Диагноз: не женат. Опасные тайны

Глава 1

Эдуард II

Тончайший белоснежный фарфор на шелковой скатерти цвета тёмного шоколада. Цветы в нежной хрустальной вазе. Абсолютно мужской букет – никаких роз, только лиловые ирисы и несколько белоснежных нарциссов. Строго, лаконично, изящно.

Над чашкой витает восхитительный аромат только что сваренного кофе, и я, не удержавшись, делаю маленький глоток, прекрасно понимая, что напиток ещё не успел остыть и наверняка обожжёт мне губы. Но сдерживать свои желания не хочется совершенно. Я вообще не очень привык это делать, если уж откровенно. Не царское это дело – отказывать себе. Причём не царское, точнее, не императорское – в самом прямом смысле этого слова.

Представляться, наверное, не буду – вряд ли во всей Империи найдётся человек, который меня не знает. К нелюдям это, впрочем, тоже относится. Но если вы вдруг забыли, как моё императорское величество выглядит, – достаньте золотой и посмотрите. В последней партии я особенно удался: такой орлиный профиль, любо-дорого посмотреть. У вас нет золотого? А что вы тогда вообще здесь делаете? Вперёд, работать, а не подсматривать за Императором. Это только мне можно. Мне вообще всё можно, и иногда это утомляет.

Задумавшись о тяготах императорской жизни, я вышел на балкон, прихватив чашечку с великолепным кофе. Эта капля кардамона – чудо что за идея! Полной грудью вдохнув свежий воздух, я на несколько секунд прикрыл глаза, просто наслаждаясь столь редким, особенно в последнее время, состоянием покоя. Ветер нёс из долины аромат цветущих яблоневых садов, а навстречу ему из предгорий душистой лентой струился запах тающего весеннего снега, прихватывая по пути терпкую нотку ярких первых амортелий, за букетик которых некоторые горожане готовы выложить кругленькую сумму. Ещё бы – их выращивают горные орки, существа в принципе не то чтобы злобные, просто на вид не очень приятные. И амортелии они выращивают и продают ровно на ту сумму, которая необходима им для скромного существования, то есть – очень мало. А желающих порадовать очаровательных дам – очень много! Поэтому маленький букетик этих цветов стоит в сезон как неплохой жеребец, а в остальное время – как не очень скромное колье. Но когда настоящего мужчину, который хочет произвести впечатление, останавливали такие мелочи!

Впрочем, всё это лирика, а проза жизни состоит в том, что начинается очередной день, третий день моей «новой» жизни, и именно сегодня я с прискорбием должен объявить о том, что закончился длительный период траура по так не вовремя почившему папеньке, и я как наследник заявляю о своем возвращении к нормальной светской жизни. И, как следствие, через две недели даю первый в целой череде торжеств бал. А также сегодня будет объявлено, что в течение ближайшего года я обязательно выберу себе супругу, то есть будущую императрицу, чтобы непременно обеспечить трон наследником, а лучше – парочкой. Эх… Ну и заодно постараюсь присмотреть супруга дражайшей сестрице, дабы она тоже не расслаблялась. Элиза, правда, пока не в курсе того, что её беззаботной жизни приходит конец, но я – человек эгоистичный и страдать в одиночестве не намерен. Если мне придётся жениться, то и она пускай замуж выходит.

Мои неторопливые и достаточно пессимистичные философские размышления были безжалостно прерваны появлением на моём балконе Фердинанда Арьего, графа Гринвельского, или для своих – Дина. Только не спрашивайте меня, кто такой Дин, иначе я уж точно заподозрю в вас шпиона, так как в нашей Империи его знают ничуть не хуже меня. Всё-таки мой Первый советник – не самый незаметный человек в государстве. И только ему позволено вот так, без предупреждения, появляться возле меня.

– Ну что? Нашёл? – я спрашивал больше для порядка, так как по уставшему и расстроенному лицу Дина сразу понял, что и в этот раз поиски оказались безрезультатными.

