Время бесов

Дорога была совершенно пустой, за все время пути мы не встретили ни одной живой души. Меня это немного нервировало. Как я слышал еще в Захаркино, в лесах пошаливали банды дезертиров, прятавшиеся от призыва в Красную армию. Особой разницы между красными и зелеными я не видел, и те, и другие находились на самообеспечении и не брезговали никакими способами «подзаработать».

Ордынцева, напротив, была совсем спокойно и шла, в отличие от меня, не вглядывалась в лесные опушки, подходившие к самой дороге.

– Ты, что совсем не боишься? – спросил я.

– Конечно, боюсь, – ответила она, – но что поделать, чему быть, того не миновать.

Меня такой фатализм совсем не вдохновил, и я приготовил на всякий случай не только наган, но и кремневый пистолет.

– Откуда у тебя такое музейное старье? – удивилась Даша.

– Купил по случаю на барахолке, – осторожно ответил я.

– А почему тебя не призвали в армию? – вдруг спросила она.

– Я инвалид империалистической войны, – по привычке ответил я.

– Что-то я не заметила у тебя никаких увечий!

– Меня контузило германским снарядом.

– Ты кто по специальности? – продолжила она не очень приятный для меня допрос.

– Фельдшер.

– А где ты учился?

Вопрос был, что называется, на засыпку. В каком учебном заведении учили до революции средний медицинский персонал, я не знал. К тому же врать ей не хотелось, и я сказал почти правду:

– Учился в университете на медицинском, только не кончил курса.

– А я собиралась на Бестужевские курсы, но меня не приняли как неблагонадежную Я в революции с последних классов гимназии.

– Ты где жила до революции?

– В Петрограде.

– Откуда у тебя такая фамилия, ты что, из татарского рода?

– Не знаю, – ответила она, – такое прозвище давали служилым людям при дворе великих князей со времени татарского ига. Они заботились о содержании ордынских послов, доставлении им подвод, проводников. Историк Карамзин считал их татарами, поселившимися в России, а Соловьев – русскими пленниками, выкупленными в орде и поселенными на великокняжеских землях. А как твоя фамилия? Я знаю тебя только по имени.

Опять передо мной встала дилемма, врать или сказать правду. Я решил не рисковать:

– Меня зовут Торкин Петр Ильич, а товарищ Алексей – моя партийная кличка.

– Так ты что, тоже давно в революции?

– С четырнадцатого года. Только я давно отошел от партийной работы и теперь по взглядам не революционер, а эволюционер.

– Первый раз про таких слышу. С чем это едят?

– Ну, как тебе объяснить, – начал я придумывать на ходу. – Революция – это скачок, а эволюция – постепенное изменение. Слышала такое крылатое выражение: «Каждый народ достоин своего правительства»?..

– Нет.

– Мы, эволюционалисты, за то, чтобы народ стал таким, чтобы у него было достойное его правительство, а не наоборот. Сейчас ваши лидеры так хороши, что недостойному народу ни за ними, ни за их идеями не угнаться. Вот правители и не знают, что делать, то ли всех перебить, то ли согнуть до земли.

– Тебе что, больше нравится власть аристократов? – возмущенно спросила Ордынцева и даже приостановилась, чтобы полнее продемонстрировать свое несогласие.

– Это зависит от того, что ты имеешь в виду. Слово аристократ, помнится, переводится как лучший, но если ты имеешь в виду Россию, то у нас у власти никогда не было аристократов, а была только знать. Это совсем разные понятия.

– А царь? Николай Кровавый тоже аристократ?

– Знаешь, милая, за последние сто лет правления Романовыми было казнено преступников, в том числе революционеров, раз в десять меньше, чем ваши лидеры перебили за первый год свободы. Поэтому про кровавых царей помолчим. А если говорить о Николае, сколько я знаю, он был прекрасно образован и совсем неплохой человек. Одним нравится быть публичными людьми, другим нет, ему, видимо, не нравилось. Он оказался прекрасным семьянином и никаким правителем. За это поплатился сам и погубил своих детей.

– Да ты знаешь, что ты говоришь! Николай – кровавый тиран! – возмутилась Даша, но договорить не успела, впереди на дороге ударил винтовочный выстрел, и мы замерли на месте.

– Быстро в лес, – сказал я, и мы одновременно припустились бежать.

