Гавриловна

Глава 17

Гавриловна печально шествовала по парковой дорожке. Её не остановили ни промозглая серость, ни мелкий снег, ни нахальный ветерок, норовящий забраться под пальто цвета шампанского. Гавриловна шла хоронить очередную мечту о счастье. Это были далеко не первые похороны, но наверняка последние! Они все были последними. Анюта прижимала к сердцу коробочку их под «рафаэлок» в которой скукожились две сушинки, обильно политые удобрением и немного слезами. Кладбище это построил для неё Кирыч, после второй по счёту школьной, и естественно несчастной, любви. На незаметной для простого взгляда полянке всё помогало настроиться на душеспасительный лад; и печальные микро-ёлочки и шотландский мох «конечно, может и не шотландский, но какая разница» и серые булыжники, испещрённые багровыми прожилками…. Потому как мёртвому - мёртвое, а Анечку ждёт много интересного и, несомненно, радостного. Ох, ну да, ждало… наверное, а что теперь? А теперь над ней ржут всякие Эсмеральды! Да что Эсмеральды, подруги и то часиками подкалывают! Не смогла, не успела…. Анна, сжав трепетное сердце в кулак, призналась себе: что да, не смогла! И не успела! И уже не успеет…. И сердечко её, без тепла и любви, застынет и умрёт. А она, Гавриловна, так и будет топтать землю бессердечной и ничто её уже не порадует! Ничто и никогда…. Анечка горестно всхлипнула и, от жалости к себе так стиснула похоронную коробочку, что остатки удобрения закапали на дорогое, купленное с горя, пальтишко. Злобный рык вырвался из необъятной груди многострадальной женщины, и смятая коробка шмякнулась в белёсую лужу. Гавриловна от души потопталась по ней, разбрызгивая кефир. Её миленькие резиновые сапоги, порезавшись о бутылочное стекло, всосали ранками жижу и стали походить на листики под микроскопом. Но Анюте было не до того.

— Вот вам часики! - кричала она на весь парк, норовя размазать носком сапога нарядный бант на коробочке. – Вот вам детишки! А это за простое женское счастье! Хрена вам, а не любовь!

Наконец, окончательно растоптав ненавистный бантик, Гавриловна закрыла лицо руками и громко рыдая поплелась домой.

- И это всё по тебе? - поразился Охрим. – Когда успел то?

Лейв ошарашено пожал крыльями и привычно скривился от боли.

Анна резко повернулась в их сторону. Её ревнивый взгляд упёрся в, незамеченную ранее, скамейку, привольно раскинувшуюся на ней Эсмеральду, то есть Светлану, и Лейва растопырившего над ней крылья. Рядом маячил ещё кто-то мутный, но Ане было плевать. Ей было плевать на всё, кроме того, что эта парочка была вместе. Вместе!!! И слышала её рыданья. Только за это можно было убить…. Точнее нужно! И Анюта вдарила….

Со всей своей немалой силушки несчастного, недолюбленного бабьего сердца. Догадываются ли недалёкие мужики, какую силушку они оставляют позади себя, топча и бросая. Да что там бросая? Тупо не любя! И понимают ли сами женщины эту силу, которая заставляет их подниматься из пепла, растить детей, да просто жить и радоваться? Идти вперёд, зажимая кровоточащую рану, вешая на неё красивые рюшечки, украшая цветочками, как будто говоря, что им не больно совсем, потому что, если так больно, то нужно рвать, топтать и убивать, а не пальтишки новые покупать. А если несчастная бабонька ещё и ведьма, то миру и правда может прийти капец конкретный.

Сгусток силы, вырвался из достойных размеров груди несправедливо обиженной Гавриловны, оставил обугленную дыру в её новом кашемировом пальтишке, и жахнул по не успевшей выйти из ступора троице. Реальность посыпалась осколками вероятностей. Анечка стояла и холодным взглядом созерцала, как загораются крылья её неверного любимого, как он пытается прикрыть ненавистную стерву – разлучницу, и как они вспыхивают общим факелом и, и всё это повторяется в новом куске реальности…. Повторяется и повторяется и….

- Ну что, полегчало? – участливо поинтересовался возникший рядом юноша с кудрями цвета спелой вишни.

- Нет ещё, - шмыгнула носом Гавриловна.

Юноша немного постоял рядом, с удовольствием созерцая героическую смерть неверного слуги, а потом смял картинку мановением хладной руки. На месте трагедии осталась чистенькая, хоть и немного покосившаяся скамейка, и слегка обуглившийся пятачок земли вокруг. Гавриловна обиженно поджала накрашенные губки и гордо потопала домой, хлюпая кефиром в порезанных сапогах. Ей и, правда, полегчало.