– Нет, и даже следов никаких. Третий день обшариваем всю империю. Никто ничего не слышал, не видел, не знает. А здесь как? Без изменений?

Я мрачно покачал головой, подтверждая его худшие подозрения.

– Не знаю, ещё не выходил, но почти уверен, что лучше не стало. Но, Дин, еще несколько месяцев этого романтического дурдома – и я лично перебью всех ведьм в Империи и близлежащих государствах: старых, молодых, красоток, страшилищ – всех, лишь бы не пропустить её. Демоны! Ну почему я тогда не промолчал? Кто меня тянул за язык?

Дин от ответа деликатно воздержался, потому что сказать было нечего: во всём случившемся виноват исключительно я сам! Вы ещё не в курсе? Ну, разумеется, раз вы ещё живы и не в ссылке: всех свидетелей того разговора я на следующее же утро или спровадил подальше, или… совсем подальше. Но это только тех, кто категорически не умел и не хотел держать язык за зубами, остальные мирно осваиваются в новом для себя обществе далеко от Империи, я бы даже сказал – очень далеко. Но зато не на кладбище и не в фамильном склепе! Это главное, мне кажется.

В тот вечер, три дня назад, мы собрались весёлой компанией за парой… ну хорошо, не парой, чуть побольше… бутылочек коллекционного эльфийского: мы с Дином, сестрица Элиза с парой фрейлин и ещё несколько молодых аристократов, из особ, так сказать, допущенных в ближний круг. Разговоры, как всегда, велись обо всём и ни о чём, и одна из элизиных придворных дам начала рассказывать содержание какого-то модного романа из тех, что так нравятся девочкам от пятнадцати до девяноста пяти. Конкретно этот роман, как сообщила нам таинственным шёпотом восторженная барышня, сочинила какая-то писательница, у которой в подружках числилась могущественная ведьма. А может, сама ведьма и написала в перерывах между засушиванием мышиных хвостов и выведением бородавок – история запутанная и покрытая тайной. Но дело не в этом, а в том, что по ходу рассказа, которому, затаив дыхание, внимала вся женская часть посиделок и даже часть мужской, я начал высмеивать эту романтическую чушь, утверждая, что ни одно из описываемых событий никогда не происходило, потому что такого бреда в жизни не бывает от слова совсем. Меня пытались остановить, барышни обижались, но коллекционное эльфийское – сами знаете, штука коварная. Не знаете? Ну, что скажу… повезло вам…

И вот, когда я в очередной раз раскритиковал поворот сюжета, которого быть попросту не могло, что-то громыхнуло, и возле нас возникла рассерженная элегантная дама средних лет в традиционной ведьминской шляпе набекрень и с чёрным злющим кошаком на плече.

– Ах, значит, не может быть? – она сердито фыркнула, поправляя шляпу, а кошак зыркнул на меня зелёными глазищами и зашипел, демонстрируя острые зубы. – Не бывает? Бредятина? Чушь собачья? – при слове «собачья» кот издал утробный мяв и сиганул с плеча ведьмы в никуда. В том смысле, что с плеча он спрыгнул, но на пол не приземлился – просто растаял в воздухе.

– Вы, драгоценная, собственно, кто будете? – попытался проявить чудеса вежливости Дин, но… вы помните, да? Оно самое, коллекционное эльфийское…

– Мальчик, не мешай, а то и тебе прилетит, – ведьма даже не повернулась в его сторону. – Даю тебе последний шанс, Эдуард, потом отыграть назад уже не получится. Признайся просто, что был неправ и погорячился, так говоря о событиях, описанных в этой, без преувеличения, чудеснейшей книге.

