Одиночество Григория Узлова: повесть суждений

8

Но вот уже на вокзале, выполз на Божий свет из подземки, от которой меня изрядно коробит, настолько надоела и опостылела. Вы хотите знать, что видел я в тот славный миг? Извольте, читайте, друзья мои.

Что есть вокзал? Опять же бомжи, опять толпы народа, но на свежем воздухе, точнее, пропитанном благоуханием шаурмы и другой дешёвой закуски, плевки на земле, чередующиеся с птичьим помётом, да и капли неизвестно откуда взявшейся крови можно обнаружить – всякое случается. В общем, место, как и большинство прочих мест, не из приятных, да и другим оно не планировалось быть. Только Георгий на своём верном скакуне, бронзовея, поражает змея, а вокруг скопились сонные босяки. Замечательный контраст: подвиг древних времён соседствует с затхлой современностью, даже здесь обнаруживается известный московский казус сочетания в полный винегрет разнородных деталей и объектов.

Людей, как писалось ранее, везде полно, как на Тверском, так и на Ярославском направлениях, первое моё родное, оно и почище, и приличней внешне кажется, в отличие от своего собрата, где даже двери разбиты, а платформы замерли в своём развитии где-то в восьмидесятых, и поезда вроде у них древнее, чем у нас, «ласточек» у них не видал, значит, точно не очень современны, ещё билеты дороже наших, вот дуротень – всё на ладан изрядно дышит, а цены-то ломят, наглость торгашеская, как терпят, однако, зачем задавать такой вопрос, когда живёт народ на волоске почти все годы своего существования, а здесь всего лишь электрички противны и неудобны.

Удивительны же мы, русские! Нас всегда окружает морок и дрянь, творимые власть имущими, а мы терпим и терпим. Вероятно, люди наши есть огромный великан, чья макушка тучи задевает, а управленцы-лиходеи есть карлики, что ненавидят гиганта и уколоть больнее хотят, а великан держится, не шелохнётся, ведь если двинется, то рухнет оземь и не поднимется. Конечно, ногой шевелит, прогоняет совсем надоевших лилипутов – идёт потрясение, но проходит быстро оно, не даёт так необходимого освобождения от злодеев и врагов – набегают новые волны, больно омывая ступни-основы. Из века в век великан так живёт, терпя обиды и несправедливости, а долго будет так продолжаться – одному Богу известно, может, захочет снять проклятие это с великого гиганта, по которому уж давно вздыхали и плакали райские сады, ожидая его явления на пороге своём.

Горька дума моя, но другой не найти мне, слишком вгляделся в окружение своё и познал – не найдётся место улыбке или блеску глаз, слишком земля несчастна, чтобы о чём-то хорошем грезить, но хуже всего есть особенность: я страшно одинок в мыслях своих, лишён поддержки и опоры в рассуждениях, найти, найти бы мне соратника и друга сердечного, что крест мой разделит, и понесём мы его до самого конца, ни один чёрт не задержит нас как соблазнами, так и гневом, настолько сильны станем в одухотворённости своей, которой и монах завидовать может. Расступятся тёмные воды проклятий и сомнений, вознесёмся в конце и ближе к ангелам белоснежным станем. Воспарят души наши так, что полёт будет велик и значителен.

Но мало нас одних будет: для других вдохновением должны стать, дабы числом своим подвигнуть мир на изменения, ведь нет важнее движения ничего – мертвечина покоя есть соратник зла и сил, против людей и искусства направленных, аки скорпионовы жала. Ради изменений и вертится планета по траектории своей. Не будь их, то погибель наступила бы всеобщая, чья мощь несокрушима и предельно опасна. А любое движение истинное есть не что иное, как изменение, вот и получается связка смысловая, о которой я и твержу на страницах этих, об их особенной значимости для каждого, кто дышит.

