Расследования доктора Пеллэма

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Хоуксби замер, почувствовав как ледяные мурашки пробежали по спине.

Пеллэм не убирал гравюру. Он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, но при этом твёрже.

– Какой договор, Джонатан?

Тот на койке сжался в комок, его плечи тряслись.

– Не могу… не могу говорить. Он сказал… он сказал, что нельзя никому.

– Кто он, Джонатан? – настаивал Пеллэм. – Тот, с кем вы говорили в таверне?

"Грейвз" кивнул, не поднимая головы.

– Тёмный джентльмен… Так он представился. В плаще, лицо постоянно укрыто в тени. Я… меня обвинили в краже. Но я не виновен, клянусь! Но улики были против меня. Мне грозила виселица, или каторга в колониях. Я отчаялся. Я сидел в "Кривом судье", заливал своё горе… и он подошёл. Сказал, что может помочь. Что даст мне шанс.

– Какой шанс? – тихо спросил Пеллэм.

– Шанс… начать всё заново. В другом месте. В другом… времени. Он назвал это "арендой". Временной арендой души. Я… я был так напуган. Я подписал. Я не читал, я не умею… я лишь поставил крест. А потом… потом я проснулся здесь.

Он замолчал, и тишина в комнате стала зловещей. Слова "аренда души" повисли в стерильном больничном воздухе, казалось, делая тусклее и без того скупой свет.

Пеллэм медленно убрал гравюру. Он посмотрел на Хоуксби. На лице инспектора не осталось и тени скепсиса. Был лишь шок и глубокая, неподдельная тревога.

Выйдя из палаты, они молча дошли до своего временного кабинета. Хоуксби первым нарушил молчание.

– Аренда души? – выдохнул он с отвращением. – Так это… что? Нечистая сила? Дьявол?

– Пока рано делать выводы, инспектор, – ответил Пеллэм, но и его обычная учёная невозмутимость была поколеблена. – Однако мы вышли за рамки простой психиатрии или мистификации. Перед нами явное свидетельство некоего договора, заключённого в прошлом веке. И, судя по всему, этот договор на днях… вступил в силу. Вопрос не в том, кто такой Джонатан Грейвз. Вопрос в том, кто такой этот "тёмный джентльмен"… и какую именно цену заплатит капитан Лоуренс за своё возвращение с того света. И главное – что является платой по этому договору?

***

Напряжение в маленькой комнате при госпитале достигло точки кипения. Воздух в ней густо заполнился табачным дымом от сигары Пеллэма.

– Наложение личностей! – настаивал Пеллэм, расхаживая взад–вперед перед столом, заваленным бумагами. – Редчайший, но задокументированный феномен. Травма, клиническая смерть… Мозг Лоуренса, как чистый лист, был заполнен чужим сознанием… сознанием Грейвза, которое по каким–то неизвестным законам психической физики сохранилось в эфире времени! Это не дух, инспектор, это психо–исторический реликт!

Хоуксби, сидя в кресле и мрачно уставившись в стену, жевал не закуренную сигару.

– Психо–исторический бред, профессор! – проворчал он. – Всё это – хитрая, до невозможности продуманная симуляция. Я не знаю, зачем и кому это нужно, но капитан Лоуренс кого–то разыгрывает. Может, он хочет списать со счетов какую–то свою тёмную историю? Сбежать от долгов? Или он просто сошёл с ума, и его безумие приняло такую причудливую форму!

– И где же он, выпускник военного училища, почерпнул такие детали о жизни лондонского простонародья восемнадцатого века? – парировал Пеллэм. – Его знания слишком специфичны, слишком… аутентичны. Это не вычитано в романах. Это прожито.

– Может, у него была любовница–историк? – саркастически бросил Хоуксби. – Чёрт возьми, профессор, вы же слышали его! Аренда души! Тёмный джентльмен! Это звучит как дешёвая мелодрама с захудалой театральной сцены!

Их спор прервал резкий стук в дверь. В комнату влетел запыхавшийся молодой констебль, лицо которого было бледным от волнения.

– Инспектор Хоуксби! Сэр! Срочно! В парке Вулидж–Коммон… найдено тело!

Хоуксби мгновенно преобразился. С него как ветром сдуло усталость и раздражение. Он встал и его взгляд моментально стал острым и собранным.

– Убийство?

– Да, сэр. И… и оно странное. Очень странное.

