Волчья сыть

Глава девятнадцатая

Вернуться в Завидово нам удалось только к полуночи. Несмотря на позднее время, в имении не спали. В залах и комнатах горел свет, и встретили нас у крыльца подавленные дворовые люди.

– Что еще случилось? – спросил я слугу, помогающего мне выбраться из коляски.

– Ох, барин, лучше не спрашивай! – ответил он и перекрестился. – Опять оборотень шалил, деток невинных загрыз: Аришку Малютину и Ванюшку Дальнего.

– Как оборотень? – поразился я, уже вполне уверенный, что сказка об оборотне не более, чем ловкая мистиф икация.

– Насмерть невинных младенцев погрыз, ужас, да и только!

Не заходя в общие залы, я тут же прошел к себе, надеясь, что Аля расскажет суть дела без лишних эмоций и незначительных подробностей.

Моя любимая сидела одна в комнате с заплаканными глазами. Увидев меня, облегченно улыбнулась:

– Я так за тебя волновалась! Слава Богу, все обошлось, и ты вернулся! А у нас тут такое горе, двоих деток волк загрыз! Все гости боятся даже расходиться по комнатам, сидят в зале.

– Мне уже про детей рассказали. Объясни толком, что произошло?

– Как начало темнеть, Парашка Малютина хватилась своей дочки Аришки, побежала искать, а той и след простыл. Потом мамка Ванюши Дальнего, Прасковья, пошла посмотреть своего мальца, и того нет. Всполошили всю дворню, народ прошел всю усадьбу, а они, сердешные, порезанные волком, у бани лежат!

– Понятно, – сказал я, хотя ничего понятного в этом не было. – Где теперь дети?

– В людской. Что же это, Алеша, делается! Что же он за изверг такой!

– Разберемся и с извергами, – пообещал я. – Пойду, посмотрю, что это за волк летом в усадьбе на детей нападает!

– И я с тобой! – вскинулась Аля.

– Не нужно. Я буду тела осматривать, попробую по ранам понять, что на самом деле произошло.

Несмотря на усталость и тягостность предстоящего действия, я тут же отправился в людскую, где стоял настоящий ор и плач.

Дети лежали на столе так, как их нашли, в разодранной, окровавленной одежде.

Зрелище было мало сказать, что жуткое. Девочке был на вид около пяти лет, мальчику и того меньше. Мне было непонятно, у какого изверга поднялась рука на таких малышей. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы догадаться, что никаким волком здесь и не пахло. Убийство и раны были так грубо сымитированы под когти и клыки хищника, что любой мало-мальски наблюдательный человек тут же заметил бы подделку.

– Ну, Вошин, погоди, за все ответишь! – проговорил я про себя, поняв, что целью этого убийства была попытка запугать обитателей поместья и вселить ужас перед жестокостью и всесилием оборотня.

Преодолевая тошноту, я добрался до наших комнат. Идти в общие залы, где сейчас собралось все чистое общество, и слушать обычные в таких случаях благоглупости я был не в силах.

– Ну, что волк? – спросила, на всякий случай, Аля, хотя, я в этом не сомневался, уже поняла, о чем я думаю.

– Нужно с ними кончать, – не отвечая на вопрос, сказал я. – А сейчас ложимся спать, к завтрашнему дню мне нужно выспаться.

– Хорошо, милый, ложись. Может быть, тебе принести ужин?

– После того, что я сейчас видел – есть не смогу.

– Ты завтра возьмешь меня с собой? – как бы между делом, спросила она, когда я, стянув с себя пропахшую дымом, разодранную на локтях и коленях одежду, упал на кровать.

– Нет, – твердо отказал я, – ты будешь только мешать. Если нам удастся найти логово Вошина, будет большая стрельба. Думаю, они уже подготовились к нападению.

– А если с тобой что-нибудь случится? Ты подумал, как я смогу жить без тебя?!

– Подумал, поэтому сделаю все, чтобы ничего ни случилось.

