Время бесов

Я не стал задерживаться, и мы прошли дальше, искать отель «Опухтинский».

Оказалось, что он располагается не где-то в новостройке, а в единственном когда-то каменном доме, принадлежавшем моему знакомцу и приятелю по восемнадцатому веку, генерал-майору князю Присыпко. От городской усадьбы князя осталось много больше, чем от церкви. Здесь исчезли только дворовые постройки, парадное крыльцо, резные дубовые двери и еще кое-какие архитектурные излишества.

Мы поднялись на «новое» бетонное крыльцо. Входная дверь оказалась заперта. Кнопки звонка, конечно, на ней не оказалось. Тогда я вежливо, костяшками пальцев постучал в обитую коричневым пластиком дверь. Несмотря на раннее время, нам никто не отозвался, и мне пришлось начать стучать каблуком. Внутри отеля что-то зашевелилось, и старческий голос спросил, что мне нужно.

– Нам нужен номер, – сказал я.

– Погодите, – попросил он, – я сейчас открою.

Старик начал неспешно возиться с запорами. Не прошло и пяти минут, как дверь отворилась, Мы с Ордынцевой вошли в бывшую генеральскую прихожую. Перед нами стоял сильно постаревший портной Фрол Исаевич Котомкин.

Я просто не нашел, что сказать, смотрел не него во все глаза.

По самым оптимистичным подсчетам ему теперь должно было быть лет двести пятьдесят, Когда-то этот человек был крепостным моих родственников. Потом он стал портным, перешел на оброк и держал здесь, в Троицке, единственную портняжную мастерскую. У меня в голове мелькнула мысль, что, возможно, он принадлежит к племени долгоживущих людей.

– Это вы? – невольно воскликнул я.

Старик неспешно надел очки и внимательно на меня посмотрел.

– Простите, товарищ, я что-то вас не припомню, – виновато сказал он.

– Это вы меня извините, я обознался, – с облегчением сказал я. – Вы удивительно похожи на одного моего знакомого, Фрола Исаевича Котомкина.

– Как вы сказали, – после долгой паузы, переспросил вахтер. – На Фрола Исаевича Котомкина? Так звали одного моего далекого предка. Выходит, есть еще и другие Котомкины…

– Да, да, конечно хотя фамилия это и редкая. Нам можно войти? – спросил я,

– Да, да, конечно, входите, – ответил потомок портного, пропуская нас в бывшую малую гостиную

Она была обезображена временем и безвкусицей новых владельцев. Мебели здесь не было, а стены оказались расписаны красочными «панно», изображавшими боевые будни русских богатырей, У «отеля» внутри, как и снаружи, был какой-то нежилой вид.

– Вы, по-видимому, хотите здесь переночевать? – поинтересовался старик

– Да.

Старик пожевал губами и огорченно сказал:

– Наш отель потерял очередного владельца и, к сожалению, не работает. Я здесь что-то вроде сторожа, хотя воровать у нас, собственно, нечего. Все, что было можно украсть, давно украли.

От огорчения я выругался и в сердцах стукнул кулаком по стене. Вместо отдыха нам теперь предстояло полночи рыскать по городу в поисках пристанища. Старик сочувственно посмотрел на меня и, когда мы встретились взглядами, красноречиво развел руками.

– А есть здесь еще что-нибудь вроде гостиницы?

Старик только покачал головой. Потом, как будто его осенила гениальная идея, взмахнул рукой:

– Если вам негде переночевать, то я могу предложить вам остановиться у меня, Я живу в доме моего предка Фрола Исаевича, тезку которого вы знаете. Это совсем недалеко отсюда. У нас с женой прекрасная двухкомнатная квартира. В свободную комнату мы иногда пускаем жильцов. Вам там будет удобно, а плата меньше, чем в отеле.

– Ты как, согласна? – спросил я Ордынцеву.

Она молча кивнула. Кажется, увиденные за последние полчаса реалии нашего времени произвели на нее такое сильное впечатление, что она пребывала в «культурном шоке» и на внешние раздражители вроде меня почти не реагировала.

