Задача без неизвестных

Пролог

Туман был живым… Нет, не совсем так: туман старательно имитировал бурную жизнь, то свивался в замысловатые спирали, то разделялся и начинал напоминать слоёное тесто, из которого, кажется, пекли невероятно вкусные пирожки, но это было давно, в той, в позапрошлой жизни. Но при этом и сам туман, и молодой человек, бесцельно бредущий сквозь него, прекрасно понимали, что в этом сером мареве нет ни капли жизни, нет даже слабого её отголоска. Но и мёртвой заглушающая любые звуки пелена не была. Можно было, наверное, сказать, что она застряла в неком промежуточном состоянии между жизнью и смертью. Этакое вечное ничто…

Впереди начали проступать контуры невысокого кустарника, и юноша устало опустился прямо на землю. Он снова уткнулся в пограничную полосу, перейти которую у него не получалось уже очень давно. Сколько прошло дней, месяцев или лет, он не представлял даже приблизительно, так как прекрасно знал, что время здесь течёт совершенно по-другому, не так, как в том мире, откуда его так безжалостно вышвырнули. И ведь кто?! Собственный наставник, на которого он готов был молиться, если бы некроманты подобными вещами занимались!

Может быть, всё же права была Мария, и наставник позволил тёмной сущности пробраться в своё тело, постепенно захватить разум. Иначе непременно понял бы, что он, Егор, хочет помочь, а не убить. Заклятье, с которым помогла Мария, тоже обеспокоенная благополучием некроманта, было призвано выжечь из сущности наставника то, чему там было не место, и при этом оставить личность нетронутой. Он сам десяток раз перепроверил заклятье, для надёжности пересчитал векторы, изучил траекторию… Всё должно было получиться, так что же пошло не так? Почему вместо того, чтобы окутать мягким коконом и вытянуть из Антуана заразу, заклинание взорвалось и впилось в спину некроманта, со страшной скоростью пожирая его изнутри? Если бы Егор сам не видел, что произошло, он никогда бы не поверил, что такое возможно. Как, ну как сложное, но совершенно нормальное заклинание превратилось в одно из страшных, считающихся смертельными проклятий?

Где же он ошибся, что сделал не так? Если отбросить эмоции, то нельзя не признать, что наставник поступил правильно, вышвырнув его из мира живых. Но какая сила! Проклятье почти сожрало его, но последним усилием он сумел отвесить Егору такой энергетический пинок, что тот очнулся только здесь, рядом с Кромкой.

Молодой человек со стоном растянулся на сухой холодной земле, прекрасно понимая, что отдохнуть всё равно не получится: здесь не удавалось ни на секунду расслабиться. Стоит заснуть или даже просто задремать, как его непременно утянет за Кромку, и оттуда вернуться уже не получится. А ему непременно нужно отыскать путь назад, чтобы найти наставника и объяснить ему, что произошла чудовищная ошибка, что у него и в мыслях не было использовать одно из страшнейших заклятий. Каким бы ни был Егор, но долг жизни свят для всех без исключения, так неужели Антуан мог подумать, что он забыл о том, кому обязан всем? Да, он совершал ошибки, ему кружило голову свалившееся на него могущество, но своему спасителю он никогда не посмел бы причинить вред! Никогда!!

Пока он блуждает в этом тумане, не приближаясь к Кромке, но и не имея возможности вернуться, у него ещё остаётся шанс. Но стоит перешагнуть черту – и всё, пути назад уже не будет. Не будет вообще ничего, так как из-за Кромки ещё никому не удавалось не то что вернуться, а даже просто подать весть. Какие только великие колдуны прошлого туда ни отправлялись, но никто не сумел вырваться.

Егор знал, что существуют способы, позволяющие вернуть того, кого ещё не успела затянуть Кромка, кто смог удержаться здесь, в пограничном тумане. Но для этого нужен сильный некромант, который пожелает этим озадачиться. А кто вспомнит о нём, о Егорушке? Никто… Даже ведьма Мария, впутавшая его во всё это, ни разу даже не потянулась в его сторону: это он непременно почувствовал бы. Про Антуана и говорить нечего: наверняка наставник просто вычеркнул Егора из жизни и из памяти, так как предателям нет прощения.

И в то же время Кромка тянула его к себе как-то слабо, почти лениво, словно ещё не решила, нужен её недоученный ведьмак-некромант Егор или нет.