На этой обнадеживающей ноте мы окончили переговоры, и я закрыл глаза. Думать о недалеком будущем не хотелось, как и спать. Перед глазами стояли убитые дети. И все-таки я тотчас же заснул.

Утром следующего дня повторилось все то же, что и накануне.

Наша троица, оснастившись оружием и провиантом, уселась в фаэтон и отправилась в очередное гиблое место. Только теперь я выбирал его с учетом территориальной близости к усадьбе.

Утро только пробуждалось, медленно отдавая накопившуюся за ночь прохладу. Опрокинутый над головой голубой океан неба изредка прочерчивали бледно-розовые штрихи облаков.

– День-то будет жарким, – поделился прозаическим наблюдением Иван.

– Все в воле Божьей, а дождичек бы не помешал. Как бы засухи не было, – добавил Тимофей.

– Как там Софья? – спросил я его.

– Способно. Добрая баба. Ныне на всенощной и обвенчались, – неожиданно сказал он.

– Как так обвенчались? – поразился я. – Когда это вы успели? Разве такое возможно?

– За рупь серебром все возможно, – засмеялся Иван.

– Шутишь, – возразил кузнец. – Наш поп меньше трех рублей за быстрое венчанье не берет.

– Тогда поздравляю, с меня подарок, – пообещал я. – Молодцы, мне твоя Софья понравилась, решительная женщина, и подходите вы друг другу.

– На добром слове благодарствую.

– Теперь бы дело наше кончить побыстрее. Что ты про эти места знаешь?

– Там за лесом сразу же начинаются топкие болота, – рассказал кузнец историю этого края. – Наши крестьяне обходят это место за версту после того, как там сгинула целая охота помещика Зверева.

– И много их было в этой охоте? – уточнил я.

– Не очень, сам барин, четыре егеря и собаки.

– И все разом пропали? – удивился Иван.

– Как ушли – и с концами, – подтвердил Тимофей. – Потом, как его барыня тревогу подняла, собрались здешние помещики и устроили поиск. Так еще три егеря исчезли. С тех пор все местные туда ни ногой, хотя клюквы на тамошних болотах видимо-невидимо.

– Хорошее местечко, – похвалил я. – Нужно было с него и начинать.

– Это, Лексей Григорьич, – впервые кузнец назвал меня по имени, а не барином, – как Господу было угодно указать. Вишь, удалось-таки нам спасти невинные женские души от лютой смерти.

– И то правда, – согласился я. – И спасти, и супостата наказать. Да, кстати, что ты вчера своим кнутом со Святым Отцом сделал? Это что у тебя за кнут такой?

– Обыкновенно, какой. Тот, которым меня правили. Я его у палача за пять копеек выкупил и берегу теперь для их благородия управляющего.

– А почему Святой Отец от него кровью залился?

– А как же иначе? – удивился кузнец. – Для чего же тогда правеж? Показать тебе мою спину?

Делать было нечего, думать о ближайших перспективах не хотелось, и я согласился:

– Почему ж не показать, покажи.

Тимофей криво усмехнулся и стянул через голову холщовую рубаху. Повернулся ко мне спиной.

– Погляди, коли любопытно.

Я взглянул, и мне чуть не сделалось дурно. Это была не спина, а одна багровая рана с зажившим, кое-как слепленным кусками и полосами, мясом.

– Это после кнута? – только и спросил я, не в силах отвезти взгляда от такого надругательства над человеческой плотью.

– От него, родимого, от кого же! Все лето пластом пролежал, спасибо жена-покойница и бабка Пелагея выходили. Антонов огонь травами и наварами отвели.

– И за что же тебя так?

– Известно за что, их благородие управляющий посчитали, что я, будто, дерзок.

– Неужели только за это? Вот гад!

– Известно, не горлица, коли не только меня, мужика, но и малых деток не пожалел. Вот для него кнут и держу. Его, поди, как дворянина за душегубство только что в острог посадят, да в каторгу сошлют, а я поспособствую, чтобы он на себе и народное горе почувствовал, – договорил Тимофей, натягивая на обезображенное тело рубаху.