– Нам это подойдет, – поблагодарил я сторожа.

Мы представились. Старик надел габардиновый пыльник, и мы вышли на улицу. Идти было недалеко. Пока мы добирались до знакомого дома, Эдуард Львович, так звали нашего нового знакомого, рассказал, что всю жизнь преподавал в школе историю и тогда же увлекся краеведением.

Я спросил, когда и почему переименовали город. Оказалось, что назвали его в честь героя Гражданской войны, погибшего в двадцатом году от рук белогвардейской банды. Меня это удивило. В двадцатом году, чему я сам был свидетелем, никаких боев здесь не было, и гражданская война прошла стороной, Я поинтересовался подробностями.

Однако, услышать объяснения не успел. Мы уже дошли до дома Фрола Исаевича, а позже его внучки Екатерины Кудряшовой, с которой какое-то время я состоял в близких отношениях.

Когда мы поравнялись с воротами, я толкнулся, было, в знакомую калитку.

– Вы куда? – удивленно спросил Эдуард Львович,

– Вы же меня сам пригласили, – ответил я, не сразу поняв свой промах,

Потом догадался, что за прошедшее время здесь все могло поменяться, и неловко объяснился:

– Мне показалось, что это ваш дом.

Старик не врубился в ситуацию и виновато ответил:

– Дом теперь поделен на несколько хозяев. В мою квартиру вход за углом.

Мы свернули в переулочек и попали во двор через боковые ворота, которых раньше не было. На улице было темно, и обозрение окрестностей я оставил на утро. Мы подошли к боковой стене дома, в которой прорубили новый вход.

– Я сейчас включу свет, – пообещал краевед и, к радости Ордынцевой, щелкнул выключателем. Над дверью загорелась тусклая лампочка.

Мы все вошли в квартиру историка. Эдуард Львович занимал две маленькие комнатушки, выкроенные из спальни Екатерины Дмитриевны Совсем недавно, всего в 1856 году, мы устраивали с ней здесь любовные оргии, а теперь тут пахло кислыми щами и бедностью. Со старенького, обшарпанного кресла поднялась симпатичная старушка, не очень удивленная неурочным возвращением мужа со службы.

Мы познакомились. Женщину звали Зинаидой Ивановной. Я осмотрелся. Скромная обстановка, ламповый черно-белый телевизор говорили о низком достатке потомка богачей, Потом внимание привлекла висящая на стене книжная полка. Я пробежал взглядом по корешкам. Интересы Эдуарда Львовича были весьма ограниченны. Да и количества книг для сельского интеллигента было маловато.

Пока мы перебрасывались ничего не значащими фразами, хозяйка исподтишка разглядывала то, на что, то ли сослепу, то ли по невниманию, не обратил внимания Эдуард Львович – нашу одежду. Экзотического вида платье произвело на Зинаиду Ивановну сильное впечатление. Она все время толклась возле нас, особенно заглядываясь на вечерней туалет Ордынцевой. Однако, из вежливости так и не спросила, с какого карнавала или дурдома мы сбежали. Мало того, что наша одежда пообтрепалась за время скитаний, ее фасон и стиль не очень соответствовали моде последнего полувека.

– Зиночка, – попросил старик, – Дарья Александровна и Алексей Григорьевич приехали издалека, ты их не накормишь?

Старушка, не переставая с интересом на нас поглядывать, принялась хлопотать по хозяйству. Краевед усадил нас к столу и, чтобы занять, взялся рассказывать биографию легендарного героя Опухтина, в честь которого переименовали город. Судя по тому, как был обкатан рассказ, делать это ему приходилось часто.

Я с интересом слушал историю первого легендарного мэра Троицка и только тогда, когда Эдуард Львович назвал имя-отчество пламенного революционера, понял, о ком он, собственно, говорит.

– Простите, его звали Илья Ильич Опухтин? – уточнил я.

– Да, именно. Теперь о нем почти забыли, а когда-то этот человек полностью переменил затхлую жизнь провинциального, уездного городка, – нудным учительским голосом, сказал хозяин. – Он был не только первым председателем Укома, но и настоящим вдохновителем и руководителем нашей большевистской партийной организации.