– Чудеснейшей? Погорячился? – от растерянности я обнаглел больше обычного, но вы и меня поймите: не каждый день невесть откуда ведьмы с котами сваливаются. – Да я ещё преуменьшил всю абсурдность. Что там за император – тряпка какая-то, не может с претендентками на собственную тушку разобраться: не мужик, а демоны знает, кто! А этот отбор вообще – мечта шизофреника. Вы себе представляете магические испытания и откат после них? А они у вас там чуть ли не каждый день, причём не для опытных магов, а для трепетных барышень, ну бред же… А Академия магии, в которую, как кажется, собрали всех недоумков по всему государству, словно специально искали? А ведь это серьёзное заведение, по идее-то. А балы? У них там что, служба безопасности вообще мышей не ловит? Ну кто так работает? А…

Продолжить гневный монолог мне просто-напросто не дали. Ведьма вытащила из кармана какой-то амулет, шепнула над ним пару слов, повторить которые я не возьмусь даже под страхом смерти, и топнула ногой. Амулет под ошарашенными взглядами присутствующих рассыпался в пыль, которая мгновенно рассеялась в воздухе. Потом ведьма злорадно посмотрела на меня и чётко, так, что буквально каждое слово отпечаталось в моей многострадальной голове, сказала:

– Ты всерьёз рассердил меня, Эдуард, своей заносчивостью, неуважением к прекрасному и легкомыслием. Ты взялся рассуждать о том, в чём не смыслишь абсолютно ничего. Ты посмел нелестно отозваться о самом замечательном романе последнего десятилетия. И будешь за эту наглость наказан: с завтрашнего дня твоя жизнь изменится. Ты сам проживёшь все те события, над которыми так опрометчиво посмеялся. Тебе достанется всё: и Отбор невест, и бестолковая ведьмочка, и интриги, и козни эльфов, и призраки, в общем, всё, что только встречается в тех романах, над которыми ты так неосмотрительно издевался. Позволяю оставить одного помощника, да хоть вот этого красавчика (взмах руки в сторону Дина), а фамильяром потом сам обзаведёшься, не маленький. Отменить проклятье могу только я. Если, конечно, захочу. Прощай, Эдуард! Нескучно оставаться!

С этими словами ведьма медленно растаяла в воздухе, оставив после себя лёгкий, чуть пряный, цветочный аромат дорогого парфюма, такого, какой можно достать только в Старом Лесу, да и то исключительно по знакомству. Ну ничего себе – возможности у дамочки…

Настроение было подпорчено, комментировать дальше романтические бредни было скучно, обсуждать ведьму – опасно, пить эльфийское – к раннему алкоголизму. Поэтому я, попрощавшись с Дином и элизиной свитой, отправился спать. Естественно, ни на секунду не поверив в угрозы. Что там эта сумасшедшая говорила? Отбор? Чушь какая, кто меня заставит-то? Фамильяр? Мне? Я вам что – ведьма какая-то недоученная? Я, на секундочку так, Император. Вот именно так – с большой буквы «И». И никак иначе!

А утром меня ждал сюрприз, я бы даже сказал – сюрпризище. Проснувшись и осознав, что, несмотря на количество выпитого вчера, голова совершенно не болит, я с наслаждением потянулся и только было собрался встать и заняться неотложными делами, которых, как всегда, накопилось великое множество, как ко мне в спальню ввалился взбешённый Дин в ярко-лиловом камзоле, из-под которого виднелась пена нежно-лимонных кружев рубашки, и в бриджах на полтона темнее камзола.

– Ну что, твоё императорское величество, довыделывался? – прерывающимся от ярости голосом практически прошипел он. – Как тебе мой костюмчик?

– Непривычно, но ничего так… свежо, – дипломатично ответил я, прилагая титанические усилия к тому, чтобы не заржать в голос, до того нелепо выглядел Дин в этом чудовищном наряде. – А что случилось-то? Откуда такая внезапная тяга к гламуру? Чем тебе прежние костюмы не угодили?

