Связаны прошлым

– Запомните, Максим Александрович, я не люблю быть второй, – уворачиваюсь от энергетически мощного взгляда, созерцая лица зрителей.

– Тогда порвем этот зал, – доносится до меня хриплый мужской голос.

– Пара номер пять готова? – на вопрос ведущего мы в очередной раз синхронно киваем.

– Дамы и господа, мы можем начинать, – обращается комик к зрителям, – Маэстро, музыку.

Мы переводим дыхание перед последним этапом, результаты которого позволят определить победителя в этом конкурсе. В финале осталось две команды: я и Максим, Алексей с незнакомой девушкой. Один из них оставил меня в одиночку возиться со своими проблемами. Другой, не смотря на результат встречи недельной давности, танцует со мной в паре. Причём делает это весьма сносно. Правда осадок, поселившийся в груди незадолго до нашего общего представления, никуда не делся. Лишь притупился на время конкурса. Но я всецело готова поклясться в том, что отпущу обиду и оценю со свежей головой работника Сушинского, если он через пару минут выложится на двести процентов.

– Анастасия Викторовна, Вы готовы? – интересуется Громов, подходя ближе. За последний час мы стали гораздо ближе, чем можно представить. Венский вальс, пасодобль, медленный фокстрот. Чего только не было в программе, но адвокат справился со всем на высший балл. Я была поражена отточенными скользящими движениями его тела. Слава Богу, что бачату ведущий исключил сразу. Ни зрители, ни участники не выдержали бы столь чувственного и до интимности контролирующего танца.

– Максим Александрович, я всегда готова, а Вы? – стреляю глазками как школьница. Наша череда побед ослепила мой разум, добавив в него нотки сумасбродства и сексуальности.

– Ну, а я тем более, – чувствуя себя в своей тарелке, Макс опирается на выступающую часть сцены.

– Вы нервничаете, – оглядывая меня с ног до головы, произносит Громов, – или мне       кажется?

Интересно, как он понял, что я волнуюсь? Неужто телепатом на тнт ночами подрабатывает?

– Надеюсь, что выбор ведущего падет не на танго, – честно признаюсь, – единственный танец, с которым у меня с детства не заладилось.

– У Вас? Не заладилось? – резаные предложения усиливают внутренний мандраж, – не верю, – отрицательно качает головой мой партнер по танцам. – У Вас прекрасные практические познания в бальных танцах. Неужели танец, полный страсти и чувств, способен вывести Вас из равновесия? – смотрит на меня недоумевающим взглядом.

– Увы, но это так, – поджимаю плечи, пытаясь спрятать шею, как тот самый страус, – да и годы берут своё, – в каждом моём слове обреченность от несбывшихся надежд.

– Цифры, как и слова, порой врут, – интересная интерпретация классической философии вызывает во мне искреннюю улыбку.

– Ах, если бы, Максим Александрович, – опускаю голос до едва различимого шепота, отдаваясь в полной мере воспоминаниям, – на последних моих соревнованиях в программу включили танго. Нам пришлось довольно долго разбираться с партнёром в теории, потому что всё детство и юность оба обходили этот танец стороной, – улыбка стремительно покидает мои губы, складывая их вровень с полом. – Это была первая репетиция. Я оступилась и неудачно упала, сломав себе лодыжку, – выдыхаю, проживая заново эмоции. Они не такие сильные, как тогда. Но всё также ощутимо сдавливают грудную клетку, заставляя сердце работать с удвоенной силой. – О профессиональной карьере пришлось забыть, оставив мечты о выступлениях на пыльных полках с наградами.

– Дамы и господа. Приглашаю наших финалистов на танцпол, – мы проходим на импровизированную сцену под громкие аплодисменты гостей.

Словив тишину, ведущий озвучивает новое испытание:

– Следующий танец – танго, – я начинаю терять равновесие от внезапно подвернувшейся левой ноги. От падения на глазах людей меня спасает Громов. – Вы готовы начинать? – обращается к зрителям комик.

–Никогда нельзя думать о том, что не должно произойти, Настя, – возвращая меня в вертикальное положение, адвокат мягко дотрагивается до моих рук своими.

– Думать вредно, – шепчу я себе под нос, когда мужчина проводит ладонями вверх, вниз.