– И это все с тобой сделали простым кнутом?

– Почто простым, правежным.

– Ну-ка покажи, – попросил я, – вчера я толком не разглядел.

– Это всегда пожалуйте. Нам за показ денег не брать.

Кузнец развязал свою суму и подал мне завернутое в чистую тряпицу это орудие пытки. Только теперь, держа в руках, я понял, что такое настоящий кнут.

Как я уже говорил, к толстому, в обхват руки, древку был приделан сложенный из толстых четырехгранных полос кожи семидесятисантиметровой длинны столбец, делающий конструкцию гибкой и хлесткой. Столбец этот завершался массивным медным кольцом, к которому был прикреплен конец, сделанный из широкого ремня толстой сыромятной кожи, выделанный желобком и загнутый на конце когтем.

Этим-то хвостом, твердым, как кость, наносились удары. Каждый удар пробивал кожу, и она вместе с мясом отставала кусками.

– Хороший палач за три удара может кого хочешь отправить на тот свет, – вмешался в разговор Иван, – коли будет бить не плашмя, а когтем, то сквозь ребра сердце враз пробьет!

– Господи, каких же только пакостей люди не напридумывали себе на погибель и муки! – не удержался я от сентенции.

– Это как водится, – подтвердил кузнец, – как споймаю управляющего, ужо муку ему сам определю!

– Скоро на месте будем? – переменил я тему разговора.

– Зараз и доберемся. Вон за той рощицей аккурат и начнется Пьяный лес.

– Почему его так назвали?

– По барину Звереву, он на охоту всегда пьяный ездил, вот поначалу и решили, что по этому делу и сгинул. С тех пор и пошло: Пьяный и Пьяный. А ранее тот лес Выздринским звался, а почему – не знаю.

– Останови здесь, – попросил я кучера, когда мы доехали до рощицы, за которой должен был начаться лес. – Вернешься за нами вечером. Если мы не придем, приедешь на другой день. Понятно?

– Это как положено, – согласился кучер. – Мы люди с большим понятием. Коли велено, так оно и прилежно. Только Выздринским лес именовали потому, что жил в здешних краях барин такой Выздренов. А ты, коли не знаешь, не говори, – добавил он в укоризну кузнецу. – Так и звали барина – Иван Иванович Выздренов. Только помер он давно, а когда это было, врать не буду.

– Ты чего Степан, грибов объелся? – возмутился кузнец. – Коли лес Пьяный уж который год, а Иван Иваныч помер всего недолга! Скажешь тоже, слушать тошно!

– Ладно вам, потом решите, – оборвал завязавшийся спор Иван. – А почто ты здесь сойти надумал, ваше благородие? До леса еще с версту будет.

– Забыл, как мы вчера попались? А Вошин покруче Святого Отца будет. Давайте уж по холодку да с краешку подбираться. Тише едешь – дальше будешь.

Никто из спутников не возразил, и к Пьяному лесу мы пошли скрытно, через березовую рощу.

Я был во вчерашней одежде, которую стараниями Али дворовые девушки почистили и заштопали. Об Иване радеть было некому, и вид у него был совсем непрезентабельный. Тимофей вообще одет по-крестьянски в холщовые портки и рубаху, на ногах лыковые лапти. Так что драгоценные аглицкие ружья к нашей внешности никак не подходили.

Думаю, что со стороны наша троица напоминала поход двух небогатых горожан в компании крестьянина в лес по какой-то собственной нужде, вроде покупки дров.

Миновав рощу, мы не вышли в поле, отделяющее ее от нужного нам места, а перелесками направились в глубь массива, с самой дальней от проезжей дороги стороны.

Здесь, если и было кому сторожить подходы к тайным местам, вряд ли мог ожидать вторжения – слишком велик был крюк, который делали мы, пробираясь сюда.

– Ты сам бывал здесь? – спросил я Тимофея.

– Давно, еще мальчонкой. Барин Зверев пропал, когда я еще женихаться не начал, а моему старшому – да вы его видели – почитай, четырнадцатый годок миновал. Вот и считай, сколько годов прошло.