– Извините, – перебил я его, – разве председателем был Опухтин, а не товарищ Трахтенберг?

– Трахтенберг? – переспросил он. – Я встречал эту фамилию в архиве, но уверяю вас, председателем был именно Илья Ильич Опухтин,

Спорить со стариком и восстанавливать историческую истину было бессмысленно, и, чтобы закрыть тему, я спросил:

– И что такого героического он совершил, что в его честь переименовали город?

– В разгар классовой борьбы, когда совершалось становление Советской власти, Илья Ильич вступил в решительную борьбу с приспешниками мировой контрреволюции. Он лично руководил боевыми действиями по ликвидации белогвардейского подполья и погиб в самом расцвете сил.

Дальше я почти не слушал, временами кивая для ободрения рассказчика.

История была немудрящая, каких в советское время напридумывали множество Меня же смутило совпадение дат.

– А нет ли у вас фотографии этого героя? – спросил я.

Старик умилился интересом приезжего к истории города и с гордостью достал краеведческий альбом, в начале которого нашлась нужная фотография.

С выцветшего от времени, плохого качества старого снимка на меня смотрело знакомое одутловатое лицо Опухтина.

Зинаида Ивановна, между тем собрала на стол и шикнула на мужа, который, по ее словам, морочил голову молодому человеку.

За столом меня ждало небольшое разочарование, Времена в Троицке были новые, как и пища. Пресловутые ножки Буша уже проникли в российскую глубинку,

Нам с Дашей, как гостям и постояльцам, досталась по целой куриной ноге, а Эдуарду Львовичу с женой – одна на двоих, Кроме того, на стол старушка подала толченую картошку и жидкий чаек.

Однако, голод не тетка, и пришлось насыщаться тем, что есть, За ужином разговор зашел о здешних местах, и я направил его в географическое русло. Старик, все время сбиваясь с темы на замечательно богатую событиями историю родного края, принялся увлеченно рассказывать об уникальных природных ресурсах Опухтинского района.

Меня затухающее местное производство мебели и масляных красок никак не заинтересовало, и я перевел разговор на водный бассейн единственной местной реки. Эдуарда Львовича тема вдохновила, поэтому, оставив недоеденной половинку замечательно вкусного бедрышка американской курицы, он сдвинул тарелки с остатками еды на край стола и расстелил на нем местную географическую карту.

– Наша река, – начал он говорить бодрым голосом ярмарочного зазывалы, – является одним из главных притоков великой русской реки…

– А вот эту деревню вы знаете? – перебил я, указав пальцем на место, где оставил в начале своего путешествия машину. – Здесь, говорят, очень живописная природа! '

– Да, конечно, там очень красиво, – ответил он, разом теряя вдохновение. – Только теперь в этих местах никто не живет. Еще в семидесятые годы тамошние колхозы признали бесперспективными.

– Как нам туда попасть? Я в этой деревне оставил свою машину.

– У меня есть своя машина, прекрасная, на ходу, и я бы мог вас туда отвезти, но, у меня, знаете ли, сейчас большие сложности с бензином, – извиняющимся голосом сообщил хозяин.

– В каком смысле сложности? – уточнил я, – Чего у вас нет, бензина или денег?

– В общем-то, знаете ли, денег, – стыдливо признался Эдуард Львович.

– У вас есть в городе нумизматы? – спросил я.

– Это которые марки собирают? – уточнил учитель истории.

– Нет, монеты, – объяснил я.

– Есть несколько человек, – ответила за мужа Зинаида Ивановна. – Причем все прекрасные люди, – зачем-то уточнила она.

– Вы не сможете, предложить кому-нибудь купить у меня голландский гульден? А то я оказался совсем без денег.

Я полез в карман и вытащил золотую монету, так удачно добытую из моей пуговицы лешим. Эдуард Львович сомлел от восторга и трясущейся рукой взял раритет.

– П-простите, откуда у вас такая старинная ценность? – заикаясь, спросил он.

– Получил в наследство от бабушки, – без тени улыбки сказал я.

