Лот первый. Его величество. Продано!

Глава 2

в которой выясняется, что женитьба — это ещё не самое страшное, что может приключиться с молодым человеком…

Мне показалось, что на меня рухнул не только потолок матушкиных личных покоев, но и весь замок, со всеми его крышами, башнями, контрфорсами, донжонами, львиными мордами, флюгерами и живущими под крышами голубями.

— В каком, прости, смысле?

У меня ещё теплилась отчаянная надежда на то, что я как-нибудь неправильно понял слова королевы, и я изо всех сил цеплялся за эту спасительную мысль.

— А что, мои слова предполагают какое-то ещё понимание? Скажи, Александр, значение какого слова в предложении «Я хочу передать корону тебе» непонятно?

— Но почему сейчас?!

— А почему нет?

Матушка была невозмутима, как циньский монах, прошедший все девять ступеней просветления и познавший истинную мудрость.

— Ты ещё полна сил и вообще…

— Вот про «вообще» можно поподробнее?

Я молчал, так как новость оказалась настолько сногсшибательной, что весь мой обычно достаточно богатый словарный запас сократился до нескольких десятков слов, причём исключительно нецензурных.

— Мои слова не означают, что я прямо завтра соберу внеочередной Совет и сообщу всем, что теперь в Авернете новый король, — матушка взяла с блюда, стоявшего на столике, кисть винограда и, отщипнув одну ягодку, бросила её в рот, — но в гвардию ты уже не вернёшься, Александр.

— Почему?

— Потому что буквально с завтрашнего дня мы начнём процедуру негласной подготовки к официальной передаче власти, — по-прежнему абсолютно спокойно проговорила её величество, — надеюсь, месяца за три-четыре мы справимся. Тебе нужно многое узнать, ко многому и ко многим присмотреться, во многое вникнуть… Ну а на празднике Благоденствия мы сможем объявить подданным радостную новость.

— А почему радостную-то? — обречённо вздохнул я. — Мне кажется, тебя любят и народ, и аристократия. Так что совершенно не факт, что они обрадуются тому, что тебя сменит кто-то другой.

— Но я действительно устала, Алекс, — помолчав, уже другим, нормальным голосом сказала матушка, — я тащила этот воз больше десяти лет и чувствую, что больше просто не могу. После смерти твоего отца, короля Августа, я приняла корону, заставив замолчать желающих взять на себя обязанности регента при малолетнем принце, потому что должна была сберечь трон для тебя. Я правила, пока ты рос, взрослел, учился, вырабатывал характер, который ты, к счастью, унаследовал от меня, а не от Августа, да воздадут ему боги по заслугам, где бы он ни был теперь. И наконец-то пришло время, когда я могу передать власть тебе, оставив за собой право помогать и советовать.

— Но я морально не готов к такой ответственности...

Мне стоило определённого труда не повысить голос, и я до сих пор горжусь этим своим достижением. А всё жеребец, скотина такая… Угораздило же его мне присниться!

И ведь не возразишь особо-то: меня действительно растили как наследного принца, того, к кому рано или поздно перейдёт трон. Но мне казалось, что это будет когда-нибудь потом, в неком абстрактном будущем.

— Хочу тебе сказать, Алекс, что к ней никто и никогда не бывает готов, — улыбнулась матушка, — ты думаешь, в тот далёкий осенний день, когда мне сообщили о смерти Августа, я была готова? Синти, ты помнишь это?

— Конечно, — кивнула леди Мэнсфилд, — поверь мне, Алекс, это был форменный кошмар! Слёзы, крики, в общем, полноценная истерика. Ни до того, ни после я её величество в таком состоянии не видела. Но она справилась, взяла себя в руки, и, когда к ней явился этот ядовитый змей старик Сент-Мор, уже была печальна, но спокойна и величественна. Чёткие приказы, распоряжения о похоронах и всех сопутствующих мероприятиях — всё это стало неприятным сюрпризом для тех, кто ждал увидеть раздавленную горем беспомощную женщину.