– Вдох, выдох, – успокаивает меня партнер, а я же мысленно даю себе затрещину и неустанно твержу: «Соберись, тряпка».

–Анастасия… Настя, – зовет Максим, возвращая меня в реальность. Захватив мой подборок двумя пальцами, чтобы я не сумела отвернуться, произносит, – мы можем отказаться от участия, если захочешь. Но нам обоим прекрасно известно, что человек никогда не сможет победить собственный страх, если всё время будет от него убегать, – его тягучий, горячий, как раскаленный асфальт, взгляд дурманит меня.

–Но я не могу, – пытаюсь вырваться из его умелой хватки, – пойми.

–Ты ведь не сдаешься! – встряхивает меня как куклу Громов, хватая обеими руками за плечи.

– Но тут, – пытаюсь воспротивиться я, как меня тут же прерывают:

– Сейчас здесь я и ты. Мы вместе. И я тебя держу. Пора перейти от теории к практике, – шепчет Громов, убирая прядь волос с моего лица, – иначе ты вечно будешь бояться сделать шаг. Стать профессиональной танцовщицей у тебя не вышло, но это не значит, что ты должна забыть о своём призвании. Ты рождена птицей, Настя. И сейчас снова можешь взлететь. Если что-то вдруг пойдет не так, я поймаю тебя, – обдавая моё ухо своим горячим дыханием, заканчивает монолог самым неожиданным и приятным, – обещаю.

– Я запомнила, – отвечаю в тон.

– Тогда разнесем этот танцпол, – с вдохновляющей улыбкой Макс протягивает мне свою руку. В который раз за этот вечер?

Sarah. NaturalConnor – JustOneLastDanceft

 Громов медленной поступью элегантно выводит нашу пару на танцпол. Моя ладонь тонет в его уверенном захвате. Мужская левая рука проводит едва уловимую линию вдоль моей спины. Мы стоим лицом к лицу в ожидании той самой мелодии. Дирижер взмахивает своей палочкой, и хриплый женский голос разливается по просторному залу под аккомпанемент приглашенного оркестра. Шоу начинается.

Призывно вышагивая вокруг своего партнера, провожу ладонями по его мощным и сильным рукам. Мои прикосновения едва различимы. Я – ветер. Он – скала. Ладони продолжают исследовать мужское поджаристое тело, а ноги гуляют по полу, перекрещиваясь и качаясь под неспешный ритм танго. Темп мелодии становится быстрее, вынуждая меня перейти к решительным действиям. Я грациозно приседаю, показывая при этом свою голую ногу из выреза платья. Мой партнер дотрагивается до лодыжки и тянет на себя, захватывая в свои стальные объятия. Теперь ведет он, а я подчиняюсь, обхватывая ногой его бедра, чтобы он со всей своей страстью закружил меня по танцполу. Я вынуждена наклониться назад, пока его рука вырисовывает восьмёрки в районе моей груди. Он отстраняет меня от себя так страстно, что собственные ноги сами ведут меня к нему назад. Руки соблазнительно двигаются в такт музыке, зазывая и приманивая к себе. Но потом всё прекращается, потому что он вновь берёт меня в свой плен, кружа и провоцируя. В этот момент я не думаю, а парю на крыльях страсти, которой меня заряжает партнер. Мои движения уже не теория, это чистой воды импровизация и выброс эмоций. Я чувствую на себе его взгляд, в то время как сама пытаюсь завладеть им. Движения плавные, но выразительные, манящие. Мы сводим друг друга с ума еле заметными прикосновениями, но, когда музыка становится ярче, наши личные демоны выходят наружу, выгружая изнутри весь накопившийся опыт. В эти мгновения я обнажена и свободна, как никогда. Захватив мою лодыжку в свой персональный плен, Громов тянет меня на себя и кружит по всему танцевальному периметру, чтобы в следующую секунду подбросить вверх и вернуть в свои заботливые объятия. Отдавая танцу всю накопленную за годы искренность души, не замечаю, как мелодия заканчивается, а наши ладони и лица оказываются в опасной близости друг от друга. В голове туман, мысли продолжают свое хаотичное движение по кругу, концентрируюсь на одном лишь «поцелуй меня». Нас прерывает голос ведущего вечера:

 – Дорогие гости, пришло время определить победителей сегодняшнего вечера. Поаплодируем участникам. Посовещавшись с жюри, мы решили определить победителя с вашей помощью. Тайное голосование объявляю открытым.