– Мне бы такую бабушку, – завистливо сказал он.

– А вам от предков ничего не досталось?

– Нет, у нас в роду никогда не было богатых людей. У меня, знаете ли, очень знатные предки, но богачей среди них не было.

– У вас? – удивился я. – Ну, не скажите!

– А почему вы так говорите, вы, что знаете, что-нибудь о Постниковых? – удивился он. – Откуда?

– Так ваша фамилия Постников?! Ну, надо же! – воскликнул я. – Значит, Катя все-таки вышла за Постникова замуж!

От усталости и всех сумасшедших событий этого дня у меня в голове была такая каша, что я не сразу понял какую несуразность ляпнул. Дошло это только, когда Эдуард Львович растерянно спросил, тревожно оглядываясь на жену:

– Какая Катя, за кого замуж?

За столом возникла напряженная тишина. Присутствующие уставились на меня, как на чудо заморское или, вернее будет сказать, на психа.

– Катя Кудряшова, вы о ней слышали? – спросил я, не зная, как объяснить свою горячность.

– Конечно, я видел в детстве ее фотографию, это моя какая-то прабабушка. А вы про нее откуда знаете?

– А что в этом особенного? Ну да, вы же не знаете, чем я занимаюсь! – сказал я совершенно серьезным тоном. – Я тоже в каком-то смысле историк, изучаю старинные русские фамилии. А вы не помните, в каком году родился ваш дед?

– Дед? – переспросил старик. – Простите, Алексей Григорьевич, зачем вам понадобился мой дед? Знаете, я уже ничего не понимаю…

Не понимал не только он. Зинаида Николаевна и Даша тоже смотрели на меня круглыми от удивления глазами,

Я взял себя в руки и начал разруливать ситуацию. Известие о том, что моя возлюбленная Екатерина Кудряшова вышла замуж за купца первой гильдии Постникова меня не очень поразила. У них роман начался еще в моем присутствии, но то, что этот пенсионер Эдуард Львович может быть моим правнуком, мне совсем не понравилось.

Однако, в данный момент от меня все ждали объяснений, и я принялся сочинять не очень правдоподобную историю:

– Я несколько лет изучал старинные архивы и довольно хорошо знаю историю вашей семьи, – сказал я хозяину, – Начиная от вашего предка Фрола Котомкина до вашей прабабки. А вот то, что она вышла замуж за купца Постникова, я не знал. Ваш дед их сын?

– Да, кажется, – ответил заинтригованный учитель, – Только наш род не купеческий, а дворянский, даже княжеский, Я точно знаю, что я прямой потомок Рюрика!

– Кого? – переспросил я, – Рюрика? Варяжского князя?!

– Да, мы люди не простого звания. А, что разве не так?

– Вам правда интересно узнать, кто ваши предки?

– Конечно, – без большого подъема, сказал он. – Все должны знать свои корни,

– Вы поговорите, а мы пока посмотрим сериал, – занервничала хозяйка. – Даша, вы смотрите сериалы? – обратилась она к Ордынцевой.

– Что смотрю? – переспросила та.

– Даша жила в Сибири, у них там не было электричества, – поспешил вмешаться я.

– Тогда я вам сначала расскажу, – пообещала Зинаида Николаевна, – пойдемте в ту комнату, не будем мешать мужчинам.

Даша растерянно посмотрела на меня, не понимая, что ей предстоит. Я сделал предостерегающий жест и приложил палец к губам. Она пожала плечами и вышла вслед за хозяйкой.

Оставшись с учителем, я вкратце рассказал ему историю их рода. То, что Фрол Котомкин оказался простым крепостным-оброчником, Эдуарду Львовичу очень не понравилось. Узнай он об этом при коммунистах, был бы лишний повод козырнуть дремучестью и простонародностью происхождения, но теперь, когда в моду стали входить феодальные титулы, гордиться предками крепостными крестьянами стало как-то не с руки.

Я же, достаточно насмотревшись на титулованных особ, потерял к этой категории сограждан всякое почтение и интерес.

