Операция "Вариант" (Как закрывается "Ящик Пандоры")

– Английским владеет?

– Нет, у него немецкий, но отлично знает оперативную обстановку, имеет на связи агентов из числа специалистов, работающих на ядерном полигоне. Располагает дружескими связями в различных подразделениях УКГБ…

– Это как же он такой молодой успел обзавестись этими самыми связями?

– Является секретарем комсомольской организации УКГБ.

– На основании каких критериев ты его выбрал?

– Ты же сам просил, чтобы один был желательно из Семипалатинска. Да и подполковник Еркенов его рекомендовал, говорит – «парень с головой» а заслужить такие отзывы от начальника семипалатинской экономической контрразведки дорогого стоит.

– Нас с тобой Юра нельзя брать в перестройку, – не в тему заметил Соболев.

– Это почему? – удивленно спросил «зам», явно не ожидавший такого не относящегося к делу замечания.

– В субботу вот работаем, когда должны подледным ловом заниматься – решать продовольственную программу.

– А кто же будет государственную безопасность обеспечивать? – принимая ироничный тон друга заметил Степной.

– Ее, как сейчас толкуют «перестроечники» в рабочее время надо обеспечивать, а если не укладываешься, то плохой ты работник и гнать тебя надо в три шеи. Так что я тебя с работы выгоняю, но, чтобы эти два хлопца. – Соболев показал рукой на «объективки», – в четверг утром были у меня.

– Так план по САИ еще не утвержден? Как же мы их вызовем?

– Обязуюсь до четверга этот пробел исправить.

– По Тоболину проблем не будет, а вот Рязанцев… Да и сомнения у меня, если честно, по его кандидатуре…

– Сомнения? Это нормально. Но раз ты его выбрал, пусть даже интуитивно, то все равно он нам подходит. Я же знаю, что ты, как всегда, задействовал весь свой недюжинный профессионализм, знания и умения. Так что смело вызывай этого своего Рязанцева. Кстати, будешь звонить в Семипалатинск передавай привет Еркенову. Если Рязанцев у него учился работать, то с оперативными навыками у него все должно быть действительно в полном порядке.

– Хорошо, все сделаю. А ты, Андрей домой не собираешься? – довольный, что все прошло удачно, быстро хотел откланяться Степной.

– Нет, надо еще замечания контрразведки по «Паритету» устранить, чтобы согласование быстро прошло, – озабоченно сообщил полковник. – Да, кстати по стажировкам наших кандидатов вопрос надо порешать.

– Постараюсь, но тут Новый год на носу…

– Никакого Нового года! – отрезал Соболев. – Аналитики должны быть готовы к работе до прибытия американской делегации на Семипалатинский ядерный полигон. И вот еще что, «пробей» им дополнительно стажировку в Третьем главке…

– Андрей Иванович, да что им эта военная контрразведка может дать? – начал увиливать зам.

– Ты же знаешь Юра, почему у нас военных – «сапогами» называют? Так вот нашим молодцам придется контактировать с этими командирами, и в процессе общения они могут «потеряться», а этого никак не должно произойти. Думаю, недели в военной контрразведке им хватит, чтобы избавиться от своих гражданских иллюзий.

– Вопрос о стажировках с нашим генералом согласован? – продолжил попытку уклониться от необходимости встречаться завтрашним утром с военными контриками Степной. – А то начну разговаривать с людьми, а они поинтересуются, где официальные бумаги от нас.

– Перестраховщик ты и бюрократ, подполковник, – с улыбкой констатировал Соболев.

– Я не перестраховщик. Просто работа у меня такая. Всякие подозрительные авантюры разоблачать, – подхватил Степной шутливый тон друга. – «Лучше перебдеть, чем недобдеть». Это задолго до нас придумали, но это и есть суть нашей работы.

– Ладно, просто бюрократ. Генералу я в общих чертах наш замысел доложил, он как бы одобрил. Говорит – «наконец-то вы со Степным что-то новое придумали в духе перестройки».

– Понятно. Вот теперь вдохновленный похвалой генерала, пойду работать, – сказал Степной поднимаясь, и уже направляясь к выходу из кабинета пробурчал, – Сам без выходных «пашешь» и меня на все выходные озадачил, а туда же про перестройку…

– А ты, Юра, завтра вечерком после работы подходи ко мне домой, посидим – поговорим.