– Мне?! – Дин, всегда, сколько я его помню, предпочитавший в одежде радикальный чёрный цвет, ну, в крайнем случае, тёмно-синий, бешеным тигром заметался по комнате. – Меня всё… заметь, абсолютно всё устраивало! Это я тебе хочу сказать своё большое, вот прямо огромное человеческое спасибо!

– А я-то здесь каким боком? – я действительно не понимал, в чём провинился. Не вообще, а в данной конкретной ситуации. – Не просветишь меня? А то я как-то, чувствую, не в теме…

– С удовольствием, – прошипел Дин, напоминающий расцветкой камзола и пышным жабо куст сирени и клумбу с нарциссами одновременно, – надеюсь, ты помнишь, чем закончилась наша вчерашняя пьянка?

– Конечно, – я поёжился от достаточно смутных, но всё же почему-то неприятных воспоминаний, а также от холодящего кровь предчувствия не просто большой, а колоссальной подставы.

– Ну так вот, – Дин наконец-то перестал метаться по комнате и рухнул в кресло, моё, между прочим, – сегодня утром я открыл шкаф, чтобы взять свежую рубашку и чистый камзол. И знаешь, что я там увидел?

– В шкафу? Ну… дай подумать… Скелет? – мрачно попытался пошутить я, без особой надежды на то, что шутка найдёт благодарного слушателя. Так и вышло: вместо того, чтобы улыбнуться, Дин смерил меня почти ненавидящим взглядом.

– Я нашёл там два десятка вот таких вот, – он с отвращением ткнул пальцем в бриджи, – мерзких… безвкусных… отвратительно ярких комплектов. Этот ещё наиболее приличный из того, что там было.

– Не нравится – не носи, в чём, собственно, проблема-то? – я непонимающе пожал плечами, – Сними это чудо дизайнерской мысли и выброси. Или отдай кому-нибудь…

– Не могу! – в голосе Дина зазвенели истеричные нотки, и вот это не просто настораживало, это реально пугало. – Не могу, понимаешь?! Стоит мне его снять и надеть что-нибудь приличное, нормальная одежда тут же меняет цвет. Сама! И ни одно, ты слышишь, императорская твоя морда, ни одно заклинание на эту сволочь не действует! А знаешь, почему?

– Почему? – обречённо спросил я, уже зная, что услышу в ответ.

– Именно поэтому! – по моему расстроенному лицу Дин догадался, что я таки сумел сложить два и два. – Потому что на ведьминские проклятья обычная магия не действует! Вообще! Абсолютно!! Совершенно!! И я не могу избавиться от этой пакости, хожу, как комедиант, как персонаж дешёвой балаганной пьески! Но самое страшное не это, Эдуард. Самое страшное другое…

– Не нагнетай, у тебя и без того уже прекрасно получилось меня напугать, – я с опаской посмотрел на Дина, ожидая от него шокирующих откровений, и, к сожалению, не ошибся.

– Самое страшное – это искренний восторг в глазах жены графа Джонатана, леди Матильды, с которой я столкнулся по пути сюда. И знаешь, что она мне сказала, эта чудесная дама более чем почтенного возраста?

– Я бы, конечно, предположил, что она сказала тебе «доброе утро», но в свете последних событий мой оптимизм как-то быстро и без боя сдаёт позиции…

– Она воскликнула: «О Боги! Лорд Фердинанд! Как же вам идёт новый костюм! Вы в нём ну точь-в-точь граф Бурже из романа «Вальс над пропастью»! Я недавно читала, так проплакала всю ночь! Так переживала за него, так переживала! Но, слава всем богам, дело закончилось свадьбой, так что всё хорошо!» Ты улавливаешь, Эдди?

Я молча посмотрел на Дина, на его осунувшееся лицо и понял ужасную вещь: он меня не разыгрывает. Эта чокнутая ведьма действительно меня прокляла, ну и Дин под раздачу попал за компанию со мной. Я молча встал и направился к гардеробной, решительно распахнул дверцы и с облегчением выдохнул: моя одежда по-прежнему была в наличии, хотя её и стало почему-то значительно больше, а жизнерадостная цветовая гамма наводила на определённые размышления. Но, не заметив при беглом осмотре ничего особенно криминального, я повернулся к Дину.

