Лот первый. Его величество. Продано!
- -
- 100%
- +
— Просто мы придержали информацию о вашем возвращении, ваше высочество, — объяснил мне господин Стайн, — поверьте, завтра здесь уже снова будет не протолкнуться от лакеев, горничных, стражников и придворных. Кстати, я посоветовал бы вам начать присматривать себе секретаря, он вам понадобится, и будет лучше, если это будет заранее проверенный человек.
— А могу я попросить вас взять на себя эту задачу?
Я вдруг понял, что совершенно не представляю себе, где и как я могу начать подбирать себе этого самого секретаря. До моего побега в гвардию, которым я так гордился и который оказался очередной тщательно продуманной комбинацией господина Стайна, я вообще мало обращал внимания на то, кто меня окружает. Лакеи для меня были на одно лицо, из всех я выделял только Чарльза, да и то исключительно потому что он был рядом со мной с детства. Это не значило, что я относился к ним с презрением, нет, просто вы же не стараетесь запомнить «в лицо» летающих в парке голубей или бегающих по кустам котов? Вот и я так же: есть лакеи, есть горничные, стражники, бесчисленные фрейлины, пажи, адъютанты… но присматриваться к ним… Зачем?
Разумеется, я прекрасно знал своих наставников и тех придворных, с которыми пересекался по каким-то вопросам, но их было немного. А кто за что отвечал и кто что из себя представлял, я, к стыду своему, не интересовался. Вот буду когда-нибудь потом, очень нескоро, королём, тогда и разберусь: так я рассуждал тогда. А оно вон как повернулось…
— Если вы доверите мне это, то я постараюсь вас не разочаровать, ваше величество, — склонил голову господин Стайн, — а сейчас я прошу позволить мне удалиться. Когда вы будете готовы встретиться со мной, чтобы обсудить ближайшие планы?
— Давайте часа через два, — подумав, решил я, — кстати, господин Стайн, а где этот ваш Лукас?
— Полагаю, что он в ваших покоях, ваше высочество, — удивлённо взглянул на меня глава Тайной полиции.
— Ага, понятно… Тогда я жду вас через два часа у себя в кабинете, господин Стайн. Надеюсь, за время моего отсутствия он никуда не делся.
После этого я вошёл к себе, а главный интриган королевства бодро зашагал куда-то по коридору, и мне даже показалось, что он насвистывает какой-то легкомысленный мотивчик, но, скорее всего, это мне послышалось.
Открыв дверь в комнаты, от которых за год с лишним успел порядком отвыкнуть, я увидел невысокого молодого человека примерно моих лет, может быть, года на три-четыре постарше, который, заложив руки за спину и покачиваясь с пяток на носки, с задумчивым видом смотрел в окно. Услышав щелчок дверного замка, он резко развернулся и с искренним интересом уставился на меня.
— Прошу прощения, ваше высочество, — он поклонился, — меня зовут Лукас, и я ваш новый камердинер. С разрешения мистера Норфильда я занялся разбором ваших вещей, а также заказал вам лёгкий завтрак прямо в комнаты. Его принесут с минуты на минуту.
— Завтрак — это прекрасно, — не стал спорить я, — потому что с едой у меня сегодня пока как-то не сложилось, к сожалению. А какие вещи ты имеешь в виду?
— С вашего позволения, ваше высочество, — бодро заговорил парень, — я успел пока только рассортировать вашу одежду и отложить ту, что уже не годится для выхода. За то время, что вы отсутствовали, мода несколько изменилась, и жабо в три ряда сегодня носят только дремучие провинциалы. К тому же цвет «пьяная вишня», который до недавнего времени использовался исключительно в дамской моде, теперь уверенно завоёвывает позиции в гардеробах столичных модников. К сожалению, портные появятся только завтра, когда новость о вашем возвращении станет доступной всем. Я позволил себе предположить, что ваши мерки изменились в связи с возросшими физическими нагрузками, поэтому прежние не годятся...
— Я понял, не тарахти, — сказал я и камердинер послушно замолчал, преданно глядя на меня круглыми карими глазами, в глубине которых при определённом желании можно было рассмотреть смех и искреннее дружеское расположение.