Впереди снова выстрелили. Оказавшись за прикрытием деревьев, мы остановились и вслушались, пытаясь понять, что там происходит. Даша вытащила из кобуры и проверила свой маузер. Однако, выстрелов больше не было, как и других подозрительных звуков. Минут пять мы простояли, укрывшись за деревьями, потом я решил взять командование на себя.

– Я пойду вперед, а ты отстань метров на тридцать и страхуй сзади.

– Почему это ты пойдешь первым?

– Потому, что я в шинели, и ее не так видно, как твою черную куртку, – успокоил я смелую девушку. И вообще, смотри в оба, мало ли что, может, там засада.

Кому понадобилось открывать стрельбу в лесу, и в кого стреляли, было непонятно. Мы разделились, и я пошел впереди. Даша изредка хрустела сухим валежником, отстав, как я попросил, метров на тридцать. На дороге пока никого не было видно, и мы шли довольно быстро. Вдруг опять выстрелили из винтовки, и пуля зацепила дерево как раз около моего лица. В щеку ударили мелкие осколки коры. Действуя на чистом инстинкте, я упал и прижался к земле. Вторая пуля прошла совсем невысоко над головой, и я даже расслышал ее призрачный, нежный свист. Откуда стреляют, пока понять было невозможно. Эхо гоняло звук выстрела по всему лесу. Пришлось пластаться по опавшей листве и не дышать. Что в это время делает Ордынцева, я не знал, но надеялся, что у нее хватит сообразительности не высовываться и не лезть под пулю.

Раздался очередной выстрел, и меня как будто несильно стукнули по спине. Похоже, стрелку удалось зацепить меня за шинель. Однако, на этот раз я понял откуда стреляют и по-пластунски пополз к ближайшему толстому дереву. Проползти нужно было метров двадцать, вблизи росли молодые тонкие березки, спрятаться за которыми было просто нереально. Однако, добираться до этого дерева мне не понадобилось, метрах в пяти нашлась неглубокая ложбинка, вернее будет сказать, узкая, мелкая канавка, в которой я, впрочем, вполне уместился.

Теперь мне можно было хотя бы приподнять от земли голову. Судя по тому, что стреляли только в меня, Дашу неведомый противник пока не заметил. Я быстро высунулся и посмотрел в ее сторону. Ордынцевой видно не была, она или тоже лежала на земле, или пряталась за стволами. Я повернулся на бок и вынул из кармана шинели наган. Пока у меня не было случая его испытать, в деле, к тому же патронов было всего семь штук, только те, что находились в барабане. Восьмой выстрел я мог сделать только из своего кремневого пистолета.

– Эй! – закричал я. – Кто стреляет, чего вам нужно?!

Вместо ответа всего сантиметрах в пятнадцати от моей головы с чмокающим звуком воткнулась в землю пуля. Стреляли в этот раз с другой, противоположной стороны. Было похоже, что меня взяли в вилку. Я опять припал к земле и прополз вперед, сколько позволяла лощинка. Самое неприятное было то, что я до сих пор не обнаружил противника. Наган в умелых руках точно стреляет метров на сто и, хотя это ничто по сравнению с прицельной дальностью трехлинейной винтовки, в густом лесу был вполне приемлемым оружием

Постепенно лощинка сошла на нет, и мне пришлось остановиться. Страха смерти не было, скорее раздражение от нелепости ситуации. Попали мы, что называется, ни за что, ни про что, и я не мог придумать, как выкрутиться из этой щекотливой ситуации.

То, что меня пока не смогут достать пулей, уже стало понятно, но что делать дальше, я не знал, не лежать же в укрытии до темноты! К тому же начало нарастать беспокойство за Ордынцеву Мы ни разу не говорили о ее боевом опыте, и я не имел представления, как она себя поведет, если попадет под обстрел.

Пока единственное, что я смог придумать – детскую, окопную шутку: выставил наверх шапку, и ее тотчас пошила пуля. Я лег и затаился в надежде, что противники подумают, что попали в меня и обнаружат себя. Однако, они тоже пережидали, не спеша проверять меткость своего последнего выстрела

Так я пролежал минут десять-пятнадцать, не шевелясь и не обнаруживая себя. Кажется, мне не поверили и ждали, когда снова высунусь. Вдруг один из нападавших коротко свистнул два раза. Что это за сигнал, было непонятно, но я, на всякий случай, удвоил внимание. С другой стороны, там, где, по моему предположению, засел второй стрелок, ответили таким же коротким двойным свистом.