Пеллэм и Хоуксби обменялись быстрыми взглядами. Одно дело – спорить о природе сознания в стерильной больничной палате, и совсем другое – столкнуться с реальной, грубой смертью.

Парк Вулидж–Коммон, расположенный в полумиле от госпиталя, представлял собой унылое зрелище – пожухлая осенняя трава, голые деревья на фоне низкого свинцового неба. Место преступления, как и положено по инструкции, оцепили. Несколько полицейских стояли с каменными лицами, отгоняя редких зевак.

Тело лежало на промокшей земле, под старым, корявым дубом. Это был крепко сбитый мужчина лет пятидесяти, с огрубевшим, обветренным лицом отставного вояки. Его мундир был расстёгнут, на шее зиял глубокий, аккуратный разрез. Но удивительное заключалось не в причине смерти.

Тело было расположено неестественно. Оно не лежало, а было уложено. Руки были скрещены на груди, но ладони вывернуты наружу, пальцы неестественно растопырены. Ноги были согнуты в коленях и разведены в стороны, образуя странный угол. Вся поза была какой–то ритуальной, нарочитой, словно тело было частью какого–то жуткого спектакля.

– Опознан? – коротко спросил Хоуксби, присев на корточки.

– Да, инспектор, – ответил сержант. – Отставной сержант Арчибальд Дэлримпл. Известная личность в округе. Служил в том же полку, что и капитан Лоуренс. Прославился жестоким обращением с новобранцами. Несколько раз его чуть не под суд не отдавали. После отставки пил, буянил в тавернах. В общем, неприятный тип. Врагов было предостаточно.

Пеллэм, не говоря ни слова, обошёл тело кругом. Его взгляд упал на землю рядом с головой погибшего. Он наклонился, достав из кармана лупу.

– Инспектор, взгляните.

Хоуксби подошёл. На утоптанной земле кто–то выцарапал острым предметом, возможно, тем же ножом, странный символ. Он напоминал перевёрнутую и искривлённую букву "R", перечёркнутую зигзагообразной линией.

– Что это? Граффити? – спросил Хоуксби.

– Слишком аккуратно для граффити, – покачал головой Пеллэм. Он снова посмотрел на тело, на его вывернутые ладони, на эту жуткую, театральную позу. – Это сообщение. Или… подпись.

Внезапно Хоуксби выпрямился, его лицо озарилось пониманием, смешанным с недоверием.

– Сержант, капитан Лоуренс… Он ведь не отлучался из своей палаты? Он под охраной круглосуточно?

– Так точно, сэр. Каждый дежурный констебль докладывает, что никуда не выходил. Алиби железное.

Железное алиби. Эти слова словно повисли в холодном воздухе. Убийство явно было совершено несколько часов назад. Всё это время их главный, и единственный, подозреваемый находился под неусыпным наблюдением в запертой палате.

Обратная дорога до госпиталя была проделана в гробовом молчании. Хоуксби был мрачен и сосредоточен, его мозг лихорадочно искал логическое объяснение всему происходящему. Пеллэм же выглядел задумчивым, а его пальцы нервно барабанили по рукоятке трости.

Вернувшись, они направились прямиком в палату Лоуренса. Всё выглядело как обычно – констебль у двери, "Грейвз" на койке, смотрящий в стену потерянным взглядом.

Хоуксби, всё ещё находясь во власти полицейского протокола, решил прощупать почву. Он подошёл к койке, стараясь говорить спокойно.

– Мистер Грейвз, – начал он. – Недалеко отсюда произошло неприятное происшествие. Убит человек. Отставной сержант. Его звали Арчибальд Дэлримпл. Вам не знакомо это имя?

Он не ожидал никакой иной реакции, как изумленное отрицание, или, возможно, полное безразличие.

Но произошло нечто иное.

"Грейвз" медленно повернул голову. Его движения были плавными и будто механическими. Он посмотрел на Хоуксби, и в его глазах – глазах капитана Лоуренса – не было ни страха, ни растерянности. В этих глаза был холодный, тяжёлый, бездушный взгляд. Уголки его губ медленно и как–то неестественно поползли вверх, складываясь в улыбку. Но это была не улыбка радости или облегчения. Это была жёсткая, жестокая гримаса торжества, совершенно чуждая лицу британского офицера. В ней была вековая, твердокаменная злоба лондонских трущоб.

В палате все замерли. Даже Пеллэм, стоявший в стороне, застыл, ощутив ледяной холодок.