— В ванной комнате всё готово для того, чтобы вы могли привести себя в порядок, ваше высочество, — продолжил Лукас, — а к тому времени, как вы примете ванну, уже принесут завтрак. Позвать цирюльника или вы сами сегодня?
— Это ты так деликатно намекнул на то, что выгляжу как бродяга? — хмыкнул я, чувствуя, что парень мне нравится и что мы, скорее всего, найдём общий язык. То, что он человек Стайна, меня почему-то совершенно не смущало: мало ли у кого какие недостатки. Я вот принц и будущий король, и что теперь?
— Если честно, ваше высочество, то вид у вас сейчас действительно не слишком презентабельный, — неожиданно хихикнул Лукас, ненадолго выходя из образа.
— А скажи, Лукас, — я внимательно посмотрел на парня, и тот тут же стал серьёзным, — насколько я понял, ты аристократ. Но при этом согласился играть роль камердинера, то есть, по большому счёту, лакея. Авернет, конечно, не повёрнутый на происхождении и родословных Бурмей, но тебя не смущает такое положение вещей?
— Нет, — спокойно ответил Лукас, — это моя работа, ваше высочество, и если королевству нужно, чтобы я какое-то время побыл лакеем, я это сделаю. Того, что меня кто-нибудь узнает, я не боюсь, так как из дома я уехал почти десять лет назад, и вряд ли кто-нибудь меня сможет вспомнить. Более того, я воспринимаю свою нынешнюю задачу как акт высочайшего доверия со стороны своего руководства. Охранять вас — это очень важно и достаточно непросто, ваше высочество. И я благодарен вам за то, что вы сразу решили поговорить об этом. Смиритесь с тем, что на какое-то время я стану вашей тенью. Для всех, кроме вас и господина Стайна, я протеже мистера Норфильда, старательный, слегка нагловатый, но знающий меру, порой болтливый, но при этом себе на уме.
— Интересная маска, — я покачал головой, — не боишься запутаться?
— Неа, — Лукас неожиданно широко улыбнулся, — не в первый же раз!
— Знаешь, — неожиданно для самого себя сказал я, повинуясь какому-то внезапному велению сердца, — наедине можешь обращаться ко мне просто по имени, без всяких «высочеств», я после года в гвардии стал намного проще к этому относиться. Тем более что, насколько я понимаю, ты в большей степени телохранитель, чем лакей. Этого добра тут и без тебя хватает.
— Благодарю за доверие, Александр, — очень серьёзно ответил Лукас, — ты не пожалеешь, поверь! Ну а теперь двигай в ванную, приводи себя в порядок, а то скоро придёт господин Стайн, и я получу первую в новой должности выволочку за то, что не позаботился о том, чтобы ты выглядел прилично.
— Он и это может?
— Иногда мне кажется, что он может вообще всё, — признался Лукас, — то есть абсолютно.
— Ладно, тогда я пойду, пожалуй, чтобы не стать причиной твоих неприятностей, — решил я и отправился в ванную.
Когда через полчаса, вымытый, причёсанный и даже выбритый, я появился в комнате, Лукас как раз застилал скатертью стол в просторном помещении, которое традиционно считалось буфетной, но в этом качестве никогда не использовалось. Раньше мне накрывали в малой столовой, где я и принимал пищу в компании наставников и нескольких придворных, которые каждый день менялись, потому я их даже не старался запоминать.
В дверь вежливо постучали, и Лукас отправился открывать, а я сел за стол, старательно вспоминая, когда в последний раз ел в такой приличной обстановке, а не в походных условиях. Получалось, что год назад, чуть больше… Не могу сказать, что мне этого очень не хватало, но накрытый белой скатертью стол всё же нравился мне больше, чем перевёрнутая бочка из-под солонины.
Лакей ловко вкатил в комнату тележку, уставленную тарелками, и споро перегрузил их на стол, после чего так же оперативно испарился.
— Минутку, — остановил меня Лукас, когда я совсем уже было собрался переложить себе на тарелку здоровенный кусок одуряюще пахнущего мяса, политого каким-то сложным соусом.
В течение следующих пяти минут я с удивлением наблюдал, как мой камердинер проводит над тарелками рукой, в которой зажат небольшой невзрачный круглый камешек. Только проверив последнюю миску с какими-то нарезанным овощами, он кивнул мне, мол, вот теперь можно.
— Присоединишься?