– И в чём прикол? Почему ты должен носить одежду такой, уж прости, дружище, странной расцветки? Или это сейчас так модно, и я просто слегка отстал от жизни?

– Эдуард, ещё слово, и я вызову тебя на дуэль, и плевать, что ты император, – Дин предупреждающе прищурил глаза, – давай лучше думать, что делать. Я, знаешь ли, морально не готов всю оставшуюся жизнь изображать из себя цветущую клумбу. И что-то подсказывает мне, что это ещё далеко не все сюрпризы.

Не успел он договорить, как дверь тихонечко приоткрылась, и в спальню быстрой тенью скользнул Антонио, мой камердинер, уроженец южных провинций, славящихся своими виноградниками, бывший военный, человек, заменивший мне вечно занятого государственными делами отца, и по сути дела вырастивший меня. Выйдя в отставку, он сам захотел остаться при мне и последние годы занимал должность не то камердинера, не то дворецкого, не то телохранителя, не то доброго, но строгого дядюшки. От Тони у меня, да и у Дина, которого отставной вояка тоже знал практически с пелёнок, секретов не было. Мы оба любили старика и прощали ему и язвительность, и абсолютное отсутствие почтения к императорскому титулу.

– Антонио, доброе утро, – я кивнул поклонившемуся камердинеру, – вели подавать завтрак в кабинет, мы с Дином перекусим по-быстрому. Много там народу жаждет моего драгоценного императорского внимания в рамках утреннего приёма?

Но Антонио не ухмыльнулся в ответ, как обычно, на моё традиционное утреннее ворчание, а на полном серьёзе принялся отчитываться:

– Ну так ясное дело, что много: такое событие! Впереди всех управляющий, само собой, этот никого не пропустит, да оно и понятно, ответственность-то за подготовку на нём лежит. И казначей там с кучей бумаг, и от купеческих гильдий представители, и начальник охраны твой чуть не с рассвета очередь занял, так что ты ешь быстрее, а то жалко их – с утра раннего стоят, дожидаются. Да ещё портные, парочка модисток, те, что посмелее да понастойчивее, – тут Тони хитро подмигнул Дину, – а хорошенькие до чего! В твоём вкусе, Фернандо!

Мы ошарашенно переглянулись. Тони всегда сокращал полное имя Дина на южный манер, причём сам Дин никогда не возражал, и у меня было впечатление, что ему даже нравится этот вариант. Но сейчас дело было совершенно в другом: во-первых, даже зная о нашем к нему отношении, Тони никогда раньше не позволял себе подобной фамильярности, а во-вторых, Дин никогда в жизни не увлекался ни модистками, ни певичками, по-честному деля своё внимание между тремя наиболее вменяемыми элизиными фрейлинами. Что вообще происходит, кто-нибудь может мне объяснить?

– Хм…Модистки, говоришь, – Дин внимательно рассматривал Тони, словно перед ним был совершенно незнакомый человек, хотя, если разобраться, то так оно и было: этот Тони был кем угодно, но не тем острым на язык, честным, справедливым, пусть и слишком суровым подчас Антонио, которого я знал почти тридцать лет. – И что, говоришь, прямо-таки в моём вкусе?

– Ну да, – Тони, разговаривая с нами, отдал распоряжения о завтраке на двоих, затем бегло осмотрел помещение, зачем-то заглянул под стол, проверил прочность изящной ажурной решётки, которой было забрано огромное панорамное окно, выходящее в дворцовый парк, сделал несколько пометок в толстом блокноте, который всегда носил с собой, и кивнул каким-то своим мыслям. – Всё как тебе нравится, Фернандо: блондиночки, фигуристые – глаз не оторвать, и хохотушки такие, прям сердце радуется!