— Я ничего этого не помню, — вздохнул я, — почему? Я ведь был уже не совсем маленьким…

— Ты не помнишь, потому что все дни смуты, когда я боролась за право занять трон, ты прекрасно проводил время, играя с котами и собаками дальней родственницы Мэнсфилдов, о которой кроме Синтии никто и не помнил. Тебя отвез туда доверенный человек сразу, как только стало известно о смерти Августа.

— Мне кажется, я даже догадываюсь о том, кто именно был этим доверенным человеком, — я покосился на дверь, за которой остался господин Стайн, — но, полагаю, речь не об этом.

— Совершенно верно, — согласилась леди Синтия, — мы говорим о том, что никто и никогда не бывает полностью готов к изменениям в жизни, особенно таким серьёзным. Ты ведь знал, что рано или поздно это случится.

— Но я как-то рассчитывал, что у меня в запасе есть хотя бы года три-четыре, а лучше — пять, — вздохнул я, — и я не стану разговаривать дальше, пока вы не скажете мне, почему вдруг возникла такая срочность.

Королева и её наперсница переглянулись, и матушка одобрительно кивнула, оторвав очередную виноградинку.

— Авернету нужна свежая кровь, — решительно заявила ей величество, — новые идеи, которые разрушат устоявшиеся связи, не всегда идущие на пользу королевству. Моя система правления уже сложилась, и любые новшества, предложенные мной, будут восприняты скептически.

— А можно попроще? — жалобно попросил я. — Нет, так-то я понимаю, что ты имеешь в виду, но можно пока обойтись без вот этих словесных кружев, за которыми порой и смысл-то не разглядишь?

Какое-то время матушка молчала, задумчиво отщипывая одну за другой виноградины, а потом неспешно начала рассказывать. Я слушал и чувствовал, как передо мной медленно и неотвратимо открываются ворота, ведущие в совершенно пока неизвестные дебри, а привычная картина мира идёт трещинами и осыпается.

— В королевстве давно зреет заговор против правящей семьи, — спокойно говорила её величество, — медленно, я бы сказала, даже как-то лениво, но процесс тем не менее идёт. После ухода магов многое изменилось, и некоторые старые аристократические фамилии, которые раньше и подумать не могли о каких-то серьёзных позициях, стали задумываться о троне. Ссорясь с магами, Август об этом, естественно, не задумывался. Если раньше были девять магических родов, с которыми никто не рискнул бы конкурировать, то теперь дорога стала открыта. Но, к счастью, качественный, так сказать, жизнеспособный заговор — это вопрос не нескольких недель и даже не пары лет. Это долгий и непростой процесс, так как всё нужно держать в секрете, да и уговаривать некоторых участников приходится подолгу. К тому же внутренняя жёсткая конкуренция и постоянные склоки тоже не идут на пользу делу. Но нам это только на руку. Я очень боялась, что они подготовятся быстрее, чем ты сможешь не только принять, но и удержать власть. Меня они не слишком опасались, а вот ты…

— Странно, что меня при таком раскладе не попытались просто устранить, — удивился я.

— Кто тебе сказал, что они не пытались? — изумилась леди Синтия. — Сколько раз ты, сам того не зная, ходил по грани, Алекс!

Я помолчал, осмысливая услышанное и пытаясь сложить два и два: пока получалось откровенно плохо, но я не сдавался.

— Правильно ли я понимаю, — осторожно проговорил я, — что мой побег в гвардию был тоже не совсем побегом?

К моему изумлению, матушка слегка смутилась, а леди Синтия весело рассмеялась.

— Я же говорила, что мальчик быстро сообразит, что к чему. Да, Алекс, северные границы, да ещё и в окружении толпы военных, преданных её величеству, — это было именно то, что надо. Вот если бы тебе приспичило сбежать на южные рубежи, нам пришлось бы немного сложнее, потому как генерал Шельфер к сторонникам королевы Жозефины не относится. Но нам повезло, и тебя манил именно север, так что какое-то время мы могли за тебя почти не волноваться.