— Ни в коем случае, — покачал он головой, — даже принц, которого пока никто не воспринимает всерьёз, не может себе позволить сидеть за одним столом с лакеем. Я потом, пока ты будешь занят с господином Стайном, на кухне поем, заодно послушаю, что говорят по поводу твоего возвращения. Слухи-то наверняка уже поползли.
— А что ты проверял? — спросил я, с наслаждением вгрызаясь в сочный мясной бок.
— Наличие посторонних ингредиентов, — усмехнулся Лукас, — вряд ли, конечно, тебя попытаются отравить так скоро, но, как говорится, бережёного боги берегут.
— Отравить?!
Я чуть не поперхнулся, так как вдруг понял, что всё это по-настоящему, всерьёз. И осознание этого факта подействовало на меня примерно как ковш ледяной воды, вылитый за шиворот.
— Вижу, что проняло, — верно истолковал смену выражений на моей физиономии камердинер, — это хорошо, потому как ближайшие полгода как минимум тебе будет угрожать реальная опасность. И чем осторожнее ты будешь, тем проще нам будет тебя защищать, Александр.
— Нам?
— Тем, кто заинтересован в том, чтобы на троне сохранилась нынешняя правящая семья, — спокойно ответил этот загадочный парень, — к счастью, таких достаточно много.
Глава 4
где становится ясно, что королевский замок — это одна большая дружная семья, но, к сожалению, неблагополучная…
К тому времени, как Лукас доложил о приходе господина Стайна, я уже успел передумать столько всего, что отвыкшая от интенсивной работы голова начала болеть. К собственному удивлению я понял, что меня почему-то невероятно задела брошенная камердинером фраза о том, что меня, оказывается, никто не воспринимает всерьёз. Вдруг стало ужасно обидно, хотя я никогда не стремился к тому, чтобы обо мне говорили и вообще как-то соотносили с королевским семейством. Меня вполне устраивала моя жизнь, а вот, оказывается, и мне не чуждо обычное человеческое честолюбие.
— Скажите, господин Стайн, а вы тоже не воспринимаете меня всерьёз? — спросил я, как только посетитель с комфортом разместился в кресле возле большого письменного стола, с которого уже успели стереть накопившуюся за год пыль. Хотя, наверное, никакой пыли не было, всё же покои принца, пусть и такого… бесполезного.
— Интересный вопрос, ваше высочество, — ничуть не удивившись, ответил глава Тайной полиции, — но, согласитесь, для того, чтобы заслужить уважение окружающих и заработать авторитет, нужно нечто чуть более существенное, чем побег в гвардию на северные границы. Хотя это было достаточно неожиданное решение, и его вполне можно будет использовать в процессе создания вашего имиджа, ваше высочество.
— Господин Стайн, прошу вас, называйте меня наедине просто Александром, так будет проще и быстрее, — попросил я, — тем более что уж вы-то, как я теперь понимаю, знаете меня лучше остальных. Возможно, даже лучше меня самого.
— Хорошо, Александр, — не стал спорить главный полицейский Авернета, — тогда и вы можете обращаться ко мне по имени. А теперь давайте перейдём к тем вопросам, ради которых я, собственно, и пришёл.
— Давайте, — вздохнул я, — а то я понял, что вообще ничего ни о ком и ни о чём не знаю. Мне просто раньше это было не интересно, понимаете?
— Конечно, — на какую-то долю секунды в голосе Стайна мелькнуло простое человеческое сочувствие, — но этот период вашей жизни остался в прошлом и, поверьте, уже никогда не вернётся. Понимаете, Александр, процесс замены одного монарха на другого достаточно сложен, и если он уже запущен, то остановить его нельзя. Слишком много у этой паутины нитей, слишком тесно они переплетены и слишком уязвимыми являются некоторые моменты. Сейчас наш главный уязвимый момент — вы.
— Ну не совсем же я бестолковый, — мне стало по-настоящему обидно, — я, между прочим, вполне прилично учился, штудировал законы, чуть ли не наизусть знаю полтора десятка уложений и так далее.
— Прекрасно, Александр, — с готовностью кивнул Стайн, и я тут же пожалел о своей несдержанности, — тогда скажите мне, пожалуйста, какое наказание следует… ну, например, за несанкционированное пересечение границы с Риторией? Нарушитель — сорокалетний мужчина, владелец небольшой лавки, торгующей тканями и кружевами.
