Гавриловна

Глава 12

Гавриловна, яркой торпедой неслась домой. В собранном Кирычем пакете что-то булькало и хлюпало. Анна представила себе размазанные по творогу спелые помидоры и замедлила шаг. Бульканье прекратилось, а вот хлюпать стало ещё громче. Гавриловна заглянула в сумку и ойкнула. Из пакета на неё смотрели большущие печальные глаза.

- А где помидорки? – начала сердиться Гавриловна.

- Внижу, - не менее сердито ответило из пакета. - Я эту гадость не ем!

- А что ты ешь? – Анна запустила руку в суму и попыталась схватить непрошенный довесок.

- Бараночки, - виртуозно увернулся глазастик.

- А что ты в моей сумке делаешь?! – рявкнула Гавриловна запуская руку по локоть в пакет.

Спелые помидоры радостно лопнули, испачкав Аннушкины пальцы красными разводами.

- Милочку ищу, - ответило из пакета.

- В сумке?

- Везде! – гордо ответил чудик и юркнул под творожок.

Гавриловна плюнула в пакет и, обтерев пальцы о скамейку, потопала домой.

Вслед ей смотрели немного офигевшие люди.

- Что, замену своему полоумному, тоись полутрубному, нашла? – домовой брезгливо выковырял глазастика из сумы. – Сколько хороших продуктов испортила!

- Почему замену? – насторожилась Гавриловна.

- Так ушёл твой доходяга. Оставил тебе этот, пламенный привет и вжух….

- И где привет? – нехорошо дёрнув левым глазом, поинтересовалась Аннушка.

Ефим отодвинулся от пакета, пристроил глазастика на подоконник и, немного заикаясь ответил:

- Дык, это же метафора!

- Чё, - взвыла Гавриловна. – Да он и слов таких не знает, поганец недобитый! Убью! Найду и убью!

- Э, - домовой надеялся на несколько другое развитие событий. – А как же гордость бабская?

- Вот гордо и убью! – Анна швырнула сумку с уже непонятно чем в домового и метнулась в комнату.

- Никто меня не любит! – через мгновение раздалось из гостиной. – Все бросают, все! Даже папа бросил…. ААААА….

Домовой возвел очи, полные укоризны, к потолку, как будто надеясь, что великий ведьмак Гаврила увидит, осознает и придёт утешить своё чадо неразумное. Но ждать, пока он доберётся с того света было некогда - нужно было спасать мохнатого друга.

Полузадушенный и уже мокрый от слёз крыс, сучил лапками, пытаясь вырваться из жарких объятий. Гавриловна рыдала, изо всех своих не понятых и неоцененных мужской половиной планеты, чувств. Зверёк пискнув напоследок, обвис тряпочкой. Домовой охнул и горестно прижал натруженные ладони ко рту. Гавриловна скосила взор на крыса, тоже охнула, и опустила бедное животное на колени. Он лежал, застыло обнажив острые зубки и скрючив хвост.

- На кого ж ты меня, - всхлипнула Гавриловна и, окончательно рассвирепев, запустила трупиком в стену. – И ты? И ты туда же!

Крыс быстренько отмер и юркнул за шкаф, который тут же взорвался щепками и осколками от простого щелчка Гавриловских пальцев.

- Хозяйка, не надо…. – попытался защитить мохнатого друга Ефим, но был отшвырнут ударной волной.

- Убью! – орала Гавриловна, круша мебель.

Вылетели стёкла, вспыхнули портьеры, но и этого было мало несчастной женщине, она схватила ковёр и оторвала кусок зубами.

- Только бы до паркета не дорвалась, - всхлипнул Ефим и, схватив крыса и приблудыша, поспешил в городскую поликлинику. К лису.