Я проскочил через турникет подобно молнии, как только мог спешил домой в своё любимое мягкое кресло. Как важен в нашем неустойчивом и суетном мире комфорт, штука чертовски полезная для ума, чтобы в голове резьбу не сорвало, ведь как произойдёт это, то мало кому сдобровать. Отдых необходим, как и приём пищи три раза в сутки, он восстанавливает нужные мыслительные процессы и клетки головного мозга, моральный дух после тяжести будня. Не отдохнувший зол и предельно агрессивен, ему необходимо сходить с ума. Мои наблюдения подсказывают, что многие – не отдохнувшие, если судить хотя бы по физиономиям. Мне кажется, что большинство из них – люди мелкие и недостойные, потому что те, кто по разуму выше будет, комфорт ценит, и речь не о валянии на диванах, это побочное, а об умении расслабиться и резко сконцентрироваться, ценный навык, сравнимый с ловкостью и сноровкой. Именно это я называю отдыхом, так необходимым человеку. Не сказать, чтобы я как-то особо владел описанной способностью, всего лишь чуть-чуть, в неполной мере, как хотелось бы.

Ноги несут меня к вагонам: скорее спеши, не то опоздаешь на поезд удобный! Никогда не замечали, что организм подчас сам по себе торопится, без подсказок мозга? Вероятно, речь идёт о пресловутом биоритме, который в подобных обстоятельствах видится вполне серьёзной вещью, а не выдумкой мошенников и прохиндеев, коих охотно порождает современность. Каждая клеточка чётко знает, когда спать, пить, есть, работать, она и без мозга определяет время и начинает побуждать на совершение необходимого ей действия. Это спорно с точки зрения биологии, но отвечу на это словами художника: я так вижу. Одно точно смею утверждать: всякий имел возможность прочувствовать мои измышления на себе, биоритм я имею в виду.

Зачем нам рассуждать об особенностях организма, когда мы не врачи? Это бессмысленная болтовня, может, лучше о психологии? Это занимательный предмет, потому что о нём можно сказать, что он не существует! Минуточку, не надо сразу на меня бросаться, выслушайте, а потом палками забейте. Есть психология клиническая, что значительно и реально необходимо, прописывание рецептов, лекарства, в целом типичная медицинская деятельность, но существует всё остальное, что-то из области «порассуждать об отвлечённом». Это какие-то развитые от Фрейда идеи, ступени развития, формирование сознания, ещё высокие интеллектуально звучащие словечки, лишённые всякой содержательности. Обзовём такой конгломерат «общая психология» – замечательный раздел ни о чём, можно говорить долго о какой-нибудь когнитивной петрушке, а тебя будут высоколобым воспринимать, хотя только и делаешь, что плетёшь всякую ахинею про личность и психоанализ. Общая психология – выкидыш философии, который очень понравился дельцам и подлецам, первые монетизируют бредню, вторые только и поднимают себе вес ей, но достаточно быстро перетекают в первую группу – как приобретаешь авторитет, так и возрастает аппетит, а раз он увеличивается, то надобно плотнее есть, а это дорого, возникает желание быстрых денег – что легко и обретается, используя общую психологию.

Кроме того, это идеальный предмет для светских бесед, но надо отметить, что относится это скорее к женскому полу, чем к мужскому, ввиду склонности некоторых представительниц первых ломаться на людях, чтобы показать некие «знания». Что-то другое уже сложнее и тяжелее, чем общая психология, а тут поле непаханое для долгих щебетаний и разглагольствований, ходящих вокруг одного и того же. Интересно, что этому даже обучают, растут ряды «психологов», специалистов по пустоте.

Для чего нужен рабочий? Чтобы стоять у станка, строить дома. Для чего нужен инженер? Чтобы проектировать механизмы, делать чертежи зданий. Для чего нужен учитель? Давать знания детям, прививать тягу к прекрасному. Для чего нужен врач? Лечить больных, придумывать новые методики борьбы с вирусами. Для чего нужен философ? Создавать гениальные произведения мысли, издавать монументальные труды. Для чего нужен психолог? И тут впадаешь в ступор, вернее, как, ты выпаливаешь, что оказывать психологическую помощь. Хорошо, а что есть психологическая помощь (ещё раз, речь не о клинических психологах, а о всяко-разных психоаналитиках)? Сказать человеку о необходимости поверить в себя? Перестать беспокоиться и начать жить? Это и ежу понятно, так всякий скажет – от детей до матерей, зачем платить деньги за то, что некто выскажет прописную истину, откровенный трюизм? Не игра ли это вокруг кошелька чудаковатого клиента? Я в этом не сомневаюсь, как и в том, что многочисленные книги по «общей психологии» можно спокойно сдавать на переработку.