Я сосредоточился, но с ужасом понял, что все знания, которые наставники умудрились запихнуть в мою бестолковую — приходится признать этот факт — голову, перемешались в одну невнятную кучу сведений.
— В соответствии со статьёй 17 Уложения о правонарушениях королевства Авернет, — начал я, мучительно выуживая из памяти нужные сведения, — такое правонарушение карается заключением под стражу сроком на три месяца и наложением штрафа в размере трёхсот золотых. Получение разрешения обошлось бы ему намного дешевле.
— Неудовлетворительно, — припечатал Стайн, глядя на меня с откровенной насмешкой, — во-первых, это не просто статья 17, это Приложение к ней от 3 240 года от Исхода богов, в котором оговаривается, что если правонарушение совершено лицом, занимающимся торговлей непродовольственными товарами, то штраф возрастает до 500 золотых или может быть заменён безвозмездным предоставлением товаров на аналогичную сумму. Но так как я специально оговорил, что нарушитель — сорокалетний мужчина, то, вполне возможно, у него есть несовершеннолетние дети, что станет основанием для смягчения приговора. Во-вторых, разрешение обошлось бы ему не дешевле, так как ткани, а особенно риторийское кружево входят в перечень товаров, облагаемых двойным налогом. Вы не задали ни одного уточняющего вопроса, следовательно, сделали неправильные выводы. Король не может позволить себе подобной небрежности, Александр. Особенно поначалу, когда вас только ленивый не будет пытаться обмануть или проверить на прочность.
Я покраснел и опустил голову, так как Стайн, несомненно, был прав, а я, хоть и занимался с преподавателями, но знания пока были просто грузом ненужной информации.
— Ничего страшного, Александр, просто пока вам все эти сведения были не нужны, а знания оставались исключительно теоретическими. Поэтому с сегодняшнего дня вы станете заниматься не с университетскими профессорами, как это было раньше, а с теми, кто ежедневно сталкивается с практическим применением законов во всём их многообразии.
— Благодарю, Вильгельм, — я склонил голову, мысленно давая себе слово стать настолько старательным учеником, насколько это вообще возможно, — может быть, вы подберёте мне аналогичных педагогов и по другим необходимым мне дисциплинам?
— Непременно, — кивнул Стайн, — но начнём мы именно с внутреннего законодательства, и двинемся дальше только после того, как господин Маршалл скажет мне, что он удовлетворён вашими знаниями. Он придёт сегодня после обеда и обсудит с вами план занятий. А мы пока займёмся другими вопросами. Скажите, Александр, насколько вы посвящены в то, кто и кем является во дворце?
— Что вы имеете в виду? — не понял я. — Господин Норфильд…
— Я не об этом, — перебил меня Стайн, — в том, что вы знаете, кто какую должность официально занимает во дворце, я не сомневаюсь. Во всяком случае если говорить о ключевых постах, — добавил он, увидев виноватое выражение моего лица.
Следующие два часа превратились для меня в форменный кошмар: Стайн совершенно безжалостно заставлял меня запоминать, кто кому и кем приходится, кто с кем состоит в родственных или дружеских связях, кто кого терпеть не может, а кто в отношении кого имеет далеко идущие планы. Когда мы разобрались, наверное, с десятой частью придворных, имеющих влияние в дворцовых кулуарах, я взмолился о пощаде.
— Сейчас посмотрим, — безжалостно ответил Стайн, — скажите мне, кто стоит за бароном Флоссером, и почему его до сих пор не выгнали из Комиссии по градостроительству поганой метлой?
— Баронесса Флоссер, в девичестве Хардрайт, является родственницей бывшего канцлера, герцога Эттера, который до сих пор обладает немалым влиянием в южных провинциях. Герцог к родственнице относится хорошо, поэтому и её мужа поддерживает. Конфликт же с бывшим канцлером чреват осложнениями на юге, что никому не надо, — отбарабанил я.
— Неплохо, — одобрительно кивнул Стайн, — продолжайте в том же духе, Александр. Потом вы увидите, насколько важны именно подобные знания. Не понимаю, почему её величество не побеспокоилась об этом раньше! Да и я хорош: занялся другими вопросами, а этот совершенно упустил из виду. Ну ничего, немного времени у нас ещё есть. Оставляю вам, ваше высочество, вот эти досье, когда закончите сегодняшние занятия, почитайте их. Уверяю вас, это увлекательнейшее чтение!