– Какая работа Андрей? Завтра же воскресенье? Я хотел с утра по-быстрому в военную контрразведку заскочить и все. Да и знаю я эти твои разговоры, – остановился у двери заместитель. – Опять планов «громадье» обсуждать будем.

– Нет завтра наш с тобой профессиональный праздник, так что посидим, отметим помаленьку, для души, а то торжественное в пятницу было для проформы. Посмотрел я там на этого Горбачева, послушал его и еще больше утвердился во мнении, что демагог он и больше никто и ничто.

– Я ухожу, – сказал Степной, решительно открывая дверь кабинета, – а то сейчас за твою антисоветчину и мне отвечать придется… за недоносительство.

20 декабря 1987 года (воскресенье) – 19.00. Москва

Степной все-таки зашел в гости к Соболеву, и они по-простому устроились на маленькой кухоньке. Выпив за праздник и за друзей, как все русские люди заговорили «за политику».

– «Холодную войну» – похоже мы проиграли, – тихо делился своими мыслями Соболев, – дальше думаю будет только хуже. Партия из-за частой смены лидеров, и не только, утратила свое влияние в стране. «Новое мышление» не наполнено конкретикой. Новый «НЭП» – это вообще открытый подрыв основ социализма. Впрочем, это только моя личная точка зрения. А ты знаешь, Юра, что первый официальный визит в Великобританию Горбачев совершил в 1984 году, за четыре месяца до того, как стал генеральным секретарем ЦК КПСС. В опубликованной переписке Тэтчер с президентом США Рональдом Рейганом она описывает Горбачева как человека приветливого, обаятельного, с чувством юмора, что он сейчас, наверное, и доказывает…

Неожиданно Соболев сменил тему:

– Знаешь, почему я решился на эту аферу с аналитиками?

– Наверное, заболел? – невесело усмехнулся Степной.

– Я долго думал…, – продолжал Соболев, пропустив насмешку друга. – Получается, что в этой войне с перестановками не все выживут, но нам с тобой надо выжить…

– Это почему еще? Что мы какие-то особенные, чтобы нас не тронули?

– Да, таких как мы скоро очень мало в Комитете останется… Таких, которые с младых ногтей в системе работают. И заметь, у нас в стране всегда, во все времена чернили КГБ, а не КПСС. А ведь мы не зря назывались «передовым отрядом партии». У нас до сегодняшнего дня даже серьезного аналитического отдела в системе нет. Потому, что нам задачи ребята из ЦК ставили. Мы должны все знать, но выводов никаких сами делать не можем – это прерогатива ЦК принимать решения на основе своих неведомо откуда взявшихся заключений, а потом они отдают нам приказ, и мы как… – Соболев не смог от возмущения подобрать нужное сравнение, махнул рукой и продолжил, – несемся его исполнять. Но это я так… отвлекся. Сейчас уже в самом Комитете нет единства. Люди, приходившие к нам с партийной работы, сразу назначались на высокие должности. К примеру, наш шеф. Я ничего не хочу сказать плохого про них, но они другие не как мы с тобой. Они пришли, чтобы проводить линию партии, а мы профессионалы и руководствуемся только оперативной целесообразностью … – полковник замолчал, как бы подбирая слова для своих откровений и обретя их, продолжил. – Они сейчас поют дифирамбы Горбачеву, так громко и слаженно, что невозможно услышать мнение отличное от их «единственно правильного». А ведь Горбачев живой человек, ему, как и всем людям, тоже свойственно ошибаться, и далеко не каждое его решение может оказаться во всех отношениях удачным. Иногда как говорится, задним числом приходится осознавать, что надо было бы поступить совсем не так, а иначе… но они там в ЦК думают, что в случае чего смогут все исправить, но так не бывает. На бумаге, в своих директивах, они могут что-то отредактировать задним числом, а в жизни нет… А наши руководители молчат, чтобы выглядеть в глазах ЦК твердыми ленинцами, проводящими линию партии. Но в жизни надо быть, а не казаться. Если поддаться этому преступному желанию – всегда оставаться непогрешимым, случится непоправимое. Стоит сказать или написать лишь одно слово неправды или что-то утаить, какую-то несущественную на первый взгляд мелочь, как немедленно изменится оценка всей ситуации, примется неправильное решение, оно, в свою очередь, приведет к новым ошибкам, положение еще более усугубится, просчеты последуют один за другим, будут нагромождаться, и в результате вся ситуация выйдет из-под контроля.