– Болота далеко отсюда начинаются?

– Нет, почитай, где сразу от поля, а где и в глубине. Клюквы здесь по осени богато.

– Слышал про клюкву. А мы не попадем в топь? – задал я вопрос, тревожащий меня как городского жителя, наслышанного о бездонных топях и зыбучих песках.

– Кто его знает, – ответил Тимофей, – может, и попадем. Как начнется болото, срубим себе вехи, чай сразу все не потопнем. Да ты, никак, боишься!

– Вот еще, что я, болот не видел! – соврал я. Болот и бездонных топей я и не видел, и боялся.

Однако, на первый взгляд все оказалось не так страшно. Сначала под ногами была только сырая пружинящая земля, потом стали попадаться лужи, покрытые ряской, и между ними островки, поросшие высокой, раскидистой осокой.

Иван срубил несколько молодых деревьев и стесал с них ветви.

Дальше мы шли, проверяя дорогу вехами. Два раза я срывался с болотных кочек в воду, но в трясине не вяз, просто промочил ноги. Впрочем, бдительности не терял; здесь было как при езде на машине начинающего водителя: как только поверил в себя и начал наглеть на дороге – тут же влетишь в скверную историю.

Углубившись в болото, мы свернули в сторону Пьяного леса и начали пробираться в его направлении. Идти делалось все труднее. Озерки с зеленой водой попадались все чаще, и приходилось их обходить, что сильно замедляло движение. К тому же меня доставали комары и мошка, пролезающая во все щели одежды и стоящая пищащими столбиками над нашими потными головами. Сколько времени нужно было еще идти, никто из нас, понятное дело, не знал. Как и то, будет ли какой-нибудь толк из этого блуждания.

– Ты раньше здесь бывал? – в очередной раз начал пытать Иван кузнеца, когда мы присели отдохнуть на относительно надежную кочку.

– Не помню, когда это было. Лес как лес, разве такое место узнаешь! – винился Тимофей. – Боюсь, что ничего мы тут не найдем, никакие человеки в такой мокряде не уживутся, одна сырость и комары.

– Коли дымом пахнет, значит, и здесь живут люди, – нравоучительно заметил Иван и вдруг подскочил на месте. – Не чуете? Дым!

Я принюхался, но ничего не почувствовал. Тимофей, тот вообще приподнялся и шумно втянул в себя носом воздух.

– Поди, показалось, откуда здесь дыму взяться.

Но Иван уже встал в стойку и был уверен, что не ошибся.

– Печь топят, осиновыми дровами и хлебом пахнет!

Он наслюнил палец и поднял его вверх, определяя направление ветра.

– От восхода солнца им несет, – сообщил он, сориентировавшись по сторонам света. – Там изба, – уверенно указал он направление, откуда дул слабый, не ощутимый воспаленной искусанной кожей лица, ветерок.

Мы невольно вскочили на ноги, подчиняясь его уверенности.

– Пошли, только осторожно! – велел солдат, автоматически беря командование на себя,

Я не стал спорить и повиновался. Мы двинулись вперед, тщательно ощупывая каждый метр земли. Несколько раз путь прерывался опасными окнами воды, и приходилось возвращаться назад почти до нашего недавнего бивуака.

Когда продвигались вперед, уже и мы с Тимофеем начали чувствовать печной дух. Судя по всем косвенным признакам, до цели, каковой бы она ни была, оставалось всего ничего, несколько сот метров.

– Дойдем, и что будем дальше делать? – вдруг спросил кузнец, останавливаясь и для отдыха наваливаясь всем телом на жердь.

– Посмотрим, кто в тереме живет, – ответил я словами народной сказки. – Если наши ряженые волки, то…

– Постреляем их, и вся недолга, – докончил за меня Иван.

– Или они нас, если первыми заметят. Ты знаешь, сколько там может быть народа? Я пока знаю о троих, о Вошине с женщиной и стороже, а если их больше?