Охрим благожелательно помахал ей вслед и повернулся к месту множественного убиения. На девушку ему было глубоко наплевать, тем более что в последнее время она больше раздражала, чем развлекала, а вот Лейва откровенно жаль. Это чувство стало для Охрима необычным и не очень приятным, и, наверное, следовало просто забить на происшедшее и пускай покоятся с миром…. Или что там за чертой уготовлено для таких как они? А на старую клятву можно бы и наплевать! Но каков сюжет? Какая страсть! Нет, Охриму просто зверски захотелось посмотреть, как будут развиваться события, если выпустить этих пауков в одну банку. Точнее в одно пространство и время. Охрим улыбнулся, обнажив остренькие клычки и вернул Светлану с Лейвом из недалёкого прошлого. Лейв, застывший каменной глыбой над спящей девушкой, постоял ещё мгновение и рухнул на колени.

- Как же это больно-то было! – всхлипнул он. – За что, а?

- Ревность, друг мой недалёкий, - хохотнул Охрим, - обратная сторона любви. А если любит ведьма….

- Я её потерял, - Лейв понуро сгорбился на обожженной земле.

- Ты её и не находил. – Припечатал Охрим. – Но ещё можешь попытаться. Наверное…

- Как? – Лейв с надеждой заглянул в небесные глаза хозяина.

- Ты у меня спрашиваешь? – Охрим рассмеялся серебристым колокольцем, но вот только не весело было от этого смеха.

Лейв поёжился, Светлана застонала и сжалась, стайка воробьёв, занявшая освободившуюся от Гавриловны кифирную лужу, попадала замертво.

- Не надо так, - укорил неверный слуга. – Не знаешь, так и скажи.

Охрим развёл руками и воззрился на перепачканную в кефирной грязюке, просыпающуюся девушку.

- Представляешь, как она сейчас завизжит.

Лейв обречённо кивнул и сжался до мужичка. Охрим фыркнул и растворился в прозрачно- холодном воздухе.

Глава 18

Светланка проснулась, сладко потянулась и улыбнулась своему портрету на стене. А кому она ещё могла улыбнуться, проснувшись утром в своей сверхудобной постели? На портрете она была изображена в старинном шёлковом платье, вышитом, расшитом и украшенном всем, чем только можно. Её собранные в замысловатую причёску волосы венчала сверкающая диадема, а на коленях свернулся доверчивым клубочком котёнок.

Девушка довольно муркнула и соскочила с хрустящих от свежести экологически правильных простыней.

- Котенька мой, - позвала она и тихонько рассмеялась.

Котёнок на картине завозился, поднял головку и посмотрел на Свету белёсо-мёртвыми глазами. Из крошечной шейки, прямо на белый ковёр под картиной, потекла тоненькая струйка алой крови. Девушка на картине ухмыльнулась и протянула тонкий, инкрустированный рубинами кинжал Светлане. Девушка завизжала и… проснулась. Она сладко потянулась и улыбнулась своему портрету на стене. На портрете она была изображена в старинном шёлковом платье, вышитом, расшитом и украшенном всем, чем только можно. Её собранные в замысловатую причёску волосы венчала сверкающая диадема, а на коленях распластался мёртвый котёнок. Его в меру пушистая бело - голубая шёрстка, смешавшись с кровью, сбилась в игольчатые колтуны. Котёнок зевнул, обнажив чёрные гнилые клычки и обиженно мявкнул. Светлана растерянно посмотрела на кровавую лужу под портретом и взвыла:

- Опять в химчистку тащить? Да когда же я от тебя, скотина проклятая избавлюсь?

Девушка на портрете рассмеялась и скинула зверька с колен.

Котёнок упал в лужу и, извиваясь, пополз к Свете. Та завизжала от омерзения и проснулась. Сладко потянулась в своей удобной кровати и воззрилась на свой портрет на стене….

- Нет, хватит, - процедила она сквозь зубы и, крепко зажмурившись, попыталась проснуться ещё раз. Кто-то скользкий и липкий запрыгнул на кровать и нырнул под одеяло. Света взвизгнула, отпихивая липкий комок шерсти, но тот прильнул, увеличившись в размерах, и начал обволакивать, поглощать, заглатывать добычу. Девушка открыла глаза, но не увидела ничего кроме черноты. Она попыталась завизжать, но оказалось нечем. Ничего больше не было. И её тоже больше не было.