Сказав это, главный интриган Авернета вежливо попрощался и откланялся, а я остался осмысливать произошедшее.
Неужели ещё сегодня утром мне казалось, что отсыревшая одежда и намокший спальный мешок — это действительно серьёзные проблемы?!
Следующая мысль была о том, что все предыдущие годы, как оказалось, я занимался не тем и не так: мои академические познания, которых, честно говоря, тоже было не так чтобы много, никому не нужны. Но почему мне никто не сказал об этом раньше?! Я бы, наверное, отнёсся к учёбе намного серьёзнее… хотя кого я пытаюсь обмануть? Самого себя? А смысл?
Судя по всему, в ближайшие несколько месяцев мне придётся очень и очень непросто: нужно будет не только освоить огромный пласт информации, но и перестроить своё внутреннее отношение к происходящему. И именно это, наверное, и будет самым сложным.
Раз мне суждено стать королём намного раньше, чем я предполагал, значит, нужно просто принять этот факт как данность. Не возмущаться, не стонать, а максимально серьёзно подойти к вопросу и возблагодарить всех богов за то, что они дали мне такого помощника, как Вильгельм Стайн.
Ну что же, господа заговорщики! Вам нужны были свежая кровь и король, открытый новым веяниям? Отлично, я вам его обеспечу, причём сделаю это так, что вы будете вспоминать спокойные годы правления королевы Жозефины как самое чудесное время в вашей жизни.
С этими мыслями я позвал Лукаса, велел ему позаботиться об обеде и о том, чтобы ко мне сразу же пропустили некого господина Маршалла, как только он появится. Хотел было отдать несколько распоряжений по поводу небольшой реорганизации своих комнат, но вовремя вспомнил, что я пока вроде как не вернулся. Понятно, что шила в мешке не утаишь, как говорят в народе, но и афишировать возвращение команды пока не было.
— Как хорошо было в гвардии, — задумчиво сообщил я своему отражению, остановившись перед зеркалом, — есть приказ, который надо выполнить, и никаких тебе размышлений, сомнений и моральных терзаний. Может, вернуться?
Отражение от ответа благоразумно воздержалось, явно не желая в случае чего быть крайним, и я его прекрасно понимал.
Выглянув в соседнюю комнату и убедившись, что Лукас ещё не вернулся, я взял одно из трёх досье, оставленных Стайном, и устроился в кресле. Документы касались графа Теодора Терлинга, казначея, о котором я, к стыду своему, не знал ничего кроме имени и должности. Высокий, сутулый, постоянно чем-то недовольный, господин Терлинг всегда казался мне фигурой до отвращения скучной и унылой. Поэтому начал читать я без малейшего интереса, исключительно потому что это было заданием Стайна. Можно было даже не сомневаться в том, что он непременно проверит, ознакомился ли я с досье. И что-то подсказывало мне, что если Вильгельм обнаружит, что его задание не выполнено, мало мне не покажется.
Но через несколько минут я забыл обо всём, с головой погрузившись в мир чужой тайной жизни. Оказалось, что господин казначей — человек очень увлечённый. Жаль только, что все его увлечения являлись незаконными, и в досье все они были подробнейшим образом перечислены и описаны. С датами, адресами, показаниями очевидцев и протоколами допросов. Никогда бы не подумал, что скучнейший граф Терлинг является страстным защитником юных девушек, в судьбе которых старается принять посильное участие: пристраивает их в надёжные руки содержателей борделей, чтобы бедняжки не страдали от непосильного крестьянского труда. А ещё господин казначей оказался очень душевным и щедрым человеком, так как лично снарядил несколько кораблей с зерном для голодающих провинций во время позапрошлогодней засухи. И то, что на корабли напали пираты, которых отродясь в тех водах не было, так это просто трагическое стечение обстоятельств! Эти мерзавцы украли всё зерно, а корабли потопили! А то, что через месяц у господина казначея появился новый симпатичный домик в Ритории — так это просто совпадение, не более того. Все остальные милые радости господина Терлинга меркли на фоне этих, но тоже были небезынтересны.