– Убейте меня, вот прямо сейчас, – простонал Дин, который из всех разновидностей девушек не мог терпеть лишь одну: фигуристых жизнерадостных блондинок.

– Антонио, прости мне этот, наверное, странный вопрос, но почему ты говоришь, что Дину нравятся такие девушки? Он же всегда любил высоких стройных брюнеток, разве нет? – я чуть ли не умоляюще смотрел на удивлённого Тони, который осуждающе покачал головой и проворчал:

– Говорил я тебе вчера: не берите столько эльфийского, кто его знает, на каких мухоморах остроухие его настаивают? Своих виноградников что ли мало? И вот – уже простых вещей не помнишь. Эдуардо, мальчик мой, стройные брюнетки всегда нравились тебе, а Фернандо предпочитает аппетитных блондинок. Да и бедняжка Оливия была именно такой, упокой Странник её душу…

– Бедняжка Оливия… – тупо повторил за ним я, с ужасом осознавая, что абсолютно не помню никакой Оливии. Судя по остекленевшему взгляду Дина, он тоже не мог вспомнить ни кто это, ни что с ней случилось. Мы переглянулись и, как всегда, без слов поняли друг друга: нам срочно нужен источник информации, просто жизненно необходим. А то вдруг я выйду в приёмную, а там – сплошь незнакомые мне индивиды, и вместо великолепного барона Тайлинга, честнейшего человека, кстати, место казначея занимает какой-нибудь вор и взяточник. А на месте надёжного, как скала, графа Рангера, ещё при отце возглавившего имперскую службу безопасности, расселся какой-нибудь интриган. Я аж вздрогнул от таких захватывающих перспектив. Да, информация становится жизненно необходима.

– И очень хорошо, Фернандо, что ты снова стал одеваться, как и полагается свободному молодому лорду, а не старому вдовцу, – продолжал методично добивать нас Антонио, – это, конечно, не моё стариковское дело, но третий год тосковать по погибшей жене, даже такой юной и очаровательной, – слишком большой срок для мужчины твоего возраста.

– По чьей жене? – Дин нахмурился и непонимающе посмотрел на Тони.

– По твоей, ясное дело, – Антонио ответил ему таким же недоумевающим взглядом, – по чужой ты бы вряд ли несколько лет стал убиваться. Мы ведь тогда тебя еле выходили – совсем ты плох был, Фернандо, всё рвался на войну какую-нибудь к эльфам или к драконам, чтобы голову там сложить. Уж так ты её любил! Да и не удивительно – славная девушка была леди Оливия, и такая красавица, такая умница! Но ведь жизнь-то не кончается, мёртвым – им смерть, а живым – жизнь. Так исстари повелось, и не нам эти порядки менять. Жалко только, что убийцу так и не нашли, в глаза бы ему, душегубу, посмотреть. Ну да ладно, дело прошлое, чего ворошить-то. Вы ешьте давайте, дела ваши за вас никто не сделает.

С этими словами Антонио распахнул дверь в кабинет, где на столе уже дымились чашки с кофе для меня и с чаем для Дина, умопомрачительно пахла поджаренная ветчина, а булочки призывно красовались румяными боками. Оставшись вдвоём, мы переглянулись, и Дин медленно проговорил:

– Что… это… сейчас… было? Эдди, я ничего не понимаю… Какая Оливия, какая жена? Кто сошёл с ума: мы или Тони?

– Знаешь, – я задумчиво отпил кофе, но даже не ощутил его вкуса, – у меня есть одна версия, но, боюсь, тебе она не понравится. Мне от неё, во всяком случае, очень не по себе…

– Давай, жги, – Дин на всякий случай благоразумно поставил чашку с горячим чаем на стол, а то ведь мало ли… рука дрогнет или ещё что.