— А я-то всё никак не мог понять, почему господин Стайн, который наверняка был в курсе, не чинил мне никаких серьёзных препятствий, — я взлохматил волосы, уже не слишком заботясь о своём внешнем виде. Какая уж тут причёска, когда такие дела творятся!

— Разумеется, Вильгельм держал ситуацию под контролем, — кивнула леди Синтия, а я как-то отстранённо подумал, что никогда раньше не знал, что господина Стайна зовут Вильгельмом. Я был в курсе по поводу его титула и настоящей фамилии, а вот имя главы Тайной полиции меня как-то мало интересовало. Боюсь, что таких моментов, которые раньше казались мне не стоящими внимания, может оказаться очень много.

— Но почему всё же именно сейчас? Произошло что-то непредвиденное? Не просто же так вы меня выдернули в столицу?

Мои собеседницы в очередной раз обменялись взглядами, а потом её величество заговорила, тщательно подбирая слова. Я слушал, не перебивая, так как от сказанного зависела вся моя дальнейшая жизнь, без преувеличения.

— Конечно, ты прав, Алекс. Честно говоря, мы планировали начать подготовку где-то через год, но обстоятельства изменились. Нам стало известно, что на ближайшем ежегодном Совете, который, как ты знаешь, должен состояться как раз в канун праздника Благоденствия, будет поднят вопрос о том, что моё правление стало излишне консервативным. Это, по мнению части влиятельных людей, пагубно сказывается на развитии Авернета как государства. Королевству необходима свежая кровь, по их мнению, и с ними сложно не согласиться, я сама давно пришла к такому же выводу, но постепенно внедрить изменения не получилось, а резкая смена курса — это ещё хуже, чем смена монарха, поверь. Нужен новый, так сказать, взгляд на привычные процессы.

— И что, у них уже есть тот, кто этот новый взгляд обеспечит? В смысле — кандидат на не слишком удобный трон? Что ты так смотришь? Думаешь, я на нём не сидел? Несколько раз, между прочим, и всё хотел поинтересоваться: а чего ты на него хотя бы подушку какую-нибудь не положишь? Там же всю задницу… кхм… извини… отсидеть можно!

— Традиции, — негромко рассмеялась матушка, — король не должен рассиживаться на троне, так что комфорт там изначально не предусматривался. Но, — тут её величество поманила меня пальцем и тихонько сказала, словно сообщая государственную тайну, — но если мне предстоял длительный приём, я прикрепляла под юбками подушечку, благо заметить это невозможно. А вот что будешь делать ты, я даже не представляю!

Я тут же представил себя в парадном мундире, с привязанной к заду подушкой, расшитой цветами и птицами, и аж зажмурился. Хотя, если подумать, подушку можно расшить государственной символикой… Нет, тогда совсем неловко получится, так что...

— Нарушу традиции и велю сделать его удобным, — я пожал плечами, — какая разница, с чего начинать перемены, правильно?

— Мы не ошиблись в тебе, Алекс, — улыбнулась мне леди Синтия, — ты ещё покажешь всему этому курятнику, что такое настоящая эпоха перемен. И заранее хочу тебе сказать: не стесняйся, но в рамках действующего законодательства.

— И кто же тот чудесный человек, которым хотят заменить такого симпатичного и милого меня?

— Эндрю Роденсторм, — ответила королева, — сын Филиппа Роденсторма, который был близким другом и при этом ещё каким-то дальним родственником Августа.

— Никогда с ним не пересекался, — нахмурился я, стараясь вспомнить лорда Роденсторма, но так и не смог. — Ну и ладно, думаю, мне ещё предоставится такая возможность.

— Мы отвлеклись от основного вопроса, — остановила меня её величество, — так вот, как только встанет вопрос о необходимости перемен на государственном уровне, я объявлю, что передаю всю власть тебе. И назову дату официальной коронации. Разумеется, все организационные вопросы будут заранее решены. О том, чтобы всё сохранилось в секрете, позаботится Вильгельм.

— Но к моменту коронации ты должен быть готов, Алекс, — добавила леди Синтия, — чтобы суметь не только получить корону, но и удержать её.