Гавриловна поёжилась от холода и, не открывая глаз, потянулась за сбежавшим одеялом. Но вместо одеяла её рука подгребла какой-то мусор. Женщина, всё ещё не открывая глаз, призадумалась. Её нутро, которое недалёкие мужчины прозвали интуицией, говорило, что просыпаться как раз и не стоит. Вообще никогда не стоит. Гавриловна нутру своему доверяла, но не настолько же! Она попыталась воссоздать вчерашний день: работа, инспектор, Мила, ну это всё нормально. Гавриловна вспомнила Светланку, нелепый стол и разломанную канализацию, её лицо, опухшее от вечерних слёз, озарила улыбка нежности к ещё незнакомому, но уже почему-то родному существу.

- Лейв, - прошептала она и села.

Под задом кольнуло и хрустнуло, голова закружилась, являя Анне разноцветную радугу вместо реальности.

- Это же сколько я вчера выпила, - простонала она, обратно зажмуриваясь. – Это всё Ена с проклятыми часиками! Сколько можно? Мне уже сорок почти. Оттикали мои биологические часики. А если ещё и не оттикали, то всё равно бесит. Убью! Кого-нибудь….

Гавриловна сразу почувствовала себя одинокой и несчастной. Эта идиотская присказка, запущенная некогда вреднющей Марго, воспринималась Анной как дразнилка. Вот да, все смогли, а некоторые и много-много раз смогли, а Анюта вот не смогла. И сколько бы Гавриловна не доказывала другим и себе, что и не хотела, и вообще даром не надо, но всё равно было обидно. До слёз обидно!

- Кирыч? Ена! – позвала Гавриловна, в надежде, что никто особо не пострадал.

Ответом ей была гулкая тишина. Какое-то время Анна балансировала между потребностью открыть глаза, и будь, что будет, и желанием лечь обратно - авось само рассосётся. Хотя, когда оно рассасывалось? Гавриловна ещё немного посидела в блаженном неведении и с немалым трудом разлепила веки. Какое то время она отупело смотрела на тлеющие обрывки штор из синего бархата, которые стыдливо прикрывали разгвазданное окно с торчащими осколками. Скособоченная форточка печально скрипнула и рухнула на пол. Гавриловна проследила за её полётом и уткнулась взором в кусок тарелки с почти целующимися головами.

- Мадонна, - всхлипнула Гавриловна. – Я ж за тебя такие деньжищи отвалила.

Анна перевела взгляд на место, где ещё вчера был сервант, набитый всякими прелестными штуками, но увидела лишь прямоугольное светлое пятно на обоях.

- А если ядерная бомба? – Гавриловна прижала руку к груди и почувствовала, как часто бьётся её, наверняка уже сражённое радиацией сердце.

Взгляд женщины заметался по комнате в поисках белой простыни, в которую нужно завернуться, что бы куда-то доползти, но натыкался лишь на новые свидетельства погрома. Диван, разломанный на дрова, горелые внутренности телевизора, покорёженная клетка….

- Ааааа, крысик! - взвыла Гавриловна и вдруг ясно вспомнила, как шмякнула маленькое тельце о стену.

Память о вчерашнем дне обрушилась на неё подобно секире. Гавриловна икнула, ещё раз обвела диким взглядом сотворённый ею погром и, тяжело поднявшись, потопала на кухню. За саваном.

Глава 13

В утреннем полумраке кухонка показалась Гавриловне островком былого тихого счастья.

- Зачем, ну зачем все эти любови и мужики? – простонала она. – Жила себе спокойно! Чаёк, диван, телевизор…. Ну куда меня опять потянуло?

- Не тебя одну, - незнакомо хмыкнуло из тёмного угла.

Гавриловна обречённо вздохнула и плюхнулась на табуретку.

- Ты кто? – не столько из интереса сколько из вежливости спросила она.

- Дед Пехто, - представился незнакомец.

Анна взяла банку с остатками кваса, побулькала жижей, воняющей плесенью, попыталась хлебнуть через марлечку, закашлялась и уронила банку на пол. Та противно хрустнула о половицу и укатилась под стол, разбрызгивая хлебную кашицу.

- Ефимушка, - тихонько позвала Анна и всхлипнула.

- Так ведь одни мы с тобой, - сообщило из угла.

- Угум, - Анна уронила буйну голову на грудь.