"Грейвз" не сказал ни слова. Он лишь медленно, с наслаждением, как гурман, смакующий изысканное блюдо, провёл языком по губам. И затем, тихим, сиплым шёптом, который, казалось, шёл не из его гортани, а из самой глубины времени, произнёс:

– Один долг оплачен. Старый счёт свёден.

Хоуксби отшатнулся, словно от реального удара по лицу. Он смотрел на это знакомое лицо, искажённое абсолютно чуждой ему маской жестокости, и чувствовал, как последние опоры его рационального мира рушатся с оглушительным грохотом. Никакая симуляция, никакое сумасшествие не могло объяснить этого. Это было нечто совершенно иное.

Он молча развернулся и вышел из палаты, Пеллэм последовал за ним. Они дошли до своей комнаты, и Хоуксби, заайдя в неё, с силой захлопнул дверь. Он обернулся к профессору. Его лицо стало серым, голос срывался.

– Ладно, профессор. Допустим, это не симуляция. Что это тогда? – он с трудом выдавил из себя следующие слово, которое всегда презирал как не имеющие связи с реальностью и логикой. – Вселение злого духа? Призрак каменотёса мстит за свои обиды?

Пеллэм стоял у окна, глядя на парк, где всего час назад они осматривали тело. Его профиль был напряжён.

– Хуже, инспектор, – тихо, но отчётливо произнёс он. – Я начинаю подозревать, что мы имеем дело не с призраком в привычном смысле. Не душа несчастного Джонатана Грейвза вселилась в тело офицера.

Он повернулся, и его глаза горели холодным, тревожным огнём.

– Я подозреваю, что некая сила, та самая, с которой Грейвз имел дело в таверне "Кривой судья", использовала его память, его личность, его обиды как маску. Как инструмент. Эта сила, этот "тёмный джентльмен"… она сейчас здесь. Она активизировалась. И она методично, через разлом в реальности, созданный смертью Лоуренса, исполняет свою часть "договора". Она сводит старые счёты Джонатана Грейвза. И сержант Дэлримпл, судя по всему, был лишь первым в этом списке.

Хоуксби смотрел на него, и в его голове, наконец, сложилась ужасающая картина. Это было не наваждение. Это была охота. И они оказались в самом её центре.

– Значит, – прошептал он, – убийца – не человек. И он не в палате. Он… везде. И мы не можем его арестовать.

– Пока не можем, – поправил его Пеллэм. – Но мы можем попытаться понять его логику. Если это месть Грейвза, то кто следующий? Кто ещё в этом старом списке? Нам нужно найти связь между Дэлримплом и Лондоном восемнадцатого века. И сделать это как можно скорее. Потому что следующий "долг", инспектор, может быть оплачен уже этой ночью.

***

Тишина в их импровизированном кабинете становилась взрывоопасной. После убийства Дэлримпла Пеллэм и Хоуксби действовали с лихорадочной целеустремленностью, но их усилия были направлены в разные стороны. Хоуксби, верный своему ремеслу, пытался выстроить вполне себе приземленные связи. Он изучал служебное дело Дэлримпла, опрашивал его сослуживцев, искал хоть какую–то зацепку, которая связала бы грубого сержанта с утончённым капитаном Лоуренсом. Результат был нулевым. Их пути едва пересекались.

Пеллэм же погрузился в архивы. С помощью сэра Гилберта, чьё влияние оказалось поистине безграничным, он получил доступ к историческим документам, хранившимся в подвалах Скотленд–Ярда и Британского музея. Он искал не улики, а тени. Тени давно забытых жизней.

Второй удар пришёл через сорок восемь часов. На этот раз в Блумсбери, где в своём кабинете, был найден зарезанным почтенный судья в отставке, сэр Реджинальд Эштон. Пожилой, уважаемый человек, известный своей благотворительностью. Убийство было совершено с той же неестественной жестокостью. Тело было уложено в вычурную, нелепую позу перед камином, а на полированном дубовом столе тем же острым лезвием был вырезан тот же символ – искривлённая "R", перечёркнутая зигзагом.

Когда Хоуксби и Пеллэм прибыли на место, инспектор был в ярости. Не только от самого преступления, но и от собственного бессилия.

– Связи нет! – сквозь зубы процедил он, осматривая кабинет. – Никакой связи между выпившим сержантом–садистом и этим… этим столпом общества! Лоуренс, опять–таки, под замком. Это просто какая–то насмешка над общественной безопасностью!