Не сочтите меня грубым и резким, я всего лишь желаю быть честным и откровенным на страницах своей повести. Наше время и так слишком фальшиво, более чем обычно, все устали от этого, но сил что-то изменить попросту нет, а может, и желания не хватает, судить не буду, не по Сеньке шапка, я же не обучен на «психолога», они, образованные эти, как бы знают многое и понимают, но на практике оборачивается сплошной галиматьёй.

Вы обращали внимание, что психологи – это люди, глубоко несчастные в плане семейном? Почему эти ребята не могут применить багаж информации на своих родных? Нет, может и наоборот, как раз внедряют свои теории в быт, но получается плачевно. Это показывает одно из двух, а то и оба вместе: либо человек попросту не понимает, что написано в учебниках по «общей психологии», либо там такой бред сумасшедшего, но личность не замечает этого факта, ей видится, что слово каждое важно и священно.

От психологов уходят мужья и жёны, отворачиваются дети, вменяемых друзей не имеют, вероятно, общаются они только между собой, формируя страну страдающих бездельников. Может, найдутся среди них замечательные, умные люди, но атмосфера бессмысленности и ненужности поглощает их, не даёт развития. Это сродни филистерству, «интеллектуальное мещанство, мироедство», которое есть враг для честных творческих людей, готовых в каждую минуту выйти на борьбу с ним.

Но одинока ли «общая психология» в своей бестолковости и мертвенности? Нет, по-серьёзному могу сказать, что многие дисциплины поражены подобным недугом, перечислить все невозможно и ненужно, но нельзя многие из них назвать бесполезными. В чём проблема этих предметов, раз они нормальны и, вероятно, полезны? Корень зла наблюдаю в образовании российском в современном состоянии, мордующем до крови всякую дисциплину, вне зависимости от значимости. Система построена таким образом, чтобы всякий человек, разной степени ума и сообразительности, превращался в послушную скотину, «дипломированного осла», знающего только парочку прописных истин, которые и ребёнок назовёт, если предоставить ему время. Но зачем делается это неслыханное издевательство, бесцельно ли оно и можно ли победить его? Над этим вопросом задумаемся уже в следующей главе.

9

Что такое счастливое государство? Это такое государство, где население довольно всем и живёт без забот. А видел ли кто-нибудь СЧАСТЛИВОГО человека, без печалей и без дел? Я нет, вернее, как: радостны были только те, кто патологически ленив или попросту пьян, а чаще всё вместе. То есть мы говорим о людях, кто целенаправленно или по наивности уничтожает себя! Тогда из этого вытекает следующее: всякому правительству необходимо иметь подавляющее число подобных элементов для становления счастливого государства, но как это можно сделать?

Одним из важнейших шагов на пути к этому является убийство образования, превращение в фикцию, в бессмысленную корочку. Главное, чтобы «оптимист» у станка допотопного мог подолгу стоять, не лез никуда, а когда надо, то власть бы поддерживал. Какой там инженерный кадр – мозговитый больно, раз ум есть, то во всём сомневается, а раз неверие, то гибель державе. Если не хочет рабочим низкой категории быть, то пускай «менеджера» в дипломе пропишут: не пришей рукав, но гордо звучит, вопросов нет – специалист высокого уровня стоит перед вами, всё знает-умеет, от экономики до права, лишь бы дали поработать. Но кто доверит ему что-то ценное – вазу дашь, и ту разобьёт, настолько непригоден «управленец».