Я решил попробовать обмануть нападавших и начал пятится на то место, с которого переполз в конец лощинки. Делал я это крайне осторожно, буквально вжимаясь в землю. Ползти «задним ходом» было тяжело и неудобно, зато я немного согрелся. Время года и температура воздуха никак не способствовали долгой лежке.

Опять свистнули, теперь один раз. Я уже добрался до куста, за которым можно было хоть как-то спрятать голову и осторожно выглянул. Причем сделал это как нельзя кстати. К тому месту, которое я недавно покинул, подходил какой-то парень в красноармейской шинели с винтовкой наперевес. Он шел медленно, осторожно и смотрел в одну точку, туда, откуда я высовывал под выстрел шапку. Я быстро перевернулся на левый бок и, поймав его на мушку, плавно спустил курок. Сухо щелкнул выстрел, и я опять распластался в своем убежище. В том, что парень ранен, сомнения не было, тем более, что он негромко вскрикнул, выругался и, стало слышно, упал. Я целился ему в грудь, но куда попала пуля – не знал. Теперь, если он только легко ранен, положение мое становилось критическим. Между нами было всего метров шесть, я обнаружил себя и стоило высунуться, как меня достанет если не один стрелок, так другой.

Опять потянулись напряженные минуты ожидания. Никто себя никак не проявлял. Тело начало замерзать и чувствовалось, как сквозь истертую шинель к нему пробирается сырой холод земли.

Вдруг один за другим раздались три пистолетных выстрела. Стреляла Даша из своего маузера. Я быстро высунулся и мельком взглянул на вытянувшееся на земле тело парня. Он был, скорее всего, убит. Лежал на своей винтовке, уткнувшись лицом в землю. Второй стрелок оказался вполне живым и выстрелил из кустов метров с восьмидесяти от меня. Я, чтобы отвлечь его на себя, на вскидку всадил туда три пули. Опять почти дуплетом два раза выстрелила Ордынцева. Я припомнил, что у нее была самая простая модель маузера – с магазином на шесть патронов и запасной обоймы не имелось. Значит, у Даши остался всего один патрон. У меня два, а противник был живешенек, что и доказал ответным винтовочным выстрелом. Даша пальнула последний раз и все стихло.

Теперь, когда стало понятно, где залег второй стрелок, можно было хоть как-то маневрировать. Я рискнул и переполз за кочку, из-за которой были хорошо видны кусты, в которых он укрывался. Расстояние для револьверного выстрела было велико, что делало почти невероятным попадание из непристрелянного оружия. Однако, вопрос нужно было как-то решать, не век же нам было лежать в этом лесу. Когда я внимательно вгляделся в кустарник, то увидел-таки человека с ружьем. Он выбрал вполне удачную позицию и почти весь был скрыт за точно такой же кочкой, как и я. Видны были только ствол винтовки и приникшая к земле голова Я умостился так, чтобы стрелять с упора, и долго целился чуть ниже головы. Начал медленно выжимать спусковой крючок. Главное, возможно только для меня, правило при стрельбе, – не ждать выстрела. Найти цель и стараясь удержать ее на мушке, медленно, плавно тянуть скобу курка, пока оружие не выстрелит само.

Моя предпоследняя пуля попала совсем рядом с головой противника, я успел даже увидеть взметнувшийся чуть левее его лица фонтанчик земли. Он тотчас ответил, но еще менее прицельно и спрятался за кочку. Опять все участники затаились и никак себя не проявляли. Самое разумное для неизвестного противника было бы отползти назад и сделать ноги. Он знал, каким оружием мы обладаем и ему, в отличие от нас, можно было не опасаться точного выстрела с большого расстояния. К моему сожалению, такая мудрая мысль пока не приходила ему в голову Напротив, он опять начал высовываться из-за своей кочки, то ли дразнил, го ли просчитал наше оружие и заряды и понял, что мы почти что небоеспособны

То, из чего стреляют, по звуку может легко определить любой воевавший солдат Думаю, и наш противник знал, из чего состоит наш арсенал Как и то, сколько патронов в барабане нагана и обойме маузера Хотя с маузером это сделать было сложнее, у этих пистолетов магазины бывали на шесть, десять и двадцать патронов Возможно, только это пока его и сдерживало