Молодой человек лежал на спине и бездумно смотрел в серое марево, за которым, возможно, скрывалось местное небо, если оно тут, конечно, вообще было. Он в тысячный раз перебирал свою жизнь, вспоминая наиболее важные моменты и пытаясь понять, где и когда началось то, что привело его сюда.

Он не помнил о себе ничего: все его воспоминания начинались с ветреного зимнего дня, когда он осознал себя сидящим за мусорной кучей возле какого-то дрянного трактира. Он помнил страшное чувство безнадёжности, приправленное болью в давно пустом желудке и обмороженных пальцах. Снега становилось всё больше, ледяной ветер забирался под драный кафтанишко, на ресницах застывали слёзы отчаяния. Как он оказался здесь, почему один – он ничего этого не помнил, вместо воспоминаний в голове была странная звенящая пустота. Он понимал, что ещё немного – и он умрёт, потому что выжить на зимней улице одному невозможно. С писком прошмыгнула здоровенная серая крыса и, замедлив бег, с интересом уставилась бусинками глаз на беспомощного замерзающего мальчишку. Сделала шаг, другой, принюхалась и довольно оскалила жёлтые клыки. Нет! Только не крыса! Мальчик собрал все оставшиеся у него силёнки и мысленно приказал крысе уйти: раньше у него иногда получалось прогнать собаку или кошку. Грызун насмешливо фыркнул и, подобравшись ближе, куснул мальчишку за босую ногу.

– Да чтоб ты сдохла, тварь! – из последних сил крикнул он сквозь тут же замерзающие слёзы и с изумлением, пробившимся сквозь усталость и равнодушие, увидел, как крыса вздрогнула и упала, а вокруг её головы растеклась небольшая лужица крови.

Получилось! Он смог убить эту отвратительную тварь!

Но эйфория очень быстро сменилась страхом: мальчик знал, что сейчас сюда сбегутся другие крысы и, сожрав соплеменницу, примутся за него. А сил, для того, чтобы справиться с несколькими грызунами, уже не осталось. Он попробовал перебраться на более светлое место, куда, возможно, крысы побоятся сунуться, но старенький кафтан примёрз к земле, а обмороженные ступни отозвались резкой болью. Поняв, что сдвинуться с места не получится, мальчик закрыл глаза и стал надеяться только на то, что умрёт от холода раньше, чем до него доберутся крысы. Он вслушивался в вой ветра, в который вплеталось тихое подвывание, и только через несколько минут понял, что это стонет он сам.

Шаги раздались неожиданно, но мальчик и не подумал открывать глаза, так как ничего хорошего от тех, кто бродит в метель по закоулкам, ждать не приходилось.

– Ты смотри, Фредерик, пацан, – раздался где-то наверху низкий хрипловатый мужской голос, в котором не было ни злости, ни насмешки, а лишь бесконечное удивление. – А вот и крыса дохлая. Эй, парень, ты меня слышишь?

– Антуан, он же в обмороке, ты что, не видишь? – второй говоривший был, видимо, намного ниже, так как его голос раздавался откуда-то чуть ли не с земли, во всяком случае, так показалось мальчишке, уже не надеявшемуся ни на чью помощь. Убьют, так это даже хорошо, меньше мучиться придётся. Всяко лучше, чем достаться крысиной стае.

Тут он почувствовал, как окоченевшее тело подхватили сильные руки, а потом его куда-то быстро понесли. Дальнейшие события смешались в один сплошной круговорот: мальчик понял, что они ехали в экипаже, затем его внесли в какой-то дом, и он застонал сначала от невыносимого блаженства, а потом от нестерпимой боли в обмороженных ногах.

– Ох, батюшки, месье Антуан! – женский голос был полон удивления и тревоги. – Господи, откуда у вас этот несчастный ребёнок?!

– На улице подобрал, – ответил уже знакомых хриплый голос, принадлежавший человеку по имени Антуан, – быстро приготовь тёплую воду и вызови доктора Жозефа.

– Сию минуту!

Послышались удаляющиеся шаги, а мальчик почувствовал, что его положили на что-то восхитительно мягкое и тёплое. Это было так хорошо, что даже боль в ногах и во всём теле слегка отступила.

– Ты уверен, что выброс силы шёл от него?

– Естественно, я и сейчас вижу отголоски, пусть и совсем слабые.