Менеджерами вся Москва забита, если не вся Россия уже. Они околачиваются от родного подъезда до знакомого этажа офиса, называя эти перемещения работой, чтобы от самого себя в зеркало не плевать, от стыда и обиды на самого себя и весь мир. Это ложные неудачники, отправляй во Францию, в Палату мер и весов, всё сбалансированно в нём, чтобы именоваться жертвой ханжеской Судьбы. Специальности нет, денег мало, в личной жизни несчастен, а если и счастлив, то речь идёт о банальном внушении – будет ли нормальный человек в здравом уме жить с грудасто-попастой образиной, не имеющей представлений что о замечательных пределах, что о хорошо темперированном клавире? И вот коптит небо себе менеджер, находясь в промежуточном состоянии, где-то между «человеком из подполья» и «мещанским счастьем», о высоких материях тем более не задумываясь, инертен в общем. Что же делать с ним? И тут на сцене появляется её величество Политика.

Прошуршав парчой, шёлком и горностаем, вальяжно крутя бёдрами, приближается госпожа к управленцу-обывателю и ласково-повелительным тоном спрашивает: «А хочешь, я тебе хоть малую щепотку смысла подсыплю, дабы совсем не двинулся и не деградировал?» Впечатлившись видимой серьёзностью этой особы, менеджер, как телёнок послушный, кивает головой, надеясь на маленькое чудо. Даруй, даруй мне смысл, как Гудвин дал Страшиле мозг, а Дровосеку сердце, жить бессмысленно устал, я не великий мудрец, но пресность тоже меня пугает. Будет исполнено – теперь ты будешь участвовать в политической деятельности – ходить на выборы, размахивать транспарантом на митинге, агитировать за партию. Довольный мироед удаляется за кулисы, а Политика, ещё пройдясь перед зрителями, уходит со сцены.

Я не против политики как таковой, но меня глубоко задевает, в каком же она чахоточном состоянии сейчас пребывает. Она дышит на ладан: нет ни одной яркой и свежей политической силы, что могла бы двигать общество и страну, как вперёд, так и назад. Над всем властвует безвременье, а в такую годину не рождаются герои или кормчие общества. Последнее произношу безо всякой иронии или сарказма. Они значимы для людей, и не стоит понимать и воспринимать их в первую очередь как государственных мужей. Речь идёт о титанах, таких как Лев Толстой, Фёдор Достоевский или Максим Горький, что проповедовали истинные ценности человеколюбия и духовности. Настоящим политикам следует не быть, но приближаться к подобным гениям, отстаивать нечто близкое в сердцевине к их идеалам, обладать благородными стремлениями действовать с пользой для народа, и не просто одного, конкретного, но и для всего человечества в целом: мы живём на одной, очень маленькой и хрупкой планете – грешно будет мыслить на таком крошечном пятачке безмерной Вселенной об одном лишь лоскутке из одеяла рас и народов.

Но вспомним про нас, про современность, не про далёкое утопическое будущее, что я хочу увидеть и которого мне не суждено коснуться даже мизинцем. И вспомнить стоит о нашей стране – другие государства неведомы моему уму на данном этапе; если увижу их, то обязательно опишу. У нас с века где-то девятнадцатого появилась славная традиция – делиться на западников и славянофилов, либералов и патриотов, не знаю, как ещё они себя называют. Это два непримиримых лагеря, ругающиеся между собой как кошка с собакой, и краю этим словесным распрям и баталиям не видать. Одни с пеной у рта доказывают отсталость России перед миром, что где Запад, а где мы с нашими вечно неумытыми рожами, другие клеймят иноземцев в аморальности и бездуховности, видя в Отечестве эдакого мессию, что поведёт и Запад, и Восток к манне небесной, – у иных народов или держав права такого нет, поскольку издавна во грехе, пора подыхать да в аду на раскалённой сковородке подскакивать. Дорогой читатель, подобные мысли не изменялись аж с царизма, посему видна здесь глупость и архаика каждой из сторон, их несостоятельность и однобокость, каковы были доказаны ещё в прошлые годы людьми более сведущими, чем я.