– Мне кажется, – медленно начал я, стараясь максимально конкретно сформулировать пока ещё очень невнятные соображения, – мне кажется, что после проклятья ведьмы наш мир изменился. В том смысле, что он стал как-то похож… ну… на тот мир, который бывает в этих идиотских романах. И, боюсь, что наша с тобой биография была тоже скорректирована под новые условия… Вот как-то так, пока более чётко не получается. Другого объяснения у меня нет, к сожалению…

– То есть этот мир – не настоящий? – Дин был предельно собран и сосредоточен. – Это временный вариант? Или? И кто ещё об этом знает кроме нас? Кто в курсе?

– Если бы я знал, – я вздохнул, – и, думаю, мир совершенно настоящий, просто мы с тобой именно в этой его версии никогда не жили. Вернее, жили, но что с нами тут происходило, – это ещё предстоит выяснить. Видишь, ты здесь был женат и овдовел, я про себя пока вообще ничего не знаю кроме того, что я и тут по-прежнему Император. А про то, что он, этот мир, другой, боюсь, знаем только мы. Ведьма прокляла меня, а тебя зацепило рикошетом. Прости, Дин, я не хотел, честное слово…

– Брось, – Дин махнул рукой и даже попытался улыбнуться. Получилось, честно говоря, не очень. – Думаю, ты прав. Это объясняет то, что я иначе одеваюсь, что у меня была какая-то загадочная жена, которую, насколько я понял, убили, но убийцу так и не нашли. И я точно знаю, кто нам нужен.

– Элиза! – воскликнули мы одновременно.

Глава 2

Розалинда

– Роза, что ты там копаешься, как дохлая мышь? – внезапно раздавшийся за спиной шёпот заставил меня подпрыгнуть на месте и чуть не рассыпать мелкие листья коноплянника, которые я терпеливо собирала уже больше часа. С трудом удержав в руках небольшой берестяной короб, который специально носила с собой на случай, если попадётся какая-нибудь полезная травка, я повернулась на голос и увидела торчащую между двух здоровенных лопухов конопатую рожицу Савоси, младшего сына старосты нашей затерянной в лесной глуши деревеньки. – Тебя там дядька Игнат дожидается, давно сидит.

– Посидит твой дядька. А дохлые мыши не копаются, они же мёртвые, – прошипела я в ответ, внимательно осматриваясь, так как единственное место, где в это время ещё не зацвёл коноплянник – старые развалины, от которых даже в полуденный зной тянет могильным холодом. Ужас, до чего неприятное место, но нужная мне трава уже неделю как зацвела во всех других местах, а мне нужны листики и ещё не распустившиеся бутоны – в них самая сила. Здесь же, на холме с руинами какого-то старого замка, холодно и почему-то всегда тень, поэтому всё растёт медленнее и распускается позже. Цветущий коноплянник годится только на веночки, да и те завянут через десять минут. Вроде бы всё спокойно и мирно, но громко разговаривать в этом жутком месте совершенно не хотелось.

– Чего это они не копаются, – тоже шёпотом возразил Савося, – очень даже шустро бегают, я сам видел, когда старый Хорь того мыша оживил. Знаешь, он как быстро потом закапывался, как живой прямо.

В глазах Савоси сияло искреннее восхищение могуществом старого Хоря, который много лет был единственным ведьмаком на несколько окрестных деревенек, пока не подросла я. Как только мои умения достигли уровня, при котором за жизнь обратившихся можно было не опасаться, Хорь с огромным облегчением переложил всё лекарское дело и бытовое ведьмовство на мои пусть и не очень хрупкие плечи и отдался давней своей страсти – изготовлению настоек на разных интересных веществах: от странной светящейся плесени, которая росла у нас на заднем дворе, до молоденьких мухоморов, которые ему корзинками носили заинтересованные лица. Эффект от его продукции был сногсшибательным в самом прямом смысле этого слова, а потому настойки пользовались неизменным спросом.