Когда опять показалось дуло винтовки и голова стрелка, я решил рискнуть и пожертвовать своим последним наганным патроном Поэтому, стараясь не думать о противнике, снова устроился как в тире и, внеся поправку, стал целиться чуть правее его выглядывающей из-за бугорка головы Теперь у меня была почти полная уверенность, что не промажу. Выстрел у меня почти получился. Только не совсем с тем результатом, на который рассчитывал. Вместо того, чтобы, получив пулю в лоб, застыть на месте, противник внезапно вскочил на ноги и схватился за голову руками. Мало того, он разразился такими ругательствами, что даже привычная к лексике революционных масс Ордынцева непременно должна была покраснеть

Мне не сразу удалось понять, что, собственно происходит. Только потом догадался, что отстрелил бедолаге ухо. Правда и то, что этот бедолага был очень здоровый. Таких звероподобных гигантов надо был поискать. Под два метра роста, широкоплечий с распахнутым на голой волосатой груди полушубком, он был похож на вставшего на задние лапы медведя. К этому же он громко орал, осыпая меня проклятиями и угрозами. Если перевести все нехорошие слова, сказанные в мой адрес на удобочитаемый язык, то общий смысл высказываний раненого товарища можно передать следующим образом:

– Да ты знаешь, такой, растакой и разэтакий, что я с тобой сейчас сделаю? – спрашивал гигант и сам же отвечал, перечисляя все неприятности и увечья, которые мне придется перенести. Поставив в известность о своих ближайших намерениях, он перешел к частностям, уточняя, в какие отношения он вступит со всеми частями моего тела.

Мне уже неоднократно случалось попадать в ситуации, когда подобные угрозы звучали в мой адрес, но теперь они были подкреплены реальной винтовкой с примкнутым трехгранным штыком. Мужика так возмутил факт отстреленного уха, что он рванул на груди последнюю рубаху и бросился со штыком наперевес в лобовую атаку.

Пришлось позорно бежать. Почему гигант не стрелял, а, матерясь, гонялся за мной по лесу, до сих пор остается загадкой. Возможно, тому виной была загадочная даже для меня славянская душа. Я, кстати, был не против поиграть в догонялки. Тем более, что бегал значительно быстрее озверевшего и слегка контуженного выстрелом противника

Конечно, если бы я знал, что перед тем, как лишиться уха, он перезарядил винтовку и в магазине у него есть пять патронов, мне бы не было так весело. Однако, это выяснилось позднее, пока же я крутился на месте, не давая себя пришпилить, как бабочку в коллекцию, страшным русским штыком Постепенно противник начал выбиваться из сил. Когда он окончательно сбился с дыхания и остановился, со свистом глотая воздух, я сам подошел к нему, узнать, что, собственно происходит.

У гиганта оказалось широкое, бородатое лицо, в тот драматический момент перемазанное кровью, вылезшие от напряжения из орбит глаза и очень впечатляющая мышечная масса. Я остановился шагах в шести от него и наблюдал, как он убивает меня словом и взглядом. Моя невозмутимость немного мужика отрезвила, и он перешел почти на нормальный человеческий язык:

– Да я тебя, вошь тифозная, на куски порву! – сообщил бородач, почти перестав пользоваться неформальной лексикой

– Извините, вы кто, собственно, такой? Зачем в меня стреляли? – вежливо спросил я, направляя ему в сердце ствол своего музейного пистолета.

Увы, вразумительного ответа почему-то так и не последовало. Меня вновь обматерили, в этот раз особенно за кремневый пистолет.

– Да я тебя, такого, растакого, счас на куски! Да я тебе эту пукалку засуну в жопу, – закричал, отдышавшись, мужик и передернул затвор.