Для понимания рассмотрим девятнадцатый век: горячие злободневные дискуссии, газеты плевали друг в друга статьями, штабы журналистов скрежетали зубами и перьями, чтобы, повергнув оппонента в смысловую яму, злорадно потанцевать над ним и принести в жертву богу публицистики, если в такого верили. Однако, видя подобную суровость войны тех славных лет, осмелится ли кто-то, кроме специалистов, конечно, чётко назвать представителя каждого лагеря. Широкой массе не будут известны имена как Грановского и Боткина, так и Хомякова с Киреевским, по причине их не особой значительности для дальнейших поколений. Теперь сравним: задумайтесь, чьи имена из того времени обычно твердят уста школьников на уроках, обычные прохожие. Это Белинский, Герцен, Чернышевский, представлявшие, считай, социалистическое направление, наиболее серьёзное и перспективное. Другие классики никогда не участвовали в прениях западников-славянофилов по причине самодостаточности и большей разумности.

Сегодня же нет ни одного, кто бы принадлежал к независимым от либерально-патриотических дрязг, вследствие малого таланта и духовной ограниченности, а уж про аналог социалистической позиции умолчу – здесь совсем глухо из-за неумения чётко мыслить, которое наличествует у профессиональных литераторов и публицистов, ответственных за формирование школ и течений, – камень в ваш огород, выпускники литинститутов! Именно по причине предельной «лагерности» литература выродилась в политические фельетоны и зарисовки, без всяких больших смыслов и проклятых вопросов, чем славилась ранее на целый свет. И опять повторяюсь, поскольку слова другого, более чётко описывающего, не подобрать мне с моим скудным словарным запасом, – только НЕРАВНОДУШНЫЕ обладают шансом выправить ситуацию, очистить авгиевы конюшни от грязи и сора, скопившегося с советских времён.

Да, ты не ошибся, разглядев «советские времена»; именно в них вышло на свет сегодняшнее окрепшее безвкусие, спасибо Сталину и его политике во всех направлениях, речь идёт о культуре. После свержения вшивого царизма и мягкотелого Временного правительства происходили одновременно два процесса: утопание Родины в крови и формирование надежды на светлое будущее, медленно, но верно превалирующее над первым. Взоры мыслящих людей направлены вперёд, не будет более старой первобытной жестокости, власти царей и попов, нацепивших ярмо на шею народную. Появляются новые авторы с оригинальными воззрениями, совершенно разноплановыми, но тем и более яркими и впечатляющими: от уже разочарованных в революции «поседевших» юношей до авангардных бунтарей и романтиков. Первые годы советской власти где-то до начала 1930-х годов – это Возрождение русской культуры, это именно то, к чему и должны мы стремиться, единство не во взглядах, а в желании творить новое, изменять настоящее. Неважно, кто кем является: хоть анархистом-скандалистом, хоть консерватором-монархистом, главное лишь в объединении для великой цели возвращения России в мировое пространство искусства и философии.

Люди, друзья, товарищи! Отбросьте лозунги, прокламации, всё наносное и внешнее – думайте о грядущем! Редьярд Киплинг – великий английский писатель и поэт, автор многих замечательных произведений для взрослых и детей, был ярым расистом, даже ксенофобом! Но даёт ли это нам право негативно отзываться о его творениях? Нет же прямой пропаганды таких отвратительных лично для меня воззрений в «Книге джунглей», «Киме» или в «Сталки и компания»? А уж про замечательную и поучительную книжку «Пак с волшебных холмов» я вообще молчу – Киплинг написал её специально для детей, дабы они начали знакомиться с английской историей. Так что лично позиция автора в вопросах, не связанных с писательской деятельностью, никоим образом не должна влиять на оценку работ, проводящихся только относительно Стиля, Содержания и Смысла произведения. Теперь попробую написать, что лично я понимаю под каждым из этих трёх «С».

Стиль – совокупность авторского слога и общего ритма предложений, это энергетика, пронизывающая каждую клеточку текста, каждый закоулок произведения, делая его вечным и незабвенным. Стиль может быть холодным и тёплым, скупым и обильным, это неважно, а важны только его индивидуальность, уникальность языка художника. Блестящий стилист, то есть тот, кто владеет харизмой письма, небанален и оригинален, в будущем имеет право стать гениальным писателем. Именно со стиля начинается знакомство с автором, его понимание, его представление. Огромное значение несёт умение зацепить за живое, а для этого необязательно обладать простотой слога, к примеру – Фолкнер писал тяжёлым языком, который с трудом переварился с первого раза, однако никогда не возникало желание забросить куда подальше «Шум и ярость», к большому сожалению часто переводимую сегодня как «Звук и ярость» – переводчики не удосуживаются разобраться, что это взято из «Макбета» Шекспира; роман – жемчужина мировой литературы, хотя бы по причине наличия четырёх частей, каждая из которых индивидуальна, у каждой свой голос, от прагматичного до сумасшедшего. Это производит неизгладимое впечатление, но всё-таки неподготовленный читатель будет долго продираться через замудрённые словесные дебри Фолкнера.