– Так ты что, против партии? – возмущенно перебил Степной, ошарашенный неожиданно длинной тирадой друга.

– Нет, я, как и все рядовые члены партии переживаю за нее, но сейчас чувствую, приходит очень плохое время, и чтобы сохранить партию и Комитет, нужны какие-то другие меры. Не те, которые применяют Горбачев и его сторонники.

– А какие? – недовольно пробурчал Степной.

– Я не знаю, но не те. Нашей стране сейчас не хватает Андропова… – с сожалением заметил Соболев.

– Но он тоже был направлен в КГБ из КПСС…

– Да и он тоже… но Юрий Владимирович был государственником. А эти… сколько бы лет они не работали в КГБ остаются просто партийными функционерами. Именно они привнесли в наши ряды карьеризм, приспособленчество, иждивенчество и много других бюрократических пороков… А Андропов очень многое сделал для Комитета. Вот и мы с тобой при нем начинали…. Раньше Комитет был как единый кулак, и, если ставилась цель, все его звенья работали слаженно и синхронно, на совесть, не оглядываясь, кто в результате получит главную награду. Сейчас все по-другому, все норовят доложить об успехах, переложив черновую работу и ответственность на других. Поэтому полагаю, что для пользы нашего общего дела надо, чтобы мы с тобой остались в Комитете, а это будет не просто… Извини, много эмоций, все немного путано, но ты мой единственный, старый и проверенный друг, которому я могу доверить свои мысли. – Соболев опять взял паузу, внимательно посмотрел на друга и с явным разочарованием в голосе, продолжил. – Самое страшное, что я теряю веру в партию. Она, эта вера, пошатнулась после смерти Андропова. Но с приходом к руководству в КПСС молодого, энергичного Горбачева появилась надежда, что партия сможет пройти обновление. Оказалось, что это пустые надежды. Как у умирающего от неизлечимой болезни вдруг пробивается румянец на щеках, он приходит в себя, обретает интерес к жизни, а потом уходит навсегда…

О чем говорить, – после долгой паузы добавил Соболев, – если эти горбачевцы со своим мышлением простое русское слово «перестройка» в ругательство превратили. Это же надо так умудриться … – полковник удрученно покачал головой и закончил свою сумбурную речь на высокой идеологической ноте. – Но самое страшное, что большая часть этих ребят из комсомольских и партийных органов приходят в Комитет карьеру делать, а здесь надо Родину защищать.

21 декабря 1987 года (понедельник) – 09.00. Москва, КГБ СССР

Соболев сидел на докладе у начальника управления. Генерал внимательно вчитывался в план операции по обеспечению безопасности САИ. Несколько раз он недовольно качал головой и делал какие-то правки на полях документа. Наконец Туманов вернулся к первой странице и спросил:

– Почему операцию назвали – "Паритет"?

– Чтобы подчеркнуть, что для нас в САИ важнее политическое равенство СССР и США, а не противостояние КГБ и ЦРУ.

– Думаю наверху понравится, – удовлетворенно хмыкнул Туманов. И тут же нахмурившись строго заметил, – А в целом, Андрей Иванович, что-то мне не очень понятен ваш подход к данному важному политическому событию. Все какое-то легковесное и экспериментальное. Потрудитесь разъяснить с чем это связано?

– В основу контрразведывательной операции "Паритет", – мажорно начал свой доклад Соболев, – заложены мероприятия, способствующие предотвращению возможных враждебных акций со стороны спецслужб США. По сообщениям нашей разведки в ЦРУ разрабатывается план срыва САИ.

– Но это ничем не подтвержденные данные, – резко перебил генерал.

– Мы считаем, что руководство ПГУ, в целях соблюдения конспирации, посчитало нецелесообразным подтверждать имеющиеся у них разведданные о наличии плана ЦРУ по срыву САИ. Ведь для верификации этой информации им пришлось бы предоставить в ЦК КПСС оригиналы разведданных, а это грозило расшифровкой агента, который добыл эти сведения. Вероятно, ценность этого источника, внедренного в ЦРУ, превышает, для разведки значение САИ. Кроме того, разведчики уверены, что мы в состоянии обеспечить безопасность САИ на нашей территории. Учитывая данные обстоятельства, в своем подходе к разработке операции мы просто приняли за аксиому версию о том, что ЦРУ сделает все возможное, чтобы сорвать советско-американские испытания.

