогда не хотел, чтобы мои сыновья пускали друг другу кровь! В итоге я вас обоих лишу наследства! Ясно?!

Наследство… Огромное состояние, за которое они с братом грызли глотки друг друга ещё до появления Маши. Всегда и во всём соперничали, и всегда Имран был первым. Во всём. Наверное, это и свело с ума Булата. А может всё-таки Маша… Она умела кружить головы, но при этом оставаться неприступной.