Содержание – внешняя тематика, бросающаяся в глаза прямо во время прочтения; первое, что лезет в голову после окончания книги. Это замечательное собрание лежащих на поверхности мыслей и ощущений, это значительный критерий, характеризующий произведение, недостаточный, но необходимый. Можно обладать корявым стилем, но придавать результату своих исканий и умозаключений законченное, мощное содержание. Подтверждением этого является выдающийся писатель и публицист Николай Гаврилович Чернышевский, автор «Что делать?», написанного странным, вывихнутым языком, но несущего важные посылы для России и её народа. Этот роман был учебником по поведению и воспитанию неравнодушных молодых людей, искренне любящих Родину и не кичащихся патриотизмом; борцов за будущее, без подлости и тирании, ходивших в народ, но отвергнутых им – любовь не была взаимной. Многие дела и события были вдохновлены Чернышевским, который не обладал художественным словом, но был мастером глубокого социально-философского замысла, что выражалось как в статьях, так и в «Что делать?». Николай Гаврилович – великий русский мыслитель, оказавший значительное влияние на всю нашу историю и культуру; по моему мнению, Чернышевский остался недооценённым – в советское время насильно вдалбливался школьникам, что вызывало неприятие и отторжение, а ещё были отдельные личности, как Набоков, которые всячески пытались приуменьшить значение наследия Николая Гавриловича, хотя тот же Набоков пытался с грязью мешать Достоевского, так что здесь речь скорее идёт о том, что собака лает, а караван идёт.

Смысл – послевкусие, приходящее после некоторого времени, осознание прочитанного и увиденного. Это подчас самостоятельное восприятие произведения индивидуумом, однако всё-таки автором подобные осознания контролируются: он подразумевает их, когда творит, то есть изначально вкладывая целый комплекс смыслов, временами совершенно разноплановых и противоположных. Возьмите любой роман Достоевского – это многоголосие идей, каждый герой рождает смысл, глубоко индивидуальный и аутентичный, не всегда понятный с первого раза, поэтому персонажу присущ именно смысл, а не содержание. Фёдор Михайлович был титаном мировой литературы, кто мог прописывать подобные вещи, конкурировать с ним по-настоящему мог только Лев Толстой, тоже несравненный писатель и мыслитель…

10

В своих мечтаниях я и не заметил, как давно уже ехал в поезде, настолько ушёл в себя. Самое интересное, что надолго застревать у себя же в мозгу – замечательное занятие! Это спасает меня от того гнетущего одиночества, в котором и живу уже столько лет, и конца-края этому не видать…

Известно, что, по-моему, Мартин Лютер говорил: одиночество сильнее и больнее чувствуется в толпе, а не наедине с самим собой. Монах в скиту не так несчастен, как житель большого города, потому что у него есть Бог, и отшельник целенаправленно отдаляется от мира, в отличие от маленького в своей значимости горожанина. Каждый, кто ежедневно едет из области на работу в Москву, ощущает одиночество, в малой или в большей степени, исключений из этого правила не найти. Чувство постоянной заблудшести и отстранённости может привести к двум вещам: либо к философствованиям и грёзам, либо к звериной ненависти ко всему, а второе, к сожалению, встречается чаще первого по причине наличия для реализации первого сценария думающей головы, не привыкшей не работать, а такую «кочерыжку» днём с огнём можно и не найти. Одиночество толкает на вражду и противостояние и так разделённых людей. Это ужасная вещь, одна из многих, что хотят погубить человека, – мир жесток, и цель его есть смерть сознания в той или иной форме, без этого гнусная составляющая природы никогда не затихает и не успокоится.