– И как все эти свои сомнительные домыслы вы собираетесь донести до высоких умов руководства КЦ? – с нескрываемым сарказмом поинтересовался генерал.

– Это операция нашего 6 Управления, в общекомитетовскую версию мы заложим всего несколько позиций, ссылаясь на «Паритет». Главное, чтобы вы утвердили нашу операцию, а предложения для КЦ я с контрразведкой согласую.

– Надо подумать…, – Туманов встал и начал расхаживать по кабинету. – А что это за группу вы предлагаете…

– Аналитическую, всего из двух человек, которые будут работать только по этой проблеме.

– А почему нам не предложить создание объединенной группы с участием ВГУ и Третьего Управления КГБ СССР? – возмутился Туманов, возвращаясь на свое место.

– Боюсь, в этом случае нам не дадут возможности осуществить замысел, заложенный в создании нашей группы. ВГУ обязательно захочет поиграть в свои шпионские игры, а военные контрразведчики традиционно консервативны и будут против этого новшества. Поэтому в предлагаемом проекте операции "Паритет" мы делаем акцент на особенностях деятельности этой группы, ее задачах и мероприятиях содействия, а в операцию КЦ включим лишь общие пункты по прикомандированию наших аналитиков к штабу в Семипалатинске и их стажировке в подразделениях Комитета.

Соболев, замолчал, ожидая одобрения, но Туманов делал вид, что сосредоточенно правит документ и никак не реагировал. Тогда чтобы «продавить» свою идею начальник отдела привел свой самый сильный аргумент.

– Кроме того, при разработке этого важнейшего элемента операции мы исходили из того, что Председатель КГБ именно на наше управление возложил ответственность за безопасность проведения САИ.

– Хорошо, – с нотками сомнения в голосе согласился генерал. – Только еще раз напоминаю установку ЦК – нам сейчас с американцами ссориться никак нельзя. Смотрите не устройте со своей этой группой что-нибудь наподобие новой «холодной войны». Под вашу персональную ответственность. Сначала согласуйте эти наши предложения в план Координационного центра с руководством ВГУ и военной контрразведки после чего зайдете и я приму решение по «Паритету».

«Как все партийные функционеры, Туманов перестраховывается, – отметил Соболев, выходя от генерала, – но с доводами профессионального контрразведчика пока согласился».

Из оперативной сводки КГБ СССР: Филиппины – 20 декабря 1987 года около 22.20 по местному времени филиппинский пассажирский паром «Донья Пас», направляющийся из Таклобана в Манилу, проходя по проливу Таблас, вблизи Мариндуке столкнулся с танкером «Вектор», который шел из Батаана в Масбат. На «Векторе» находилось 8800 баррелей (1050 куб. м) бензина и других нефтепродуктов. В результате взрыва оба судна затонули. По предварительным данным погибло около 3500 человек.

23 декабря 1987 года (среда) – 10.00. Москва, КГБ СССР

Соболев сосредоточенно готовился на доклад к генералу. Предстояло утвердить операцию «Паритет». Полковник пытался предусмотреть очередные возражения Туманова и подготовить весомые контраргументы.

Степной ворвался как всегда неожиданно и, не обращая внимания на некоторое недовольство начальника, попытался его заинтриговать:

– Есть новость, которая подтверждает твои предположения.

– Докладывай и побыстрее, мне назначено к генералу, – посмотрев на часы отреагировал Соболев.

– Сегодня утром ко мне подъехал один давний знакомый по охоте. Он работает в международном отделе ЦК КПСС. Мы с ним…

– Покороче, пожалуйста.

– Он говорит, что недавно Горбачев был очень недоволен нашим ПГУ. Разведчики прислали в ЦК какой-то документ, и Горбачев вызвал моего знакомого, так как начальник международного отдела был в загранкомандировке. Со слов моего знакомого все выглядело так.