– Он из ваших? Неучтённый?

– Нет, природа силы несколько иная, я бы сказал, что мальчишка потенциальный ведьмак, причём из тех, что со смертью в особых отношениях. Но нужно проверить, я ведь могу и ошибиться.

– И что ты станешь с ним делать?

Мальчишка замер, так как больше всего боялся услышать, что его снова выгонят на холод, где он на этот раз уже наверняка пропадёт.

– Посмотрим, – помолчав, ответил Антуан и решительно добавил, – сначала надо его в порядок привести, подлечить, откормить, а там видно будет.

– Думаешь, это не просто так? – встревоженно уточнил второй голос. – Может так быть, что ты оказался в этой подворотне не случайно? Или что мальчишку подбросили туда именно в расчёте на то, что ты его увидишь?

– Не думаю, – уверенно ответил первый, – это слишком сложно, к тому же я редко хожу этой дорогой, да и в подворотню я свернул исключительно потому что почувствовав выброс родственной силы. Не думаешь же ты, что неведомые злодеи и крысу подговорили пробежать конкретно в этот момент.

– Ну да, – второй явно задумался, – с крысой договориться вряд ли получилось бы, эти твари никогда на контакт не идут.

– В любом случае бросить его там умирать было бы слишком даже для такого, как я, – сказал первый, – смерть – не то, на встречу с чем стоит спешить. Оклемается, а потом уже решим, что с ним делать. В приют отдать его мы всегда успеем.

– Как скажешь, – не стал спорить второй, – о, а вот и доктор идёт! Пойду-ка я на кресло, так сказать, во избежание.

Послышалось какое-то шуршание, потом в дверь постучали, и мальчишка попытался открыть глаза. Как ни странно, ему это удалось, и он увидел молодого мужчину, который смотрел на него с искренним интересом. Спаситель был относительно молод, высок, с длинным тёмными волосами, стянутыми на затылке чёрной лентой. Его одежда однозначно говорила о том, что в средствах молодой человек не стеснён: белоснежная рубашка с кружевными манжетами и таким же воротником, камзол, расшитый золотой нитью, мягкие высокие сапоги. На пальцах несколько перстней с крупными камнями, на шее – цепь сложного плетения. Явно не лавочник и даже не просто богач: было в лице спасшего его мужчины что-то такое, что встречается только у тех, кто облечён реальной властью. Мальчик не знал, откуда в его голове возникли все эти мысли, но понимал лишь одно: его жизнь теперь полностью в руках этого молодого красавца-аристократа.

Тут рядом с тем, кого, судя по всему, и звали Антуаном, появился забавный маленький человечек с пузатым саквояжем в руках. Он наклонился над мальчиком, окутав того запахом мороза, лекарств и чего-то вкусного.

– Так-с, юноша, – человечек открыл свой саквояж и извлёк из него какие-то непонятные предметы, – давайте посмотрим, что с вами приключилось.

Следующий час для мальчика слился в бесконечную череду манипуляций, совершаемых толстеньким доктором. Он щупал его, поворачивал в разные стороны, колол иголками и слушал через деревянную трубочку. Мальчик терпел и только когда доктор начал чем-то смазывать его ступни, тихонько зашипел от боли. Громко плакать он боялся, так как опасался, что Антуан выгонит его на улицу, раз он такой бестолковый.

– Ну что же, – наконец-то оставил его в покое доктор, – этот молодой человек, вне всякого сомнения, обязан вам жизнью, месье Антуан. У него обморожение обеих ног, и ещё бы полчаса – и даже я не смог бы ничего сделать. Я оставлю мазь, которую вы будете втирать в повреждённые участки кожи, но очень аккуратно! Плюс к этому у вашего найдёныша жуткое истощение, я даже не решусь сказать, когда ребёнок ел в последний раз. Поэтому кормить очень осторожно, я дам вашей кухарке точные указания. А в остальном – покой, тепло и забота. Я навещу вас через несколько дней, проведаю и при необходимости назначу что-то другое. Не исключаю, что у мальчика начнётся лихорадка, так как он просто не мог не простудиться. В этом случае сразу вызывайте меня, в любое время дня и ночи, не стесняйтесь.

– Благодарю вас, доктор, – улыбнулся Антуан, провожая толстячка к двери и передавая ему пару монет, как показалось мальчику, золотых. Этого явно много, но спаситель и не собирается торговаться. Доктор кланяется, благодарит и обещает прибыть по первому же зову.