Честно говорю, я был уверен на все сто процентов, что он блефует и у него, как у меня, нет патронов. Поэтому исключительно для куражу, и ничего другого, я взвел курок своего кремневого анахронизма и нажал на спуск Пистолет по всем законам просто не должен был выстрелить. На полке, куда попадает искра от ударяющихся друг о друга кремней и через отверстие в стволе воспламеняет основной пороховой заряд, не было ни капли пороха. Однако, видимо, по принципу «раз в сто лет и палка стреляет», он бухнул, выплюнув облачко черного дыма. Мужик удивленно посмотрел на пистолет, на меня, открыл, было, рот, чтобы подтвердить все ранее сказанное в мой адрес и, как стоял, плашмя упал на опавшую листву

Я медленно подошел к уже агонизирующему телу и первым делом подобрал выпавшую из могучих рук винтовку Умирающий лежал ничком, лицом вниз и скреб толстыми грязными пальцами землю, как будто собирался куда-то уползти Попытаться понять, кто он такой, по одежде я бы не взялся. Промышленность уже много лет ничего не производила и вся страна ходила в экзотических обносках. У убитого была толстая, заросшая кучерявым волосом красная шея и давно не стриженная, кудлатая голова. Зато винтовка почти новая с нестертым воронением ствола и лакированными деревянными деталями. Я поднял ее стволом вверх и спустил взведенный курок. Как гром среди ясного неба прозвучал выстрел. Я открыл патронник и обнаружил в нем патроны.

– Даша! – закричал я не самым мелодичным голосом, срывающимся на визг. – Иди скорей сюда!

– Ты где? – откликнулась издалека Ордынцева

– Здесь, я, где мне еще быть, – теперь уже тихо, почти шепотом, ответил я, тупо рассматривая матовожелтые, латунные цилиндрики, в каждом их которых могла кончиться моя уникальная, неповторимая жизнь. Пока я как баран на новые ворота таращился на казенную часть ружья, подошла Ордынцева, держа наготове в руке пристегнутый к деревянной кобуре маузер без патронов. Этот автоматический пистолет можно было таким образом превращать в короткое ружье и стрелять из него с плеча, что, видимо, и делала Даша, когда обстреливала противника. Она увидела меня стоящим соляным столбом над распростертым телом и почему-то кивнула головой Вид у нее был, что называется, бледный Думаю, не многим лучше выглядел и я, когда обнаружил, что гигант гонялся за мной с заряженной винтовкой.

– Убит? – спросила она, хотя это видно было и так, с первого взгляда. – Кто они такие?

– Понятия не имею, – ответил я, с трудом переворачивая амбала с живота на спину. – Сейчас посмотрю, может быть, у него есть какие-нибудь документы.

На мощной волосатой груди покойного, как раз напротив сердца, была видна маленькая кровоточащая дырочка. Мой пистолет был небольшого калибра, и не попади я так метко, нетрудно было предположить, чем могла кончиться наша дуэль. Подчиняясь, обычаю, я закрыл рукой глядящие в небо выпуклые, с красными кровавыми прожилками глаза покойного Лицо его было еще совсем теплым и влажным от пота.

Подобно моему приятелю, секретарю партячейки Краснову, убитый носил нагольный полушубок надетым почти на голое тело, под ним оказалась лишь нательная рубаха без пуговиц. Пришлось обшаривать карманы штанов. Делать это были и противно, и неудобно. Я выудил из левого кармана грязную льняную тряпицу, связанную в увесистый узелок, развязал ее и тут же с отвращением забросил в кусты. Там оказалась горсть золотых коронок, выломанных вместе с зубами.

– Ну и тварь! – воскликнул я и едва удержался, чтобы не ударить убитого ногой. – Тоже, наверное, ваш революционер!

Даша промолчала, только виновато глянула полными слез глазами, наверное, еще окончательно не пришла в себя после пережитого страха. В другом кармане мародера оказался такой же грязный холщевый узелок Я осторожно его развязал, готовый сразу же выбросить вслед за первым, но в нем оказались золотые монеты.

Преодолев брезгливость, я высыпал золото в карман шинели, а тряпку выбросил:

– Скоро мы с тобой станем богатыми людьми, – сообщил я Ордынцевой.

Она никак на это не отреагировала и даже не предложила передать деньги в фонд голодающих детей Германии или в партийную кассу. Еще у гиганта в карманах полушубка оказались винтовочные патроны и ручная граната лимонка.

– Серьезный дядя, – сказал я, разглядывая покойного.

По виду ему было прилично за сорок. Смерть смягчила черты лица, и он стал похож на спящего, усталого крестьянина.

– Нашел документы? – спросила Ордынцева.

Я отрицательно покачал головой.

– Пошли, посмотрим у второго.