Медленно прихожу в себя. Шквал не стихающих аплодисментов наводит меня на мысль, что мы с Громовым перешли грань. Медленно выдыхаю струйку воздуха вверх, пытаясь сдвинуть с места выпавшую из укладки прядь волос. Ничего не выходит. Друг Сушинского берет эту миссию на себя, бережно укладывая непослушный локон мне за ухо. Я отлетаю от него как ошпаренная, но натыкаюсь спиной на серьезную пару претенциозного возраста. Несостоявшийся адвокат защиты тянет меня на себя. Пытаюсь вырваться из мужской хватки, но по итогу лишь усугубляю собственное положение.

– Поставь меня место! – кричу в лицо Громова.

– Ну, ты чего, падший ангел! Мы ведь победили! – восклицает Макс, поднимая наши руки, – победили! – произносит по слогам, чтобы смысл произошедшего успел добраться до покинувшего голову мозга.

– Да, но радоваться можно и потише, – бормочу под нос, словно Гринч – я, а не он. – Смотри, весь народ испугал, – киваю по сторонам.

– Они расступились, чтобы нам не мешать, – слышу, сквозь смех. – Анастасия Викторовна, меньше пессимизма, – произносит Громов, отпуская меня, – от него морщинки на лбу появляются, – и указывает пальцем на собственный лоб.

– А чего это Вы такой радостный, Максим Александрович? – интересуюсь, принимая снова защитную позу. Так определенно легче с ним разговаривать.

– Ну, плакать в такой момент было бы довольно странно, не находите? – упиваясь полученными эмоциями, Громов, продолжает шутить, чем выводит адекватную часть моей личности из себя. А мы чуть не поцеловались. Господи, прости, если бы это случилось. Пришлось бы неделю рот отмывать хозяйственным мылом. Вдруг вирус адвокатский подцепила бы и начала также разговаривать.

 – Хам! – восклицаю отворачиваясь

– Не могу ответить Вам на это взаимностью, – доносится в мою удаляющуюся спину.

– И грубиян! – ставлю точку в несуразном разговоре, резко остановившись.

– Не, ну, это уже лишнее, мадам, – слышу прямо позади себя. Взглянув через плечо, интересуюсь излишним вниманием с мужской стороны:

– Чего Вы добиваетесь?

– А Вы как думаете? – служит мне ответом будоражащий оголенные плечи полушепот. Я совсем забыла прикрепить съемные длинные рукава, поэтому чувствую всё гораздо острее, несмотря на теплый, казалось бы, безветренный вечер.

– А никак уже не думаю! – вновь ощетиниваюсь, превращаясь в вечно волнующегося барсука.

– Пораскиньте немного узловым центром, – поравнявшись со мной, заканчивает мысль Громов, – правда настоятельно рекомендую амплитуду выбрать поменьше, – для пущей убедительности еще и ладонью крутит, словно лампочку в люстру вставляет.

– Как Вас только терпят, – кривлюсь в гримасе нескрываемого отвращения, что даже и разыгрывать не приходится. Стоит только вспомнить его громкие высказывания в сторону женщин, как желание врезать Громову накатывает с новой силой.

– Так никто меня и не терпит, – доносится до меня.

– Это как? – обращаю на оппонента       полный задумчивости взгляд. В очередной раз провёл.

– А вот «как», отвечу Вам после того, как услышу от ответ на мой ранее поставленный вопрос, – его губы ласкают шею своим тёплым дыханием, оставляя после холодную пустоту не только на коже, но и внутри.

– Не знаю, правда, – надуваю губки в попытке найти снисхождение, но не удостаиваюсь даже успокаивающей улыбки. Та же нейросеть, куда эмоциональнее этой древней праведной рептилии.

– Лжете, мисс Шестакова, – ухмыляется Громов, раздувая неожиданным покашливанием волосы на моём затылке.

– Я не умею лгать! – восклицаю, концентрируясь на противоположной стене без зеркала. Как же хорошо, что мне не приходится наблюдать со стороны за пьяной глупостью обеих сторон.