Проводив толстяка, Антуан возвращается и присаживается на диван, куда уложили мальчика. Он пристально всматривается в его лицо, и постепенно для паренька исчезает весь окружающий мир, остаются лишь чёрные, с золотыми искорками глаза, которые затягивают его, словно водоворот.

– Ведьмак, – слышит мальчик, когда умудряется вынырнуть из омута, в который его отправил невозможный взгляд Антуана. Это было очень странно, но мальчику не было страшно. – Причём с большой долей дара видящего смерть. Жалко, если такой талант пропадёт.

Мужчина снова склоняется над мальчиком и улыбается ему так открыто, что не ответить тем же просто невозможно.

– Как же тебя зовут, малыш? – спрашивает Антуан.

– Георг, – всплывает откуда-то из глубин памяти имя, – меня зовут Георг…

– Хорошо, – кивает мужчина, – скоро я переезжаю в другую страну, здесь я уже слишком давно. Думаю, ты не станешь возражать, если я оформлю документы на имя Егора. Договорились?

– Да…

Неужели этот странный человек решил оставить его у себя? И что такое он говорил о ведьмаках и смерти? Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. Главное – он берёт его с собой, значит, всё только начинается.

Глава 1

– … а он такой мне и говорит, типа ты, как помирать соберёшься, даже не думай, приходи сюда, на Муромское, значится, кладбище города Зареченска. Я, говорит, тебя приму со всем уважением и почётом, – Лёха заканчивал длинный рассказ о нашем путешествии в Зареченск, а я наслаждался вкусным ужином и замечательной компанией.

– Но я надеюсь, что вы, Алексей, не собираетесь в ближайшее время воспользоваться этим уникальным предложением? – в голосе Инны Викторовны прекрасно слышалась искренняя обеспокоенность, и только где-то там, очень глубоко, можно было отыскать иронию. Но тоже не злую, а такую, какую могут себе позволить взрослые по отношению к бестолковым, но бесконечно любимым детям.

Инна Викторовна с самого начала, как только переехала к нам, узнала, кто такой Лёха на самом деле, но приняла это со свойственной ей невозмутимостью. Она с удовольствием вела с бывшим безопасником пространные беседы обо всём, слушала криминальные байки Бизона и обсуждала с Синегорским наиболее полезные травяные добавки в чай.

– Не, – вгрызаясь в тёплый пирог с мясом, пробубнил Лёха, – ему придётся меня подождать лет… Шеф, кстати, а сколько я могу прожить?

– В этом теле? – я прикинул сроки. – Ну, лет пятьдесят ещё вполне, а там, если захочешь, новое подыщем, вы там сами решите, какое.

– Круто! – довольно кивнул Лёха. – Вот правда круто, Тоха! Как хорошо, что ты решил тогда меня не убивать, а использовать. Это точно лучшее, что случилось в моей, – тут он прислушался к себе, – и не только в моей жизни. Дед и Бизон тоже так считают. Слушай, а если новое тело, то нас что – четверо станет?

Я мысленно содрогнулся от подобной перспективы, так как порой мне даже трёх обитателей тела бывшего начальника шляпниковской службы безопасности было многовато. А если ещё четвёртый добавится…

– По ситуации, – аккуратно обошёл острый вопрос я, – можно же личность носителя стереть, но это всегда чревато осложнениями. Хотя что сейчас говорить-то? Давайте до этого момента сначала доживём, а там уже на месте решать станем.

– Договорились, – тут же согласился Лёха, и я не сомневался, что развесёлая троица с помощью Фредерика непременно за это время что-нибудь придумает. Главное – чтобы я был в курсе, а то ведь не каждый сюрприз можно пережить безболезненно для себя и для окружающих.

– Инна Викторовна, – я обратился к нашей домоправительнице, – у меня к вам будет большая просьба.

– Слушаю вас, Антон Борисович, – она осторожно поставила чашку и внимательно на меня посмотрела, – чем я могу быть вам полезна?