— На это у нас есть несколько месяцев, — решительно заявила матушка, — ты начнёшь заниматься прямо завтра. Изучишь изменения в законодательстве, внимательно прочитаешь досье на ключевые фигуры, поработаешь с Вильгельмом, с некоторыми другими людьми, в чьей верности нет сомнений, подумаешь, кого из своего нынешнего окружения ты хотел бы видеть рядом с собой. Господин Стайн их проверит и сообщит тебе о результатах. Основная работа, конечно, будет проделана доверенными людьми, но и тебе забот хватит.

— Да уж понятно, — невесело усмехнулся я, — надеюсь, покои у меня пока останутся прежними?

— Разумеется, — кивнула матушка, — для придворных и прочих заинтересованных лиц ты просто вернулся из гвардии, доказав всем и себе в том числе, что умеешь настоять на своём. Никто не должен знать о наших планах кроме тех, кто уже в них посвящён.

— И будь осторожен с теми, кто активно начнёт набиваться к тебе если не в друзья, то в приятели, — добавила леди Синтия, — совсем не отталкивай, но и близко не подпускай. Как сказал один очень мудрый человек: друзей надо держать близко, а врагов ещё ближе. Пусть крутятся неподалёку… Впрочем, об этом с тобой непременно поговорит Вильгельм, он намного лучше в подобных вещах разбирается.

— И не расстраивайся, сынок, — неожиданно мягко проговорила её величество, — такова твоя судьба. Ты родился в королевской семье, поэтому изначально не был волен в выборе пути. Это просто нужно принять, Алекс, и постараться даже в этих жёстких рамках стать счастливым.

Прекрасное пожелание, жаль только, что практически невыполнимое. С другой стороны, а почему бы и не попробовать? Вдруг получится…

— Наверное, я пойду тогда к себе, — проговорил я, поднимаясь, — мне надо как-то постараться осмыслить всё, что вы так любезно на меня вывалили. Кстати, мой камердинер, Чарльз, он ещё здесь? Я, конечно, в гвардии привык обходиться без него, но здесь это, как мне кажется, уже излишние ограничения.

— Нет, Алекс, — матушка вздохнула, но как-то не слишком искренне, как мне показалось, — когда ты отправился на север, он не захотел прислуживать никому другому, получил неплохое выходное пособие за многолетнюю верную службу и уехал к дочери нянчить внуков. Но не волнуйся, у тебя будет новый камердинер, ничуть не хуже Чарльза, я уверена. Несмотря на молодость, у него уже есть опыт работы в подобной должности, и я уверена, что ты быстро к нему привыкнешь.

— Ну, выбора-то у меня, если я правильно понимаю, всё равно нет, — я посмотрел на её величество, — надеюсь, хотя бы графа Лорана при мне оставят? Должна же рядом быть хоть одна знакомая физиономия, правда?

— Это ты обсудишь с господином Стайном, — ловко ушла от ответа матушка, — именно он занимается вопросами твоей безопасности. Пока тебе ничто не угрожает, так как заговорщики не считают тебя серьёзной фигурой на игровой доске. И пока они так думают, ты в безопасности. Поэтому, Алекс, постарайся ещё какое-то время поизображать самого обычного принца, который о троне и не помышляет. А из гвардии вернулся, во-первых, потому что надоело, а во-вторых, потому что устал жить на те копейки, которые я тебе выделяла.

— Не сердись на нас, Алекс, — мягко улыбнулась мне леди Синтия, — поверь, мы сделаем всё, чтобы ты как можно дольше оставался под защитой образа лоботряса и капризного бездельника. И, знаешь, было бы неплохо, если бы ты закрутил пару интрижек. Лёгких, ни к чему не обязывающих.

— Полагаю, имена тех прелестниц, на кого мне следует обратить внимание, мне назовёт господин Стайн? — проявил я чудеса сообразительности.

— Вот видишь, ты всё прекрасно понимаешь, — вздохнула матушка, — а теперь иди, Александр, отдохни. Думаю, после будней на северной границе тебе доставят удовольствие и горячая ванна, и хороший ужин, и удобная постель.