«Я, – гневно говорит Горбачев, – со своими американскими друзьями достигаю исторических договоренностей по ядерному разоружению, а эти деятели из КГБ какую-то дезинформацию подсовывают, – и при этом документом ПГУ в воздухе потрясает. – Кому – выходит из себя, – я буду верить президенту США или какому-то желающему выслужиться и привлечь к себе внимание нерадивому работнику КГБ? Верните, – кричит, – этот клеветнический пасквиль в КГБ и выскажите мое большое неудовольствие Председателю Комитета за такую работу. Напишите, что никто им не позволит срывать разрядку напряженности, и если они еще раз не учтут остроту момента и допустят непростительную политическую близорукость, то мы будем вынуждены ставить вопрос на заседании Политбюро ЦК КПСС о целесообразности нахождении некоторых лиц в руководстве Комитета».

– Что так дословно и рассказал? – засомневался Соболев.

– Да, он преподнес все это как политический анекдот и даже попытался изобразить интонации и мимику Генсека…

– Ты ему веришь? – прервал полковник.

– В каждой шутке…

– Хорошо, спасибо, Юра, это ты вовремя. Предупрежден – значит вооружен. Я к генералу, потом переговорим.

Глава 6

Соболев шел по коридору здания КГБ и думал о только что состоявшемся разговоре у генерала Туманова. Не доходя до своего кабинета, он резко повернул направо к двери своего заместителя и предупредительно постучавшись вошел.

Степной, оторвав взгляд от документов на столе, и увидев сдержанную улыбку на лице друга, понимающе кивнул и коротко спросил:

– Утвердил?

Соболев выдержал паузу и шутливо отрапортовал:

– Товарищ подполковник, сегодня в 11 часов 30 минут начальником 6 Управления КГБ СССР генерал-лейтенантом Тумановым утвержден план контрразведывательной операции «Паритет».

– Что-то не вижу особой радости, все как-то весьма наигранно, – иронично заметил заместитель.

– Самое главное, Юра, удалось отстоять аналитическую группу, правда обоснование цели ее создания и поддержку со стороны всех подразделений Комитета генерал «зарубил». Он не хочет, чтобы даже "пунктирно" наша версия о том, что существует операция ЦРУ по срыву САИ, присутствовала в "Паритете"…

– Выходит мы не будем работать по этому авантюрному и не дозволенному варианту? – с надеждой в голосе поинтересовался Степной.

– Нет, будем! – упрямо возразил полковник. – Мы перед всеми обозначили наше видение проблемы, это не нашло полного понимания, но замысел прошел утверждение, а значит аналитическая группа будет создана, правда работать она будет в автономном режиме.

– Но ведь группа очень малочисленна и ей будет нужна поддержка и со стороны военной контрразведки и других? – усомнился заместитель.

– Генерал и слушать не захотел о координации, не помогли никакие доводы. Твой товарищ-охотник похоже был прав. Видимо ЦК дал жесткие указания Комитету и ограничил рамки его самостоятельности в работе по САИ. Теперь, боюсь ЦРУ будет легче реализовать свои планы… но мы должны этому помешать, – решительно заявил Соболев, и помолчав, уже обычным тоном продолжил, – В «Паритете» заложено создание аналитической группы, и то, что не «расписана» сфера ее компетенции дает нам безграничные возможности – что не запрещено, то разрешено. Кроме того, в плане операции Координационного центра, утвержденном Председателем КГБ прописана подготовка и командирование в штаб в Семипалатинске работников 6 Управления.

– Ох, Андрей, погорим мы с этой твоей авантюрой. Вот уволят тебя без выходного пособия к чертовой матери, и самое главное, заметь, меня тоже вместе с тобой.

– Нет, не уволят, – зло, но оптимистично отрезал Соболев.

– Это почему же ты так уверен? – саркастически усмехнулся Степной.

– Мы с тобой уже обсуждали эту тему. Партноменклатуре нужны толковые профессиональные исполнители, чтобы было кому делать черновую работу. Да и потом на кого они свои ошибки сваливать будут? Так, что вперед с верой в победу, – заключил полковник, энергично развернулся и походкой победителя направился к выходу из кабинета зама.

24 декабря 1987 года (четверг) – 10.00. Москва, КГБ СССР

Капитан Рязанцев и старший лейтенант Тоболин, оба в штатском, стояли навытяжку в кабинете начальника 1 отдела 6 управления КГБ СССР полковника Соболева.