Света проснулась, немного полежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям. Нет, её прекрасной кроватью и не пахло. Пахло холодом, сыростью и неухоженным мужиком похмелившимся кефиром. Девушка попробовала потянуться, но руки упёрлись в нечто твёрдое и явно деревянное. Под драгоценный ноготок впилась заноза. «Похоронили – вспыхнуло в мозгу несчастной ведьмочки. – Заживо похоронили!» Девушка напряглась, собираясь с силушкой, и выпустила её целенаправленно вверх, чтобы пробить крышку и толщу земли.

К счастью для нашей галактики, удар принял на себя залётный астероид. Вечный странник вспыхнул и рассыпался дымным облачком, а планеты продолжили свой вечный марафон, не успев понять, куда девался незваный гость.

Лейва удар только слегка задел, но и этого хватило, чтобы он с воем закрутился на месте. Света вскочила и наконец разлепила глаза. Дико посмотрела на верещавшего мужичка, на дыру в озоне в которую со свистом втягивался мерзкий ультрафиолет что бы, несомненно, наброситься на её, Светочку и враз состарить…. Девушка взвизгнула и, собрав остатки силы, заделала дыру и рухнула без сил. Прямо под ноги Лейву.

Лейв немного постоял, бормоча молитвы всем известным ему богам, в призрачной надежде что ситуация разрулится без его, Лейва, участия. Но чуда не произошло и мужчина, тяжело вздохнув, взвалил девушку на плечо и угрюмо поплёлся по мокрой дорожке.

Светлана висела грязной тряпочкой на тощем плече врага и не могла даже пошевелится. Она не сомневалась, что её гибель только вопрос времени. Вот сейчас заберётся под какой-нибудь куст и… Ладно, если просто убьёт. Светлана ещё вчера почти смирилась со своей гибелью. А если? Девушка представила, как влажные ручонки шарят по её нежному телу, как слюнявые губы шлёпают по лицу, оставляя мерзкие следы...

- Не надо, - тихонько пискнула она, еле сдерживая подступившую тошноту.

- Что не надо, - буркнуло ей в задницу. Лейв попытался пристроить добычу поудобней, но всё равно ощущение было, как от тяжеленной ноги мамонта, которую долго рубили, а теперь ещё до пещеры тащить. А тело, что сгорело бессчетное количество раз, ещё не поверило в счастливое воскрешение, и болело лютой болью. Но больше всего болело сердце, или что там у такого как Лейв? Всё его существо рвалось к несправедливо обиженной Анечке. Объяснить, вымолить прощения, вернуть вчерашнее тепло. И пусть хоть убьёт! При мысли о смерти Лейв поёжился, после такого количества умираний за один календарный день желания погибнуть от руки почти любимой женщины у него резко поубавилось.

- Ладно, - пробормотал он. – Пусть отойдёт немного. Будем есть мамонта по кусочкам.

Светлана разобрала лишь слово «съесть». Её волосы, слипшиеся от кефира, зашевелились от ужаса. Девушка собрала всю свою оставшуюся силу и лягнула злодея. Не попала.

Глава 19

Лейв подошёл к дому Светланы и спихнул свою нелёгкую ношу с плеча. Посмотрел на мокрую и растерянную девушку, презрительно скривился, от чего стал похож на обиженную обезьянку и. распахнув двери подъезда, махнул рукой, предлагая Свете зайти. Девушка стояла, прижав руки к груди, где испуганной птицей колотилось её сердечко, и заходить, видимо, не собиралась.

- Только после вас! – издевательски поклонился Лейв и так посмотрел на девушку, что та взвизгнула и ринулась в тёмный проём, споткнулась о порожек, чуть не упала, но удержалась и рванула вверх по лестнице.

Лейв хмыкнул и побрёл по замусоренной лестнице, попутно читая надписи на стенах. Он не спешил. А куда теперь спешить? Чтобы не произошло в его, Лейва, бестолковой жизни, уже не имело для него особого значения. Убьёт Светлана лиса или лис убьёт Светлану, какая ему, Лейву разница? Больше того, скорее всего это было особо без разницы и Охриму, который затеял эту заварушку лишь затем, чтобы развеять скуку. Ну и позлить лиса. Вряд ли он рассчитывал, что Лейв сможет изничтожить анимага топчущего землю не один век. Но что на уме у Охрима знает один Охрим. Лейв тяжело вздохнул и толкнул дверь в квартиру Светы. Та оказалась ожидаемо заперта. Демон усмехнулся и тёмным облачком просочился сквозь замочную скважину, сформировался за дверью плюгавеньким мужичком и жалобно заныл.