– Снова ложь, – я подсознательно ощущаю, как пальцы Громова скользят по моему плечу, вызывая мурашки, – и Вы даже не краснеете! Побойтесь Бога, Шестакова! – змей-искуситель во плоти.

– Говорит отражение самого дьявола, – я поднимаю подбородок выше, сталкиваясь нос к носу с обладателем. Желание отдать на наркотическую проверку выпитую бутылку с шампанским уже не кажется таким диким. Ну, не могу же я в самом деле так себя вести с таким женоненавистником.

– Вы и в Бога не верите? – Громов смотрит глазами куда угодно, но только не на меня. Я снисхожу с небес на землю и поворачиваюсь, чтобы столкнуться с непроницаемым серым взглядом.

– Вера слишком сильно подвержена субъективизму, – отвечаю без тени эмоций на лице. – Считаю, что в наше время нужно верить лишь в себя. Иначе мир тебя просто поглотит. И даже кость твоя не встанет ему поперек горла.

– Вы конкретно подсели на феминизм, Анастасия Викторовна! – восклицает адвокат без тени улыбки на лице.

– С чего такие выводы? – взмахиваю волосами, сбрасывая скопившееся напряжение.

– А всё ясно, как божий день, – голос праведника ему не идет. Второй раз за пять минут вспоминает о Всевышнем. – Я уверен, что проблема, которую так или иначе Вы проецируете на любое событие в настоящем, гораздо глубже той, что Вы мне рассказали пару дней назад. А также я уверен, что Вы прекрасно понимаете, что я пытаюсь Вам сказать. И Ваша ложь в моем присутствии только подтверждает все факты.

– С чего… – хочу возмутиться, но меня тут же словесно затыкают:

– У тебя уши краснеют, когда ты хочешь соврать, – будто с маленьким ребенком диалог ведет Макс.

– Я не хочу иметь с тобой, тьфу, с Вами, ничего общего! Понятно?! – срываюсь на крик, попутно осознавая, что проиграла. Снова. В какой раз уже?

– Но нам придется объединить усилия, чтобы победить, – хватает меня за руку Громов, когда я устремляюсь к выходу на террасу.

– Нам? – ошарашенно таращусь на бесстрастное мужское лицо, – и с чего такая уверенность в победе? – бросаю гневно на ходу.

– На досуге прокрутил нашу беседу и нашел некоторые несостыковки, – в умении завуалировать мысль ему точно равных среди моих знакомых нет.

– Ох, и сразу согласились? – поднимаю в удивлении брови, – Вы ведь были против, Максим Александрович, – пытаюсь задеть без причины, но по итогу только еще глупее выгляжу. – Почему же сейчас передумали?

– Люблю побеждать, – отвечает с долей непосредственности. Будто бы Громов совсем не заинтересован в деле. Ага, как же. — Особенно приятно выигрывать сложные сражения, да и еще такого масштаба.

Свожу к переносице брови, обдумывая сказанное. Что так поразило гневного ненавистника женского пола, что он решился поднять белый флаг?

– Вы чересчур уверены в себе! – заявляю и сосредоточиваю всё внимание посередине между медиальными концами бровей. Инь-тан – так называют триггерную точку третьего глаза акупунктуристы. Неплохо было бы помассировать эту точку в спа, сняв тревожность и стресс последних недель.

– Этого не отнять! – парирует, как ни в чём не бывало. Интересно, этого деревянного человечка может хоть что-то вывести из себя?

– Мы не поладим! – привожу первый попавшийся аргумент, даже не надеясь, что он, действительно, подействует. Так, жалкая попытка.

– Мы уже пару часов находимся в одном здании на довольно близком расстоянии, но еще не поубивали друг друга, – даже противопоставить нечего. Чаша весов однозначно на стороне Громова. Сегодняшний вечер показал, что при должной цели мы можем быть на одной стороне.

– Я подумаю, – для пущей убедительности киваю.

– Мне нужен ответ прямо сейчас, – заявляет Громов, неожиданно надев адвокатскую маску. Шустро переобуваешься. Не боишься по пути лыжи потерять?

– Почему? – смотрю на него в полной растерянности. А как же классический сценарий: женщина выёживается, а мужчина ведется?