Тень в углу завозилась, старательно вылепляя из себя подобие человеческой фигуры. Руки, ноги, лицо, бурые, похожие на шерсть волосы….

- Я могу его вернуть, - выговорила тень человеческими губами. – Не бесплатно конечно.

Гавриловна вспомнила нежный розовый носик, крошечные пальчики, глазки бусинки и тихонько заплакала, окончательно размазав туш по щекам.

Крысика, точнее Виссариария Семёновича (тьфу ты, имя какое поганое) было жалко. Но и себя жаль не меньше! Мужчины были постоянной Гавриловской болью, они с завидным упорством являлись в размеренную Анютину жизнь, обещали швырнуть весь мир к её ногам и застревали на диване. Не иначе как отдохнуть перед подвигом. Гавриловна какое то время ходила на цыпочках, готовила перепёлок и карасей в сметане. Сдувала пылинки…. А мужики борзели, жирели и начинали качать права: на Гавриловну, пироги с зубаткой и вообще сытое будущее на прилегающей к дивану жилплощади. Анечка взывала к их, не существующей совести, посыпала нежнейшие бисквиты пургеном и насылала душеспасительные сновидения. Но всё было бесполезно! Конечно, она могла изменить их личности магическим путём, но такое счастье было бы фальшивым, а фальшь Гавриловна люто ненавидела. В конце концов, измученная женщина указывала несостоявшимся ухажёрам на дверь. Но они отказывались понимать! Гавриловна потихоньку зверела, но в лучшем случае получала захудалую гвоздику и вымытую за собой тарелку. И тогда, от безысходности, Анюта превращала мужиков в крыс. Потому что могла. И потому что, сколько можно издеваться над бедной женщиной! Мужчины не особо замечали произошедшие с ними перемены. Они так же лопали что им давала Гавриловна, так же дрыхли большую часть суток в гамачке, так же лупились в телевизор…. Ну разве что каналы переключать не могли! Гавриловна, некоторое время забавлялась чесанием лысоватых пузиков, а потом превращала самцов обратно, одарив какой-нибудь забавной особенностью напоследок. Это мог быть маленький хвостик, шёрстка в непривычном месте, а то и привычка тащить домой всякую гадость.

Мужчины своей крысиной жизни не помнили, но Гавриловну побаивались. Они тихо собирали пожитки и уходили, оставив Анну в полной уверенности, что она больше никогда…. Но появлялся новый лысоватый самец с непонятным именем, и Гавриловна опять начинала метаться между духовкой и магазином. Виссариарий Семёнович был последним увлечением Анны Гавриловны. Как мужчина он оказался так себе, чего не скажешь о крысе. Брюшко его было настолько умилительным, а глазки так разумны, что Анюта просто не могла заставить себя попрощаться с пушистеньким зверьком. Время шло, зверёк старел, что и говорить, крысиный век куда как короче человеческого. Анюта уже совсем было собралась вернуть питомцу человеческий облик. Если бы не проклятый Лейв!

- Я же, я же его задушила, - всхлипнула Гавриловна, показывая тени как именно душила бедного крыса. – А потом об стенку хрясь. И мебель вдребезги! Ыыыыы….

Тень окончательно оформилась в мужчину и удивлённо подвисла. Она с нескрываемым любопытством заглянула в широкий вырез платья, радостно хмыкнула, попыталась проникнуть глубже, получила затрещину и, почёсываясь в неприличном месте, уселась за стол.

- Так говоришь его больше нет? – поинтересовалась она. – Наверное, это была довольная приятная кончина.

- Да какое, - всплеснула руками Гавриловна. – Он же нежный такой, пушистенький…. А я….

- Пушистенький? – хохотнул гость.

- Ага, - Аннушка заломила руки. – А я его в лепё-ё-шку…. Вернёшь?

- Лепёшку? – не понял странный гость.

- Крысу! – припечатала Гавриловна и потянулась за половником. – Так вернёшь или нет?