Светлана, только и успевшая, что стянуть мокрые кроссовки и куртёшку, швырнула в него тем, что под руку попалось, и заорала:

- Уйди, ну чего припёрся? Убить меня хочешь, так давай, бей грязной своей ручёнкой! Ты мерзок, мерзок, мерзок! Тебя даже бить противно!

Девушка стекла по стенке и, закрыв лицо ладошками, зарыдала.

- Я мерзок? – хохотнул Лейв, отряхивая свой ветхий плащик от осколков, несомненно, дорогущей статуэтки. – Да ты на себя-то посмотри….

Лейв вдруг осёкся, как будто на резком бегу врезался в невидимую стену. Нет, стены не было, было ощущение, что всё это уже происходило. Не здесь и не со Светой, но так похоже! Сердце мужчины сжалось от старой боли, нет, не сидящая на полу девушка была тому виной, но он был уверен, что если сейчас переступит грань, то легче ему не станет. Больнее станет.

- Да малышка, - пробормотал он, опускаясь на пол рядом с девушкой. – До Марго тебе далеко. Да и ей я судьёй не стал, а тебе и подавно не буду. Не убила, в конце концов, любовь из сердца не выдрала, клятву смертную не нарушила и будет с тебя.

Света не ответила. Сжавшимся, мокрым комочком она сидела на полу, стараясь занять как можно меньше места, а то и как-то протиснуться в соседнее измерение. Вдруг она почувствовала прикосновение к своей несчастной головёнке. Прикосновение было странное, как будто Лейв никак не мог решить, стукнуть или… погладить. Света удивлённо подняла голову и посмотрела на стоящего перед ней на коленях мужчину. Он больше не выглядел отвратительно, просто пожилой, немного потасканный жизнью мужичёк в не слишком опрятной одежде. Свете показалось или из глаз его и, правда, текли слёзы?

- Марго, - вдруг подорвалась она и жадно уставилась в блеклые глаза мужичка. – Так что с нашей королевишной не так, а? Отвечай!

Лейв вздохнул и кособоко поднялся с колен.

- Нет, всё-таки люди пакость несусветные, - промолвил он, глядя куда-то ввысь, как будто пеняя создателю на детей его не разумных. – Благо не все.

- Так Марго…

- Уймись девочка, - процедил сквозь кривоватые зубы Лейв. – Тебе бы свои проблемы решить.

Света, поняв, что убивать её не собираются, лишь усмехнулась в ответ. Её уже не пугал этот недочеловечек. Увидев его слёзы, она решила, что всё про него поняла и может вертеть им, как и обычными мужчинами, которых в её жизни было немало. А этот ещё и жалостливый!

- Так как мы будем убивать лиса? – решила не церемонится девушка.

Лейв не ответил. Не удостаивая девицу взглядом, он покрутил остреньким носом и направился туда, куда в данный момент звала его душа – к холодильнику. Огромный, отсвечивающий перламутром зверь раскрыл перед ним свои створки, являя первозданную чистоту и… пустоту. Лейв поворошил пальцем кучку органического салата, покусал морковку и печально воззрился в горлышко баночки с остатками беспроцентного йогурта.

- Да что они, сговорились? – тоскливо поинтересовался он у скорбной кучки изюма и рыкнул на весь дом. – Мяса! Свежего! Сырого! Много! Сейчас!

Света вздрогнула и, забыв про своё суперумение управляться с мужиками, подхватила сумку и ринулась за дверь, по пути стирая магией следы утренней катастрофы. Конечно, если бы это был просто мужик, она организовала бы для него распрекрасный ужин при свечах одним мановением пальца. Вкус, аромат и всё остальное было бы на высоте, ну, кроме питательной ценности. Но с этим динозавром такой фокус не пройдет! Света добежала до магазина, благо он был совсем рядышком и вперилась в витрину с окровавленными кусками ещё недавно бегавшей, хрюкавшей или мычавшей, плоти. И презрительно сощурившись ткнула в большущий кусок свежей печени – первое дело для восстановления сил. Мужичок был ей нужен, а значит лучше ублажить его по самое нехочу. Свету внезапно накрыла мысль, какого ублажения может ещё пожелать сей неприятный тип, но и это уже не показалось девушке чем-то непостижимым. Главное добиться своего! Света вспомнила дохлую грудь Охрима, и потребовала к печени большого гуся.

- Запеку с яблоками и кашей, - мечтательно прищурилась она.