Пеллэм не слушал его. Он стоял на коленях перед столом, внимательно изучая вырезанный символ. Потом его взгляд упал на фамильный портрет, висевший над камином. На нём был изображён суровый мужчина в парике XVIII века, в мантии судьи.

– Инспектор, – тихо позвал он. – Как звали судью, председательствовавшего на процессе над Джонатаном Грейвзом?

Хоуксби оторвал взгляд от тела.

– Как это может быть связано?!

– Просто проверьте! – голос Пеллэма прозвучал на этот раз довольно резко.

Хоуксби, бурча, достал свою записную книжку, где были зафиксированы результаты их бесед с "Грейвзом".

– Судья… – он пробежался глазами по строчкам, – сэр Уолтер Эштон.

В кабинете мёртвого судьи повисла звенящая тишина. Оба мужчины медленно перевели взгляд на портрет над камином.

– Потомок, – прошептал Хоуксби. – Сэр Реджинальд – прямой потомок того самого судьи.

Пеллэм вскочил на ноги. Его глаза горели.

– Логика! Вот она! Сила, стоящая за "Грейвзом", не просто мстит. Она исполняет договор. Она методично устраняет всех, кто был причастен к гибели Джонатана Грейвза в его прошлой жизни! Сначала – сержант, олицетворяющий грубую силу и несправедливость системы. Теперь – потомок судьи, вынесшего неверный приговор. Она действует через разлом между мирами, созданный клинической смертью Лоуренса! Она использует его тело как якорь, но действует самостоятельно!

Хоуксби, наконец, увидел чудовищную картину целиком. Это была не цепь случайных убийств. Это был ритуал. Воздаяние, отложенное на полтора столетия.

– Значит, следующий… – начал он.

– Следующий, – перебил Пеллэм, – будет тот, с кем Грейвз заключил сделку. "Тёмный джентльмен". Исполнитель договора теперь пришёл за платой с самой второй стороны. За самой душой.

Они помчались обратно в госпиталь. Пеллэм, не церемонясь, ворвался в палату к "Грейвзу". Тот сидел, уставясь в стену, но в его позе уже не было прежней растерянности. В ней появилась некая усталая отрешенность.

– Джонатан! – бросил Пеллэм. – Твой "тёмный джентльмен". Как его звали? У него было имя?

"Грейвз" медленно повернул голову. В его глазах плескалась тёмная, бездонная усталость.

– Имя? Нет… он не назвал имени. Но… он дал мне знак. Показал перстень на своей руке. На нём был герб – птица, чёрная птица с распростёртыми крыльями, и в когтях у неё… пылающее сердце.

Пеллэм не стал ждать дальнейших объяснений. Он и Хоуксби снова ринулись в архивы. Теперь их поиски были целенаправленными. Они искали не судью и не сержанта, а аристократическую семью с таким гербом. Работа в читальном зале, пахнущем пылью и древностью, заняла несколько часов. И, наконец, Пеллэм, листая гербовник, издал короткое восклицание.

– Вот. Род Фэлконер. Девиз: "Cor meum in igne" – "Моё сердце в огне". Чёрный сокол с пылающим сердцем в когтях. Основатель рода, Мортимер Фэлконер, прославился в восемнадцатом веке как… удачливый делец и коллекционер редких диковинок. О нём ходили тёмные слухи. Говорили, что его богатство и удача были куплены дорогой ценой.

– И где сейчас обитают потомки этого мистера Фэлконера? – спросил Хоуксби, вглядываясь в гравюру с гербом.

– Основная линия пресеклась, – ответил Пеллэм, пробегая глазами по тексту. – Но есть побочная ветвь. Последний прямой потомок по мужской линии, майор в отставке Аларик Фэлконер, проживает в фамильном особняке на окраине Хэмпстеда. Дом… как здесь пишут, "известный своей дурной славой и странными происшествиями".

Они обменялись взглядами. Сомнений не было. Охотник приближался к своей главной цели.

Особняк Фэлконеров предстал перед ними в сумерках – мрачное, заброшенное на вид здание георгианской эпохи, скрытое за высокой оградой и разросшимся садом. Казалось, сама атмосфера вокруг него была мрачнее и темнее, чем в остальном городе.

Хоуксби распорядился выставить наружное наблюдение, но Пеллэм настаивал на том, чтобы устроить засаду внутри.

– Наружная охрана бесполезна против того, что может проходить сквозь стены, инспектор. Нам нужно быть там, где будет нанесён удар.

Примечания