– Где-то через неделю Бизон перевезёт из Зареченска свою маму, Лидию Михайловну. Я решил, что ей в этом милом, но глубоко провинциальном городке делать нечего, тем более что здесь она будет под присмотром, пусть и негласным. Она уверена, что её сын жив и выполняет чрезвычайно серьёзное задание, поэтому вынужден скрываться ото всех, от неё в том числе. Я планирую поселить эту чудесную женщину в Сосновой, там у меня, как вы знаете, дом, в котором практически никто никогда не бывает. Но он есть, и будет хорошо, если в нём кто-нибудь поселится. Может, и я начну выезжать на природу, тем более что скоро весна и лето. К тому же там у меня в подвале оборудована лаборатория, куда я наведываюсь… в исключительных случаях.

– Это прекрасное решение, Антон Борисович, – миссис Инна бросила быстрый взгляд на Лёху, который, отдуваясь, наконец-то отвалился от пирога, – чем я могу в данной ситуации помочь?

– Мне хотелось бы, чтобы вы помогли Лидии Михайловне освоиться в большом городе, так сказать, адаптироваться к новым реалиям. Потом съездить вместе с ней в Сосновую и посмотреть, можно ли там жить зимой… купить всё, что необходимо…

– Я поняла, – с улыбкой остановила меня миссис Инна, – не волнуйтесь, всё сделаем. Но у меня есть ряд вопросов.

– Слушаю, – я даже не сомневался, что эти самые вопросы возникнут, и даже предполагал, какие именно.

– Насколько Лидия Михайловна в курсе вашей необычной природы и, так сказать, особенностей Фредерика и Алексея?

– Ни на сколько, – решительно ответил я, так как этот вопрос мы с Бизоном уже обсудили. – Она человек простой, от всех этих материй далёкий, так что мы решили не беспокоить её разными… нюансами. Что касается лаборатории, то вход в неё закрыт, хотя ничего опасного или подозрительного там не хранится. Без меня это помещение практически безобидно. Но тем не менее это будет единственная дверь, ключа от которой у Лидии Михайловны не будет. Полагаю, она на нас за это не обидится…

– Финансы?

Вот что ещё я бесконечно ценил в Инне Викторовне, так это умение расставлять приоритеты и задавать нужные вопросы.

– Карточка с необходимой суммой будет у вас, потом вы просто отдадите её Лидии Михайловне.

– Что же, Антон Борисович, – женщина одобрительно посмотрела на меня, – мне кажется, если вы станете регулярно выезжать за город, это положительно скажется на вашем здоровье.

– Я тоже так думаю, – удержаться от ответной улыбки было совершенно невозможно. – И ещё… Инна Викторовна, могу я попросить вас о приватной беседе? Исключительно приватной?

Фредерик насмешливо фыркнул, а Лёха посмотрел в мою сторону с неподдельным сочувствием.

– Разумеется, – она совершенно не удивилась, лишь склонила идеально причёсанную голову. – Когда вам было бы удобно, Антон Борисович?

– Чем быстрее, тем лучше, – вздохнул я, – а то я передумаю, и потом наверняка стану об этом жалеть, а то и глупостей наделаю.

– Мы, пожалуй, пойдём, Тоха, – Алексей с трудом выбрался из-за стола, – после такого изумительного ужина организм категорически требует перевести его в горизонталь. И я не планирую с ним спорить. Фред, ты с нами?

– Разумеется, – фыркнул кот, спрыгивая с кресла, – мне эти ваши смешные человеческие страсти совершенно не интересны. К тому ж я ведь всегда могу подслушать, верно?

– Только попробуй, – я строго взглянул на Фредерика, но по блеску в глазах понял, что меня в очередной раз просто дразнят. Никто из моих домочадцев никогда не посмел бы подслушивать мои разговоры, причём не из опасения быть пойманным за этим неприглядным делом, а просто потому что это была моя личная территория. И Фред, и Алексей с компанией умели уважать чужое право на тайны. Тем более что они были в курсе произошедшего и понимали, что мне реально нужен толковый совет, и они тут мне, увы, не помощники.

Вслед за ними поднялась и Инна Викторовна, пояснившая в ответ на мой удивлённый взгляд:

– Полагаю, нам понадобится много кофе, Антон Борисович, – мягко улыбнулась она, – поверьте, с чашкой в руках такие разговоры начинать куда проще.

Я только кивнул, думая о том, что, несмотря ни на что, благодарен покойному Зильберту за то, что он вывел меня на Шляпникова и его дом, так как в ином случае Инна Викторовна никогда не появилась бы в нашей жизни, и вот это было бы по-настоящему грустно.