Оказалось, что нашему хозяину, напротив, очень хочется отыскать среди своих пращуров какого-нибудь шотландского или, на худой конец, остзейского барона.

В этом я ему помочь не мог, и скоро я понял, что, вообще, зря затеял этот разговор. Оказалось, что он совсем не интересуется реальным прошлым. За час, что мы общались наедине, Эдуард Львович достал меня разговорами на злободневную для нищего пенсионера тему аристократичности своего рода.

Удивительно, как странно устроен русский человек. Так же, как и на моей встрече с элитой Троицка в 1856 году в доме его прабабки Екатерины Дмитриевны, почтенный житель Опухтина не проявил интереса к жизни своих предков. Его больше занимали собственные, совершенно несуразные амбиции. Только когда я рассердился и сказал с нескрываемой иронией, что портного Фрола Котомкина на самом деле звали Франческо Котомкини, и был он, ни много, ни мало, сыном венецианского дожа, поселившимся в России по приглашению Александра I, хозяин просиял от восторга:

– Я всегда чувствовал, что принадлежу к подлинной аристократии! А дож, это кто будет по-нашему?

– Великий князь, – совершенно серьезно ответил я. – Даже немного главнее.

Позже я случайно узнал, Эдуард Львович сочинил целую легенду о том, как с падением Венецианской республики в 1797 после захвата ее Австрией любимый сын последнего Венецианского дожа эмигрировал в Россию… ну, и прочие утешительные глупости. Меня же больше, чем родовое величие потомка портного, интересовала судьба его прабабки. Однако тут краевед-историк ничем помочь мне не мог, кроме имени и фамилии Екатерины Дмитриевны, он ничего о ней не знал. Единственно, что мне удалось выяснить, это примерное время рождения его деда. Тут уже утешился я, мы с хозяином никак не могли быть родственниками.

Покончив с предками, историк взялся за политику. Спустя десять минут я понял, почему его жена нас так спешно покинула. Эдуард Львович имел если и не оригинальные, то очень популярные взгляды на отечественное прошлое и настоящее. От принципиального пенсионера досталось всем: и «дерьмократам», и президентам, и местным властям. Его можно было понять, проработав всю жизнь он вправе был рассчитывать на бедную социалистическую старость, а не на нищую капиталистическую. И не его вина, что он всю свою трудовую деятельность сеял не очень разумное, доброе и вечное.

Когда наш разговор перешел от современных политических воров и негодяев к великим основоположникам, я совсем припух. Гимнов Ленину и Сталину от глупых старперов я наслышался предостаточно.

– Если бы Ленин подольше прожил! – сетовал Эдуард Львович. – А какие люди тогда были! Да тот же Илья Ильич Опухтин! Кристальный коммунист, верный ленинец. Они не пожалели своей жизни ради счастья простого народа!

– Эдюша, ты совсем замучил гостя своей политикой, – прервала разглагольствования мужа вернувшаяся после окончания телевизионного сериала хозяйка. – Люди устали, хотят спать, а ты все про свою политику. Посмотри, какая Дашенька бледная!

Старик смутился и послушно замолчал.

– Алексею Григорьевичу интересно послушать о нашем прошлом, Зинуля Молодые люди такие наивные и так мало знают об истории своей страны,

В этом я был полностью согласен со стариком, но разговор на новую волнующую его тему не поддержал. Тем более, что на Ордынцеву, действительно, жалко было смотреть. Она выглядела, как рыба, вытащенная из воды Пока хозяйка стелила нам постель, она потеряно сидела за столом, односложно отвечая на ее заботливые вопросы.

Когда мы, наконец, остались вдвоем, Даша набросилась на меня с упреками:

– Ты, почему не предупредил меня, что у вас теперь в домах есть синема! Я чуть не закричала, когда хозяйка включила этот, как его, телевизор!

– В нашем времени есть многое, что тебя удивит, к тому же у меня на рассказы не было времени.

– Это же просто чудо! – не слушая меня, воскликнула она. – Обязательно расскажи, как этот телевизор работает!

– Завтра же с утра и начну, – пообещал я, – а сейчас давай ложиться спать.