– Уж не за становым ли приставом ты идти хочешь? – насмешливо спросил солдат. – Он точно управляющего поймает, как только всю водку в Завидово выкушает!

– Пристав нам не нужен, сами попытаемся справиться, – парировал я, – но слушаться вы будете меня. Я один из вас знаю, что делать! – нагло заявил я, считая, что только один из нас троих смотрел боевики про спецназы и разведчиков и хотя бы отчасти представляю, что нужно делать в такой ситуации.

– Коли так, то командуй, ваше благородие! – то ли иронично, то ли серьезно согласился солдат. – Тебе и карты в руки.

– Как только кто увидит жилье, прячьтесь, за что сможете, главное, чтобы нас сразу не заметили, – отдал я первое и пока единственное приказание. – Потом я научу вас камуфляжу.

– «Кому ляжу» ты нас, барин, научишь? – не понял Тимофей.

– Маскировке, – тоскливо проговорил я очередное непонятное русскому слуху слово. – Правильно прятаться научу, – докончил, с трудом отыскав приемлемый для них эквивалент иностранным словам.

– Прятаться мы и без тебя умеем, – засмеялся солдат. – Велика наука! Сам в кустах – голова в крестах!

Иван, как и мы с кузнецом, устал от скитаний по непроходимым местам и начал задираться, срывая раздражение. Я никак не отреагировал на его тон, всматриваясь в лесную чащобу, чтобы не прозевать заимку или схрон.

Однако то, что внезапно открылось взгляду, проглядеть было невозможно. Посередине болотного озерца величиной в гектар, на островке стояла настоящая крепость с мощным бревенчатым забором, за которым высились обширные дворовые постройки и натуральный терем с резными окнами.

Заметить нас его невидимые обитатели могли в любое мгновение, и я, как мог быстро, скрючился за низкорослым, раскидистым кустом ольхи.

– Спрячьтесь, – умоляюще попросил я спутников, от удивления раскрывших рты на такое нежданное чудо.

– Однако! – только и нашелся воскликнуть Иван, мостясь за соседним с моим кустом.

– Вот тебе и перестреляем! – сказал я, прикидывая, что свободной воды до забора метров пятьдесят и преодолеть их, кроме как вплавь, что по густой от ряски и болотных растений воде невозможно, не на чем.

– Ишь, что враг человеческий себе понастроил! – возмущался кузнец, как и мы, поспешно скрываясь в зелени.

– Вряд ли это управляющий построил, – возразил я, – посмотри на бревна, им в обед сто лет, а Вошин в этих местах появился недавно. Наверное, еще какой-нибудь боярин скрывался здесь от царского гнева. Давайте отползать отсюда, от греха подальше.

Мы вернулись в лес и устроили совещание. Придумать, как добраться до крепости сходу, не удалось.

– Может, свяжем плот и ночью подплывем к забору, – предложил первое, что лежало на поверхности, Тимофей.

– А где деревья взять? – спросил Иван.

– Да здесь же, в лесу.

– Начнем рубить да таскать к берегу – сразу услышат, – отверг я неконструктивное предложение. – Вплавь тоже не получится, через болотные заросли не проберемся, потонем.

– Нужно все хорошенько высмотреть, – предложил Иван. – Мы, видать, зашли с тыла – забор-то глухой, ни ворот, ни лодок. Обойдем кругом, посмотрим, как они сами оттедова выбираются. Не боги горшки обжигают. Придумаем, как их оттуда выкурить.

Слово «выкурить» зацепило что-то в памяти. Вспомнил, как в старину брали неприступные крепости: измором и пожарами. Другое дело, что на осаду у нас не было ни времени, ни сил.

– Иван прав, нечего делить шкуру неубитого медведя, сначала нужно понять, с кем и с чем мы имеем дело, а потом уже будем решать, что делать дальше. А пока пошли отсюда подальше, отдохнем, пообедаем и замаскируемся.

Против такого предложения никто не возразил, и мы отступили вглубь болота, где всухомятку поели, выпили для профилактики водки и стали изобретать и конструировать себе камуфляжные костюмы.