Тень подняла тёмные глаза к потолку, сосчитала комаров оседлавших пространство вокруг люстры и тихо растворилась, оставив лишь запах тухлых яиц. Анна сморщила носик, но осталась. Ждать. Вот так, с половником в обнимку её и обнаружил вернувшийся Ефим с крысом подмышкой.

Глава 14

- Хозяин, - тень склонилась к ногам Охрима, – я шёл по его следу, как ты и приказал. Я шёл!

- Ну, шёл, - Охрим тоскливо воззрился на слугу. – Дальше то что?

- Его больше нет! – тень изобразила ужас. – Он убит! Убит женщиной….

- Ух ты, - попытался выразить интерес хозяин. – Не ожидал от неё.

Тень распласталась по каменистой земле, смешивая призрачное тело с пожухлой травой и мусором, оброненным залётными туристами. Что греха таить, уголок этот пользовался дурной славой, и был гордо назван «Обрыв смерти». Сюда стекались желающие оборвать свою жизнь и Охрим особо им не мешал. Точнее, они его не видели, ну, разве что чувствовали невидимую силу, которая не против и подмогнуть, если вдруг засомневаешься. Ну, что сказать, Охриму надо было кормить своих деток. И потом, каждый считал своим долгом рассказать в пустоту о том, почему и зачем…, что было для Охрима приятным бонусом. Нет, его не радовало чьё-то горе, но оно помогало развеять многовековую скуку. Хотя, иногда, Охрим являл себя отчаявшемуся человеку и выбивал из него дурь, отправляя домой целым невредимым и с проветренной головой. А бывало и тихо плакал, обняв страдальца невидимыми для него руками. Хотя, просто туристов желающих заглянуть в глаза смерти, а то и исполнить жизнеутверждающую песню, было куда как больше. Они приходили испуганной гурьбой, старательно заглядывали вглубь обрыва и, чувствуя себя героями, спешили разбить палатку на некотором расстоянии. Невидимый Охрим, развлекался, то слегка подталкивая их в пропасть, то воруя печёную картошку, а то и, принимая облик одного из погибших, подсаживался к костру. Иногда это имело интересные последствия. Лис бурчал, что тоже немного веселило, но сделать ничего не мог.

Тень подняла голову, заглянула в насмешливые глаза хозяина и тихонько заскулила.

- Рассказывай дальше, - кивнул Охрим.

— Это ужасная ведьма, она хвасталась, показывая, как раздавила его голыми руками, прижимая к пышной груди….

- Серьёзно? – фыркнул Охрим.

- Да! А ещё она его об стенку, так, что мебель в щепу! Я видел поле боя, там ничего целого, хозяин, ничего! А ещё она его крысой назвала….

- И земляным червяком, - Охрим скривился.

- Да, да, и червяком, – обрадовалась тень. – А ещё она хотела его вернуть, чтобы дальше измываться….

— Значит моё любимое детище мертво, - сделал вид, что поверил, Охрим. – И кто же займёт его место?

Тень отпрянула и задрожала.

- Мне будет так печально смотреть на его пустое вместилище, - продолжил Охрим. – Знаешь, милый, как горестны в своей никчёмности покинутые камни. Оглянись. Здесь в каждом булыжнике заточён кто-то непокорный, непослушный, а то и просто надоевший. Ты же знаешь, правда?

Тень обречённо кивнула.

- А вот в этом камешке был заточён Лейв. – Охрим ткнул затянутым в перчатку пальцем в большой, чёрный и, как будто погрызенный, булыжник. - Он просто рождён был для того, чтобы убивать, но никак не хотел смириться. Первую сотню-другую лет. А потом ему стало всё равно, лишь бы хоть ненадолго покинуть своё пристанище. Пристанище, где нет ни света, ни тепла, ни ласки…. Ты не поймёшь, ты никогда не был человеком, а Лейву необходимы все эти глупые вещи. И ради них он творил такие безумства, что мир содрогался! И вот, ты говоришь, что его убила глупая женщина?

Тень попыталась лизнуть ногу хозяина, но была отброшена.

- В камень, - приказал хозяин и тень исчезла.