Да, имея на руках такие компрометирующие данные, можно вертеть человеком как угодно, потому как проще проголосовать за нужный закон или подписать необходимый документ, чем давать показания в суде, а потом отправиться в лучшем случае в каменоломни, а в худшем — на вечное поселение в каменную тюрьму в далёких северных горах.
Я собрал досье и положил их в ящик письменного стола, размышляя о том, что мне, пожалуй, понадобится тайник, о котором не будет знать никто, даже господин Стайн и его люди. Мало ли что мне захочется спрятать? И я даже примерно знал, где я этот тайник оборудую. Осталось только придумать, как пробраться к нужному месту тайком от наблюдателей. А в том, что за мной внимательно наблюдают, я даже не сомневался: наверняка у ведомства господина Стайна нет недостатка в артефактах типа легендарного «глаза».
Ладно, об это я подумаю потом, когда наступит ночь и все законопослушные авернетцы лягут спать. Додумать мне не дал заглянувший в комнату Лукас.
— Ваше высочество, — проговорил он, и из его официального обращения я сделал вывод, что мы не одни, — к вам господин Маршалл.
— Замечательно, Лукас, — я с определённым трудом вытащил себя из кресла, — пригласи его сюда. Мы поговорим, а потом я быстро пообедаю.
Камердинер поклонился и исчез, а через пару минут в кабинет вошёл невысокий невзрачный человечек в форменном камзоле судейского приказа.
— Господин Маршалл?
— Ваше высочество, — он согнулся в поклоне, впрочем, полном скрытого достоинства, — господин Стайн поручил мне провести с вами несколько занятий, касающихся практического применения внутреннего законодательства Авернета.
— Да, он предупредил меня, — я приветливо улыбнулся человечку, — проходите, прошу вас, господин Маршалл. Кстати, для экономии времени… не откажетесь составить мне компанию за обедом, хотя полноценной королевской трапезой это назвать, конечно, сложно? Но после солонины, не самого свежего хлеба и сезонных овощей я от дворцовой кухни просто в восторге.
— За обедом?
Кажется, мне удалось по-настоящему удивить господина Маршалла, но он достаточно быстро справился с потрясением и с благодарностью принял приглашение. Мы прошли в буфетную, где Лукас уже накрывал стол на две персоны, видимо, услышав наш разговор.
— Сегодня у меня всё по-простому, — объяснил я, — все эти торжественные завтраки, обеды и ужины в присутствии придворных начнутся с завтрашнего дня. И, поверьте, эти изменения не доставят мне ни малейшей радости.
За обедом нам прислуживал Лукас, и мы прекрасно провели время, разговаривая о самых нейтральных вещах типа погоды, видов на урожай, о которых я не имел ни малейшего представления, и о службе в северных краях.
А затем мы с мистером Маршаллом вернулись в кабинет, и начался очередной кошмар. Этот невзрачный человечек знал, казалось, все законы с прилагающимися к ним дополнениями, комментариями к дополнениям и пояснениями к комментариям. Я проникся к нему самым искренним уважением, так как совершенно не представлял, как можно держать в голове все эти даты, цифры, названия циркуляров и номера документов. При этом практически каждый закон он иллюстрировал примерами из практики, показывая, как могут толковаться те или иные слова. И надо признать, что за три часа, проведённые в компании господина Маршалла, я узнал о законах Авернета больше, чем за несколько месяцев занятий с университетским преподавателем, профессором юриспруденции.
— На сегодня достаточно, ваше высочество, — наконец-то проговорил мой новый наставник, с лёгкой насмешкой глядя на мою одуревшую физиономию, — полагаю, что на пока вам информации хватит. А завтра мы с вами продолжим изучение законов, регулирующих права ремесленников и торговцев.
— Благодарю вас, господин Маршалл, — совершенно искренне проговорил я, — надеюсь, я смог запомнить хотя бы часть того, что вы так старались вложить в мою отвыкшую от занятий голову.
— Если забудете, то мы всегда сможем вернуться и повторить.
Возможно, мне померещилось от усталости, но в голосе господина Маршалла прозвучало откровенное ехидство.
— Скажите, господин Маршалл, вы, наверное, являетесь одним из заместителей министра юстиции? Такие удивительные познания…