— Звучит очень соблазнительно, — не смог не согласиться я, — на севере много хорошего, но с комфортом там, к сожалению, достаточно напряжённо.

— Сегодня и завтра отдыхай, общайся с Вильгельмом, а завтра вечером я жду тебя на ужин, посвящённый твоему возвращению. Он будет для узкого круга, человек на тридцать, не больше. Присмотрись, послушай, а потом расскажи, что ты заметил, хорошо? Тебя давно не было при дворе, поэтому ты, скорее всего, сможешь разглядеть что-то, ускользающее от нашего внимания.

— Хорошо, — кивнул я и, уже взявшись за ручку двери, спросил, — скажи, а у короля есть какая-нибудь часть жизни, которая принадлежит только ему?

— Мне не хочется тебя огорчать, сынок, но… нет, — с сожалением ответила её величество и махнула рукой, отпуская меня.

Глава 3

где мы убеждаемся, что жизнь порой бывает так удивительна, что уже не остаётся сил удивляться

За дверью матушкиных покоев я совершенно предсказуемо обнаружил господина Стайна, который внимательнейшим образом изучал гобелен на стене. Можно подумать, он раньше его не видел! Да наверняка каждую ниточку в нём помнит!

— Ваше высочество, — он слегка кивнул, подтверждая, что увидел меня, — позволите вас проводить?

— Интересно, а что вы будете делать, если я сейчас скажу «нет»?

Я не вредничал, мне просто действительно было интересно, к тому же хотелось проверить, насколько далеко простирается лояльность главы Тайной полиции по отношению ко мне лично.

— Ничего не буду, — равнодушно ответил Стайн, — просто в следующий раз не стану спрашивать, а буду молча поступать так, как считаю нужным.

— Простите, господин Стайн, это было глупое ребячество, — повинился я, причём достаточно искренне, — конечно, я буду рад вашему обществу. Просто столько всего сразу навалилось…

— Понимаю и где-то даже сочувствую, — кивнул тот, — нам с вами нужно многое обсудить, ваше высочество. Впереди нас ждёт огромный объём работы, потому что задач у нас несколько, пути их решения различны, так что нам нужно будет составить график, который устроит всех.

Я молча пошёл в сторону своих комнат, и господин Стайн присоединился ко мне, отставая буквально на полшага, чтобы не нарушать этикет.

— Её величество сказала, что у меня будет новый камердинер, — притормозив на очередном повороте, сказал я, — не нужно быть особо сообразительным, чтобы понять: это ваш человек. Я ведь не ошибся?

— Мой, — совершенно спокойно подтвердил господин Стайн, — мне нужен сотрудник, который сможет быть одновременно и вашим личным доверенным слугой, присутствие которого рядом в вашим высочеством никого не удивит, и связным, через которого мы всегда сможем обменяться информацией, не встречаясь лично. Поверьте, ваше высочество, я постарался подобрать человека, который максимально вам подходит. Надеюсь, Лукас сможет стать вашим надёжным помощником, телохранителем, ну и камердинером заодно. А там не исключаю, что и приятелем: можете не сомневаться, происхождение у него самое что ни на есть подходящее. Он младший сын заштатного барона, несколько лет назад приехавший в столицу. При себе молодой человек имел несколько золотых и здоровые амбиции нахального провинциала. Совершенно случайно попал в сферу моих интересов, да так в ней и остался.

— Значит, его зовут Лукас, — зачем-то повторил я, — посмотрим, господин Стайн. Могу только пообещать, что приложу все усилия к тому, чтобы не создавать дополнительных проблем. Насколько я успел понять, нам их и без того достаточно.

— Абсолютно верно, ваше высочество, — невозмутимо проговорил Стайн, — о них-то я и планировал с вами поговорить сегодня. Можно, конечно, и завтра, но что-то подсказывает мне, что лучше не откладывать.

— Давайте сегодня, — вздохнул я, — особенно если меня покормят, а то я скоро ни о чём другом думать не смогу. Кстати, а куда вы дели моего друга?