Охрим с удовольствием попинал обретший нового жильца булыжник и бодро зашагал вниз по извилистой тропе. Ему не терпелось убедиться во всём самому.

Глава 15

- Вернул, - благоговейно всхлипнула Гавриловна.

- Хто? – не понял Ефим.

- Пехто, - Анна подобострастно перекрестилась.

Ефим покрутил пальцем у виска и убрал крыса за спину.

- Ну, дай же мне его, дай! – протянула руки Гавриловна.

Домовой задумался, перебирая в голове разговор с лисом.

Когда они свалились на докторскую лысину, приём уже закончился, и старый лис был в кабинете один. Он выслушал сбивчивый рассказ домового и жалобный крысиный писк и только руками развёл.

- Так ведь они только встретились, и прям такие страсти?

- Ага, - домовой прихлебнул жидкость из стакана с градусниками и закашлялся.

Пётр Иванович соорудил чайку и вывалил на рабочий стол вчерашние и позавчерашние, а то и позапозапозавчерашние булки. Ефим скривился, но чай отхлебнул. И не зря. Чай пах травами, мёдом и навевал мысли о юности и…. С другой стороны, зачем всё это домовому? Ефим одобрительно крякнул и плюхнул крыса на стол.

- И не говори Иваныч, - махнул он рукой. – Ведь ни разика одного и не поговорили мирно, всё только ругались, чуть не дралися! А с другой стороны, вот прям чувство такое, что он её и жалел. Да не как теперича жалеют, слезливо, да на показ, а как ребёночка драгоценного. А она то ведь не каменная, чует…. Охохонюшки сплошные.

Домовой смахнул слезу и печально уставился в кружку, как будто надеясь найти там ответ.

- Охрим упреждал, - покачал головой Пётр Иванович. – Да я старый дурак не понял. Думал он про Светочку. А вот оно как случилось.

Доктор посмотрел на печально скукожившегося крыса и сердито ткнул в него пальцем:

— Вот что тебе с Анечкой не жилось, а?

- Да жилось ему, - хохотнул Ефим. – Как сыр в масле катался!

Крыс от стыда прикрыл глаза лапками и протяжно пискнул.

- А Лейв ей обед приготовил, - вздохнул Ефим. – Такая гадость получилась!

- А Анечка?

- Съела, - вздохнул Ефим.

Старенький доктор стянул с рыжих ушей любимую шапочку, помял её в руках, заглянул внутрь, ещё немного посидел и изрёк:

- Так! Ты, крыса, что б ужин ей приготовила, и чтобы со свечами музыкой и всяким таким!

Крыс развёл лапками, пытаясь объяснить, что ведь, собственно, лапки же! Какой ужин? Разве что корочек по сусекам наскрести. Но Иванович только отмахнулся:

- И чтобы цветы, и чего там ещё женщины любят?

- Ане очень понравилось, как Лейв с бачком от унитаза бегал, - внёс свою лепту Ефим.

- Да? – задумался Пётр Иванович. – Наверное, женщинам нравятся в меру чокнутые.

- В меру? - ухмыльнулся домовой.

Крыс попытался оторвать кусок пластика от стола, но только запыхался.

- Не трогай государственное имущество! – цыкнул доктор.

- Так может в человека ему? – предложил Ефим, прихлёбывая чай из зелёной кружки.

- Ага, сейчас заклинание найду.

Доктор открыл шкаф, из которого тут же выпало несколько тетрадей, ворох исписанных листочков, моль и древний свиток.

— Вот оно, - обрадовался Пётр Иванович и потянулся за книгой с бирюзовым корешком, расписанным чудной вязью.

- Нет! – рявкнул домовой, но было слишком поздно. Всё содержимое шкафа, утрамбованное за невесть сколько лет, рухнуло на старенького доктора.

Домовой и крыс, ошалело выпучив глаза, воззрились на кучу хлама, похоронившую под собой Петра Ивановича.

- Эй, уважаемый, - позвал Ефимушка, оттаскивая в сторону тяжеленный бюст непонятного мужика с козлиной бородкой.