Иногда у Светиной матери случались приступы хозяйственности и она, довольно подмуркивая, начинала священнодействовать на кухне. Какие же душистые пироги у неё получались! Пышные, с хрустящей корочкой и горой, истекающей чем-то волшебным начинки. Но пироги ещё ничего, вот гусь, а, то и целая индейка! Папа тогда становился совсем домашним и беззащитным. Он сидел на кухне с куском гусятины в одной руке, пирогом в другой и улыбался. Света очень редко видела его улыбающимся. И мама кружила с тарелками вокруг него и ненароком чмокала в лысый затылок. Света не понимала, как вообще человек может быть настолько разным. И до сих пор этого не поняла. Но вот такую маму она любила, хотя бы за улыбку отца…. Теперь то Света понимала, что, скорее всего, мать вообще не была человеком, но родители погибли слишком рано, чтобы девочка смогла в этом разобраться. А теперь, в общем то, и всё равно уже. Может, конечно, и не всё равно, но лезть туда, не то, что больно, скорее обидно. Света и не лезла, просто иногда вдруг, как будто просыпалось что-то, как сейчас с гусем.

- Папочка, - прошептала девушка, вздохнула, и, повесив на хрупкое плечико тяжёлую сумку потопала за яблоками. Яблоко. Огромное и жёлтое, как луна. И чья-то рука с нежными пальчиками, протягивающая это лакомство маленькой девчушке с роскошными бантами. И мамин злобный окрик…. Светочка пытается поймать угощение, но пугается крика и роняет яблоко на пол. И оно падает, медленно-медленно, а потом зависает в воздухе и летит обратно в руки Светы. И чистый, колокольчатый смех, от которого бегут мурашки по коже и яблоко взрывается сладким фонтанчиком….

- Охрим? - растерянно шепчет Светлана и сумка с гусем летит на пол, застывает в воздухе и… прыгает обратно в руки девушке.

Мёртвый гусь, прорывает целлофан пакета замёрзшем клювом, косит в сторону кассы закаченным оком и, разинув пасть с, непонятно откуда взявшимися, вполне человеческими зубами, начинает смеяться чистым, переливчатым смехом от которого, да-да, мурашки…. Ждать, пока замороженные внутренности Гуся разлетятся по всему магазину, Света не стала. Выругавшись сквозь зубки, она перенеслась домой, оставив авоську с гусем посреди торгового зала. Пусть взрывается! Но, не успела она поставить пакет с печенью, как следом материализовался Охрим, держа несчастную птицу за шею.

- Да я только разморозить хотел, - покаянно пробормотал он, суя добычу в Светины руки. – Приготовь повкуснее, я может и загляну. – Хихикнул деспот и растворился в воздухе.

Света плюхнулась на пол с гусем в обнимку. Тот, и правда, был разморожен и вполне свеж. Хорошо если не жив. Из комнаты выбрел Лейв, одобрительно глянув на гуся, он повёл остреньким носиком и полез в сумку с печенью. Достал, секунду помедитировал на осклизлый кусок, заглотил целиком, довольно хрюкнул и ушлёпал обратно в комнату.

Света передёрнулась от отвращения, гусь жалостливо погладил её по груди ощипанным крылышком и окончательно застыл.

- Блин, - пробормотала девушка, спихивая наглую птицу с колен. – Яблоки забыла!

Тут же перед её носом материализовалась корзина с яблоками. Теми самыми, огромными и жёлтыми.

— Вот только ржать не надо, - процедила Света и потащила подношение на кухню.

Глава 20

А теперь вернёмся немного назад, в кабинет старенького доктора, в тот самый момент, когда встретились два брата.

***

- Да, - прошептал седовласый. - И нам пора решить, кто это будет.

- Ага, - по-звериному рыкнул Пётр Иванович. – А главное, как…

Две клыкастые тени взвились и сплелись в рычащий клубок. Не было уже ни седовласого мужчины, ни старенького доктора, по полу катались, вцепившись друг другу в глотки два диких зверя. По комнате летала шерсть. Серая и рыжая. Волк, несомненно, был сильнее. Зато лис, однозначно злее. Бедной Синечке ничего не оставалось, как забиться под плинтус: вся мебель уже разлетелась в щепу. Она бы сбежала, но доктор предусмотрительно накрыл комнату защитным куполом. Синечка зажмурилась, и всеми своими силёнками постаралась не быть. В комнате звенело и грохотало. Злобное тявканье сливалось с отчаянным воем. Бедная кикиморка уже раз десять простилась с жизнью, когда всё внезапно стихло. Синечка осторожно выглянула из-под плинтуса, в надежде, что эти злые люди-звери поубивали друг друга, но её надежде не суждено было сбыться: нехорошие человеки были живёхоньки – здоровёхоньки. Кикиморка жалобно пискнула и вернулась под тесный плинтус.