— Вы о графе Лоране? — уточнил Стайн, словно у меня миллион друзей, и я всех их оставил с ним. — Я отправил его к генералу Флодингу с сообщением о том, что вы покинули расположение полка окончательно в связи с государственной необходимостью. Мы ведь не хотим дать нашим противникам в руки такой замечательный козырь, как обвинение в дезертирстве?

— А разве… — слегка растерялся я, — это было бы возможно?!

— Конечно, — слегка снисходительно ответил господин Стайн, и его узкие губы тронула тень улыбки, — я могу вас заверить, ваше высочество, что они этой возможностью непременно воспользовались бы. А так господин граф привезёт прошение, подписанное её величеством, генерал Флодинг примет его, зарегистрирует, как положено, и вопрос будет закрыт.

— Ясно, — кивнул я, — а куда граф Лоран отправится потом? Или он останется на севере?

— Нет, что ему там делать, когда вы, ваше высочество, здесь, — отмахнулся глава Тайной полиции, — у вас пока не так много людей, которым вы можете доверять, так что разбрасываться ими мы никак не можем. Граф Лоран вернётся в столицу и займётся своими делами, тоже, несомненно, важными и интересными.

— Но не пересекающимися с моими, я правильно понимаю?

— Абсолютно, ваше высочество, — подтвердил Стайн мои самые худшие опасения, — у графа свои задачи, но он постоянно будет неподалёку, это я вам могу обещать.

— Ну хоть так, — обречённо вздохнул я, уже понимая, что скоро мокрый спальный мешок и отсутствие цивилизации покажутся мне милыми и приятными пустяками по сравнению с дворцовыми интригами, — но мне хотелось бы хоть иногда видеть рядом знакомое и дружелюбное лицо.

— Всё не так плохо, ваше высочество, — помолчав и бросив на меня внимательный взгляд, сказал господин Стайн, — вокруг вас будут не только те, кто желает вам зла, поверьте. Будут и искренне расположенные к вам люди, и те, кто ещё не определился, на чью сторону встать, и те, кому все эти игры вообще не интересны.

— Это вдохновляет, — криво улыбнулся я, — а скажите, господин Стайн, на ваш профессиональный взгляд… я справлюсь?

К чести главы Тайной полиции он не стал с пеной у рта убеждать меня, что абсолютно уверен в моих способностях и силах. Он подумал, оценивающе взглянул на меня и лишь потом проговорил:

— Если не наделаете глупостей в ближайшие пару недель и не будете проявлять ненужную инициативу, особенно поначалу, то у вас есть все шансы выйти победителем в этой истории.

— А кому я могу доверять? Вот чтобы без оглядки на ситуацию и прочее?

— Хороший вопрос, — одобрительно кивнул господин Стайн, — он вселяет определённый оптимизм, ваше высочество. Ну что же, таких людей достаточно немного, хотя я уверен, что со временем их станет больше. Впрочем, круг доверенных лиц для короля всегда достаточно узок, как вы понимаете. Если же говорить о дне сегодняшнем, то это ваша матушка, её величество Жозефина, леди Мэнсфилд, граф Лоран, господин Норфильд, граф Холанд, ваш новый камердинер Лукас и я.

— Господин Норфильд — это управляющий сумасшедшим домом под названием «королевский замок», а господин Холанд — начальник охраны, я правильно помню? — на всякий случай уточнил я.

— Совершенно верно, ваше высочество, — подтвердил господин Стайн, — это те люди, к которым вы спокойно можете повернуться спиной, не опасаясь получить под лопатку отравленный стилет, и рядом с кем вы можете быть собой.

— Негусто, однако…

— Такова доля будущего короля, ваше высочество, — ровно отозвался мой собеседник, — вопреки расхожему мнению, она не так сладка, как кажется издали.

— Вот совершенно с вами согласен, — сказал я и слегка притормозил, озадаченный внезапным вопросом, — а почему в этом крыле так мало слуг? Они же всегда шастают где попало, а тут тишина и покой? Я совершенно не против, но, согласитесь, как-то странно.