- Хр - тьфу! – раздалось из недр завала.

- Ась? – оттопырил ухо домовой.

- Квась! – рявкнуло из кучи, и древняя рухлядь взмыла пёстрой птичьей стайкой.

Крыс оторопело цапнул за стоптанный задник вышитую бисером туфлю, показывающую ему помятый язычок. Туфля увернулась, и, сделав почётный круг вокруг раззявившего рот домового, юркнула в шкаф.

— Вот ведь, вроде бы годков немного тут живу, а сколько всего накопилось. – Доктор, покряхтывая, встал, держа в руках мерцающую сферу размером с крупный апельсин.

Ефимушка, увидев находку, вздрогнул и, подхватив крыса под толстенький животик, заторопился домой. Пётр Иванович не настаивал. Казалось, он уже и забыл про незваных гостей. Его рассеянный взгляд был прикован к сфере и домовому показалось, что глаза доктора повторяют мерцание необычной находки, то становясь тёмно синими, то уходя в лазурь, а то и подсвечивали алым. Домовой истово перекрестился, чего отродясь не делал, и, перенёсся на родную кухонку. К безутешной Гавриловне.

Про Синечку все забыли. Домовой с крысом, доставили её в это странное место и вернулись домой, оставив кикиморку на милость верховного мага. Или немилость. Про Петра Ивановича рассказывали много всякого. Одни говорили про его доброту и справедливость, другие про бешенный нрав, но в одном сходились: нечисть он не жаловал. Совсем. Кикиморка испуганно забилась под стол и старательно не дышала. Она бы с радостью покинула кабинет, но беспокойство о любимой подруженьке взяло верх. А доктор сидел на полу, не выпуская дымчатую сферу из рук.

- Воно как? – шептали его губы. – А я и не знал. Да как так-то?

- А вот так, - ответил возникший посреди кабинета волк.

Зверь отряхнулся и встал седовласым мужчиной с кустистыми бровями и неприятной кривой улыбкой.

- Брат, - тяжело уронил доктор.

- Брат, - кивнул седовласый, не прекращая страшно улыбаться.

Не сразу поняла Синечка, что не улыбка это совсем, а уродливый шрам, стянувший левую сторону мужчины кособокой гримасой. Кикиморка тихонечко пискнула и забилась под коврик. Она не видела, как покрытое рыжей шерстью ухо дёрнулось в её сторону, дёрнулось и послушно вернулось обратно под шапочку. А братья стояли друг против друга, и воздух между ними темнел и густел, подобно древнему вину. Такому же древнему, как их вражда.

Немного успокоившись, Гавриловна вернула Виссисуарию его прежний облик и выставила за дверь, не удостоив обычной пакости. Домовой помахал другу носовым платком в незабудочку, попутно изобразив хитрую комбинацию глазами, и взялся за уборку. Гавриловна же умостилась на табуретку, нацедила в кружку остаток кваса и, расплющив румяную щеку о ладонь, принялась страдать. Дело это она любила, и отдавалась ему со всей страстью одинокой женской души. Ефим старательно не обращал внимания на вздохи и всхлипы, но в итоге не выдержал и, швырнув в хозяйку метлой, залез на любимую полку - медитировать на чайник.

Сфера в руках доктора всё разгоралась, она освещала пространство кабинетика неприятно - лиловым светом, превращая тени от обычных предметов в нечто странное, потустороннее. Но страшнее всего были тени, отбрасываемые братьями: ничуть не повторяя облик хозяев они сгорбились, ощетинились торчащими в разные стороны позвонками и скалили друг на друга гигантские зубы.

- Брат! – повторил Петр Иванович. – Зачем ты здесь?

- Надоело всё, - пожал плечами седовласый. – Мы с тобой пережили всех: и врагов и друзей….

- И любимую, - продолжил доктор.

Седовласый понуро кивнул и его тень съёжилась, приняв почти человеческие контуры.

- И кто-то из нас придёт к ней первый! – рыкнул Пётр Иванович, и его тень вздыбилась, заняв почти всю комнату.