Мы вернулись на место, где лежал молодой парень. Я и его перевернул на спину. Этот одет был вполне цивильно, даже для своего времени щеголевато, в новую шинель с синими отворотами, френч, новые хромовые сапоги и буденовку с красной матерчатой звездой. У него оказалось открытое чистое лицо с юным пушком пробивающейся растительности. Такому впору было красоваться на плакатах, а не грабить прохожих по лесам.

– Какой симпатичный, – подтвердила мое наблюдение и Даша. – Интересно, кто он такой?

– Сейчас, возможно, узнаем, – ответил я и обыскал многочисленные карманы френча. В верхнем нагрудном кармане нашлась бумага, которая гласила, что ее обладатель является сотрудником местной народной милиции. У парня никаких материальных ценностей не оказалось, если не считать двух десятков патронов для нагана.

– Что у них могло быть общего? – удивилась Ордынцева. – Может быть, они действовали не вместе?

– Мне кажется, это отец и сын, – приметив фамильное сходство, предположил я. – Наверное, работали на семейном подряде. Давай искать, что они здесь делали и в кого стреляли.

Я зарядил найденными патронами наши пистолеты. К маузеру они тоже почти подходили, но были на одну десятую миллиметра тоньше, что снижало боевые качества, но стрельбе не мешало. Забрал себе винтовку гиганта, и мы начали прочесывать местность. Впрочем, особенно стараться не пришлось, вскоре все стало ясно. Совсем недалеко от того места, где нас обстреляли, нашлась свежевскопанная могила, и в ней тела трех человек. Четвертый, еще живой, но без сознания, лежал метрах в пятидесяти около дороги.

Это был человек средних лет, благообразной внешности в исправном костюме, никак не походивший на бандита. Я его осмотрел. На счастье, бедняга был ранен довольно легко, в мягкие ткани бедра, но сильно избит. Без сознания он был, скорее всего, от большой потери крови. Пришлось мне пожертвовать брючным ремнем и перетянуть ему ногу.

Троим, сброшенным в яму, помощь была уже не нужна. Их забили прикладами и зверски искололи штыками. По многочисленным следам можно было представить, что здесь произошло. Молодой милиционер с сообщником, возможно, своим отцом, привели этих четверых в лес и, избивая прикладами, заставили копать себе могилу. В подтверждении этой версии говорили две лопаты и следы суглинка на одежде убитых. Когда яма была готова, их начали колоть штыками, троим не повезло, а четвертый попытался бежать, и его ранили теми выстрелами, что мы слышали.

Конечно, ни о мотиве преступления, ни о том, кто такие убийцы и жертвы, мы не узнали. Заниматься следственными действиями у меня не было никакого резона. Нужно было спасать раненого и убираться восвояси.

Человек по-прежнему не приходил в сознание и единственное средство, которым я располагал, была моя экстрасенсорика Однако, я сначала перевязал ему рану оторванным лоскутом от недавно стиранной рубахи Ордынцевой, потом ослабил жгут и только после этого начал свои шаманские упражнения Минут через пять раненый открыл глаза и вполне осмысленно спросил:

– Вы кто? Где я?

– Прохожие, вы как сюда попали?

– А эти где? – не ответив на вопрос, в свою очередь спросил он.

– Убиты, – не вдаваясь в подробности, ответил я. – Вспомните, как вас сюда привезли?

– На пролетке, она там, – он неопределенно махнул рукой, – около дороги.

В принципе, я и предположил нечто подобное, не привели же их сюда пешком из города. И тут я совершил непростительную ошибку. Не спросил у раненого о том, сколько человек их сюда конвоировало и, оставив его на попечение Ордынцевой, пошел искать эту самую пролетку.

Экипаж нашелся сразу, пара лошадей запряженная в открытую пролетку. Около нее стоял паренек лет шестнадцати с берданкой на плече, висящей дулом вниз. Я открыто пошел в его сторону. Паренек спокойно ждал моего приближения, не обращая внимание на винтовку в моих руках Я уже отчетливо видел его курносое лицо и нахмуренные светлые брови. Ничего плохого делать ему я не собирался и уже хотел, окликнув, успокоить, как вдруг он неуловимо быстрым движением крутанул оружие на плече так, что ружье оказалось у него в руках.

– Эй, послушай, – начал говорить я, но не успел досказать, как дуло берданки вспыхнуло пламенем, и мне обожгло самый верх бедра. Я выстрелил в ответ на чистом автоматизме, и паренька отбросило назад.