Тоболин получил приказ о вызове к высокому начальству еще в воскресенье, но не зная причину весь измаялся и выглядел человеком, наконец-то сбросившим с себя груз неведения. Рязанцев только под утро прилетел из Семипалатинска и выглядел лихим, но слегка обалдевшим от ночной бессонницы, связанной с незапланированным и длительным перелетом.

Только что подполковник Степной представил их своему начальнику и без приглашения хозяина кабинета присел за стол для совещаний. Соболев, внимательно смотрел на молодых кандидатов в аналитики. Рязанцев был старше, но немного ниже старлея, смотрел на полковника уверенно и даже несколько вызывающе. В то же время Тоболин, видимо из-за франтоватых усов, смотрелся солиднее и основательнее капитана, но его взволнованный взгляд, который был направлен немного поверх головы Соболева, свидетельствовал о некоторой неуверенности в себе. Рассмотрев все, что ему было нужно, Соболев резко и неожиданно поприветствовал младших офицеров:

– Здравствуйте, мальчики!

– Здравствуйте, дяденька! – без раздумий выпалил Рязанцев, и сам не успев еще до конца испугаться своей выходки закашлялся при попытке извиниться. Тоболин, пытавшийся в свою очередь что-то ответить застыл с полуоткрытым ртом. Смотревший в окно Степной резко развернулся в сторону Рязанцева и загремел голосом:

– Ты, что это себе позволяешь, капитан?

– Подожди, Юрий Александрович, – остановил зама Соболев. – Капитан правильно ответил на приветствие. Каков поп – таков и приход. Конечно, в другой раз шкуру бы с подлеца спустить надо было бы, чтобы знал, как с московским начальством разговаривать. Но нынче иные времена. Перестроечные. Так что пущай пока покуражится. Посмотрим такой же он бойкий и находчивый в работе, а то и пошлем потом до конца службы в сторону Северного Ледовитого океана осуществлять оперативное обеспечение миграции белых медведей и моржей.

Немного помолчав и как бы что-то взвесив, полковник уже гораздо в более строгой командирской манере продолжил:

– Церемонией знакомства предлагаю пренебречь. Я о вас все, что мне надо знаю. Требования к работе вам доведет подполковник Степной, могу только пообещать, что ее будет не просто много, а очень много. Теперь о главном, вас вызвали как кандидатов на участие в операции особой важности. Но для того, чтобы определить степень вашей профпригодности необходимо пройти специальную подготовку. Программа стажировки из-за дефицита времени очень насыщенная и вам предстоит интенсивно и плодотворно поработать. Проще говоря «пахать» придется по двадцать часов в сутки без выходных. Вся информация, которая до вас будет доводиться, относится к категории совершенно секретных сведений. Записывать ничего нельзя. Постарайтесь запомнить как можно больше, так как полученные вами знания и умения очень пригодятся в нашей дальнейшей работе. Это пока все, остальное до вас доведет подполковник Степной.

– Разрешите вопрос, товарищ полковник? – смущенно обратился Рязанцев.

– Слушаю вас, капитан.

– Какова конечная цель этой подготовки и характер операции, в которой нам предстоит участвовать?

– Хороший вопрос, как говорят наши главные противники – американцы. В сентябре следующего года на Государственном испытательном атомном полигоне под Семипалатинском в рамках международных договоренностей пройдут совместные советско-американские испытания. Для проведения операции по обеспечению безопасности данного мероприятия создается специальная группа, куда будут включены лучшие оперативники страны, работающие в экономической контрразведке КГБ СССР. Более подробно я отвечу на этот вопрос в случае успешной сдачи вами государственного экзамена по окончании стажировки.

– Кому экзамен будем сдавать и почему он государственный? – продолжал любопытствовать не в меру раздухарившийся Рязанцев.

– Стоп! – оборвал Соболев. – Сразу и навсегда запомните, каждый должен знать только то, что ему необходимо для выполнения своего задания. Позволю себе маленькое отступление. Еще в Экклезиасте говорилось – познание умножает скорбь. И это точно про нашу работу. В то же время принято считать, что любопытство – главная черта разведчика, но я полагаю, и контрразведчика тоже. Причем, не жажда копания в чужом белье, а именно любопытство исследователя делает оперработника настоящим контрразведчиком. В этих, казалось бы, явных противоречиях и кроется смысл нашей работы. Постарайтесь его постичь.