– Через пару часов у меня рейс до Нью-Йорка, – отвечает, взглянув на наручные часы. Не Ролекс. Но определенно выполнены рукой талантливого мастера. Редко увидишь антиквариат в повседневной носке. А это точно раритет. "Fludo". Швейцария. Середина XX века. Хром, сталь. Правда браслет не оригинальный. Отец был тем еще заядлым коллекционером циферблатов.

– Понятно, – как можно более безучастно выражаю свои эмоции. К чему эти танцы с бубном? – Ну, тогда удачи.

– Ты сейчас серьезно, да? – неожиданно в мужском теле зарождается жизнь. То ли в воздухе феромонами подуло, то ли кишечная палочка залетела и смуту навела.

– Ты сказал, что уедешь, – мой указательный палец фактически касается чужой груди, – вот и уматывай в свою Америку! А меня оставь. Чего увязался за мной?! – тыкаю пальцем, создавая дополнительный дискомфорт, – Ты отказал мне, когда я пришла в офис Сушинского за помощью, а теперь решил поиграть в рыцаря?

– Нет, – как всегда, лаконично, чётко и сухо. Полено какое-то!

– Не нет, а – да, – сейчас я напоминаю молодую учительницу школы. – Подумал он. Славы захотелось, да?! Или посмеяться над блондинкой решил?! – во мне кипит злость. Но не персональная, её локализация охватывает гораздо больше, чем можно предположить, – Справлюсь без твоей помощи, понятно?

– Охмуришь Осипова или его советника Перфилова? – слышать постыдную мысль из его уст было противнее, чем представлять в собственной голове, – А дальше что? – срывается Громов, чудом избегая крика. Но лучше бы орал, как потерпевший. Его злой рокот разносит в щепки мою самозащиту, вынуждая подсобрать хвост, – Место в Совете Федерации и неприкосновенность? Потом срок давности истечет, а ты как была белой и пушистой для всех, так и останешься, да? – колет правдой, словно крапивой. Больно. Горько. И жжет, – А о себе подумала? О чувстве собственного достоинства? Как будешь засыпать с мыслью, что к тебе могут вломиться в дом, арестовать и посадить в тюрьму? Жить каждый день как на иголках. Дышать на совещаниях через раз. Ходить от одного места до другого с оглядкой, думала? – каждая новая фраза выстреливает из его уст, словно из пулемета. И моя оборона падает, выставляя на суд жалкую личину слабой женщины, – То-то же, – говорит друг Сушинского, заметив, как по моим щекам бесшумно скатываются слёзы. —А я подумал о том, как тебе можно помочь.

– И как? – выдавливаю из себя, вытирая ладонями лишнюю влагу.

– Так я тебе и сказал, – остановите планету, я сойду. У меня нет сил бодаться с этим персонажем.

– А с чего я тогда должна тебе довериться? – смотрю из-под ресниц, постоянно смаргивая солёные капли.

– Мы ходим по кругу. На этот вопрос я ответил в прошлую встречу.

Нам обоим требуется помощь профессионала.

– Мне нужно подумать, какое решение принять – повторяю еще раз.

– Ты его давно приняла. Теперь озвучь его вслух.

– Нет, – протяжно стону.

– Сейчас, когда моя рука на твоей спине, ты чувствуешь отрицательные вибрации своего тела? – приближается Громов, снова манипулируя реакциями тела.

– Нет, – не понимаю, что за игру он ведёт, но покорно отвечаю на вопросы.

– Ты доверяешь своему чутью?

– Да.

– Ты хочешь победить?

– Да.

– Так твой ответ?

– Да, – отвечаю машинально, растворяясь в блаженстве мужского голоса. Но тут же попадаю в реальность, теряя опору под ногами.

– Тогда жду тебя в понедельник в 8:00 в офисе в том же конференц-зале, – деловито произносит Громов, хватая пиджак со спинки стула.

– И всё? – непонимающе смотрю на его лицо, что в этот момент приобретает идеально ровное положение.

– Жду Вас завтра, Анастасия Викторовна. И прошу, без опозданий, – кивает головой в знак уважения и удаляется в сторону двери, не забыв на прощание подмигнуть.

Вот зараза. Не приду. Из принципа. Телефон вибрирует сообщением «придешь». И как только он узнал мой номер.