Буквально через десять минут домоправительница вернулась с подносом, на котором стояли кофейник, две чашки и тарелочка с кусочками моего любимого горького шоколада.

Поставив всё это великолепие на стол, она налила мне кофе, потом наполнила свою чашку, бросив в неё кусочек шоколада, – Инна Викторовна предпочитала пить кофе именно так – и внимательно посмотрела на меня.

– Дело касается моей секретарши, Леночки, – откашлявшись и чувствуя себя крайне неловко, начал я, – вы прекрасно её знаете…

– Знаю, – невозмутимо подтвердила домоправительница, – неужели девочка всё же решилась признаться в своих чувствах?

– Кхм… – я слегка растерялся, но был бесконечно признателен миссис Инне за то, что она избавила меня от необходимости говорить всё самому. – То есть вы были в курсе?

– Разумеется, – он сделала небольшой глоток из своей чашки, – мне кажется, это было очевидно для всех, кто знал вас и знал Леночку. Естественно, кроме вас, Антон Борисович. Но тут тоже нет ничего странного, – она печально улыбнулась, – мужчины, подобные вам, редко обращают внимание на детали в том, что касается сферы чувств. Вы для этого слишком прямолинейны и рациональны, уж простите за откровенность.

– Не извиняйтесь, – я отпил кофе, – я ведь пришёл к вам именно для откровенного разговора.

– Она как-то дала вам понять, что вы ей небезразличны?

– Леночка приехала ко мне в Зареченск, – буркнул я, – и там выяснились такие нюансы, что мне, скорее всего, придётся искать другую секретаршу.

– Давайте не будем торопиться, – предложила Инна Викторовна, – расскажите мне всё по порядку, а там, глядишь, вам и самому станет понятнее. Так бывает, когда сложную ситуацию проговариваешь вслух.

– Вы много знаете о нашем мире, Инна Викторовна, обо мне, об Алексее, о Фредерике… Наверняка вам также известно, что вокруг и помимо нас много тех, кто не принадлежит миру обычных людей…

– Говорите прямо, Антон Борисович, – она ободряюще мне улыбнулась, – за то время, что я работаю у вас, а до того – в доме покойного Мишеньки, я очень многое видела, ещё о большем просто догадалась, так что не нужно подбирать слова.

– Леночка – ведьма, молодая, плохо обученная, недавно получившая силу, – брякнул я, с интересом ожидая реакции собеседницы.

– И вас это смущает? – она невозмутимо отпила кофе и поставила полупустую чашку на столик. – Или вы не ожидали, что ваша секретарша настолько близка к миру, в котором вы живёте? Но вы же не думали, что девочка слепая, глухая и умственно отсталая?

– Нет, конечно, – вот чего я не ожидал, так это подобного сарказма, но он не раздражал, скорее, наоборот.

– Тогда почему вы думали, что она не замечает совершенно очевидных вещей? Вы действительно считали, что она не отслеживает любую информацию, касающуюся вашей работы и вашей жизни?

– Это она как раз мне рассказала там, в Зареченске, и свою порцию нелестных высказываний от Фреда и Алексея я уже получил, – вздохнул я. – Вопрос в другом. Что мне делать дальше?

– В каком, простите, смысле? – идеальная бровь удивлённо приподнялась.

– В самом прямом, Инна Викторовна, в самом что ни на есть прямом. Я не готов кардинально менять свою жизнь и впускать в неё кого-то ещё, особенно ведьму. Я всё понимаю, сейчас ей кажется, что её чувства ко мне – навсегда, но мы-то с вами понимаем…

– Подождите, Антон Борисович, – остановила меня домоправительница, – Леночка вас об этом просила?

– О чём?

– Чтобы вы ради неё кардинально изменили свою жизнь?

Я задумался, перебирая в памяти последний разговор с Леночкой, так как после возвращения из Зареченска мы больше не виделись: слишком мало времени прошло.

– Ну так-то напрямую нет, но…

– Тогда почему вы решили, что ей это нужно? – Инна Викторовна смотрела на меня с чисто исследовательским интересом, словно изучала неведомую зверушку.

– Ну как же… Все женщины хотят быть всегда рядом с любимым мужчиной, в идеале – выйти за него замуж…

– Это вы сами такое придумали? – заинтересовалась домоправительница, а потом совершенно по-девчоночьи расхохоталась. – Или где-то прочитали? Наверное, в каком-нибудь глянцевом мужском журнале, да?