- Да, - прошептал седовласый. - И нам пора решить, кто это будет.

Глава 16

Лейв угрюмо брёл по ночной слякоти. Наколдованная одежда прикрывала, но не защищала от промозглой сырости. Конечно, Лейв мог сделать себя не чувствительным к холоду, но даже такое паршивое чувство всё же было лучше, чем ожидающая пустота, если хозяин его поймает. Точнее когда. Нет, Лейв не собирался прятаться. Куда? От Охрима не сбежишь. Но можно, какое-то время не попадаться ему на глаза, и если он будет занят чем-то другим, то возможно… Главное, чтобы никто опять не пострадал! Лейв тяжело вздохнул, натянул на лысоватую голову воображаемую кепку и потопал к кривоногой скамейке. Нужно было подумать, как жить дальше.

Светланка с трудом оторвала голову от ортопедической подушки. Виски непривычно ломили, как после очень хорошей пьянки. Девушка осторожно помотала головой, пытаясь вытрясти из неё утренний кошмарный сон, но тут же вспомнила ночной и тихонько заскулила. Единственным правильным решением в данной ситуации было тупо не вставать, но привычка, взяла своё: стакан тёплой воды, три осанны и пять минут в перевёрнутой позе сделали своё дело. Голова прошла, разум прояснился, Светлана стиснула зубы и решила выжить. И начала с пробежки.

Светлана легко бежала по дорожке усыпанной жухлой листвой. Она умела наслаждаться своим телом, холила его и любила, как никого в своей жизни. Хотя, если честно, то она вообще никого кроме себя не любила. Никогда. Но разве она была обязана? А если и обязана, то кому нужна эта самая любовь по обязанности? Такая вот обязательная любовь, которая выдаётся матери вместе с ребёнком. Вот тебе ребёнок, а вот килограмм любви к нему, получите и распишитесь. А если килограмма мало? Или мать, в порыве страсти, отдаёт её всю и сразу, а потом на чадо, вопящее смотрит, не понимая, зачем…. Вообще всё зачем! А ещё бывает, что мать слишком привязана к отцу малыша, а то и вообще коту, и всю любовь, порционно выданную вместе с ребёнком, вбухивает в них? Светина мама любила бриллианты, а ещё меха. Для неё дочь была скорее милой декорацией, которую можно показать гостям с одной стороны, и рычаг давления на её папашку с другой. Иногда девочке казалось, что у неё три матери: одна яркая, которая весело щебечет и покрывает дочь слюнявыми поцелуйчиками сверху до низу, другая – визжащая на отца пилорама, а третья равнодушная ко всему тётка, которой было всё равно, ело сегодня её родное дитятко или вывалилось из окна. Светлана ненавидела все три материнские ипостаси, и чётко поклялась себе детей не иметь. Никогда. Однажды она попробовала завести кота, естественно породистого и безумно дорогого. Но порция любви к пушистому комочку приложена не была, и немного потерпев лужицы на белоснежном ковре и развороченный алтарь, Света отправила котёнка на жертвоприношение. А потом плакала, сама не зная почему. Впервые за много-много лет. Девушка тряхнула головой, отгоняя печальные мысли и ускорила бег. Грязные брызги из-под её белоснежных кроссовок разлетались веером, не оставляя и следа на нежно розовом костюмчике: один из приятных бонусов от умения колдовать. Да, использовать силу девушка умела. Она вообще многое умела: брать то, что считала нужным или приятным. Или просто чтобы другим не досталось, а то и из вредности. Ну и пусть, кому-то больше надо? Так и надо было брать, а не щёлкать! В своей правоте Светланка была уверена безоговорочно. Всегда! А если что-то не получалось так, как ей хотелось, виноваты были другие. Вот и сейчас на бегу, девушка посылала проклятья отвратительному Охриму, втянувшему её в свои игры и ещё более отвратительному Лейву. Но, самым отвратительным существом она назначила Гавриловну, отказавшуюся играть по её правилам.