- -
- 100%
- +
– Гм-м-м… А что же, в отношении Смотрительницы терпению пришел конец?
– Очевидно, его место заняла жадность. Говорят, что здешняя колония процветала. Согласно одной легенде, тут была кузница, обслуживавшая огромные стальные корабли, на которых боги и люди путешествовали меж звезд из одного мира в другой. Как бы там ни было, жители одного соседнего города – в те времена славного, а ныне сгинувшего бесследно – атаковали Наковальню. Нападение было столь яростным, что все Смотрители оказались уничтожены. Вообще-то Богиня в том храме уникальна уже тем, что ее тело сохранилось целиком. Собственно, поэтому ее и поместили под стекло, – что-то вроде монументального трофея, полагаю. Шум и грохот битвы стали причиной мощного оползня: обрушилась часть скалы, под которой в тот момент как раз паслись животные. Все они были погребены заживо, а завоеватели получили кузницу-призрак, лишенную и металла, и топлива. Что до самого стада, то камнеедам воздух ни к чему, и потому погребение их не убило.
– И они спаслись, уйдя отсюда под землей? И продолжали жить в ее недрах, пока недавно не вышли наружу?
– Очевидно.
– И с ними не было никого, кто мог бы их… пасти?
Кандрос удивленно поднял брови, услышав этот вопрос, и Ниффт рассмеялся, точно спеша признать его нелепость.
– Если ты всерьез полагаешь, – ответил Кандрос, – что кто-нибудь из Смотрителей мог избежать уничтожения, зарывшись вместе со своим стадом в землю, тебе достаточно будет одного взгляда на Богиню в храме, чтобы убедиться, что она не из породы землероек.
У входа их встретил и проводил внутрь трясущийся от старости прислужник, который что-то бормотал и постанывал на каждом шагу. Ниффт, переступив через порог святилища Смотрительницы – огромного, залитого мягким светом зала в самом сердце храма, – ощутимо вздрогнул. Облик Богини и поза, в которой она стояла, были таковы, что ее размеры буквально бросались в глаза всякому входящему.
Больше всего она походила на гигантскую стрекозу. Удлиненный задний сегмент ее узкого тела загибался вперед и вверх над четырьмя угловатыми арками невероятно тонких и длинных суставчатых ног. Она занимала все пространство стеклянного саркофага до самого потолка, а он был высотой с шестиэтажный дом. У Смотрительницы было две пары усиков: одни короткие и широкие, наподобие узорчатых плетеных вееров, которые украшали ее вытянутую голову сразу за пирамидками фасеточных глаз. Другие, хрупкие, с кисточками на концах, были вытянуты далеко вперед. Под тяжестью щетинок усы сгибались вниз, едва не касаясь стекла. Место почти соприкосновения, находившееся примерно на высоте человеческого роста от пола, огораживали драпировки. Шторы, когда путешественники вошли в зал, были открыты.
Из портшеза, стоявшего возле стеклянного монолита, вышла Дама Либис и, на ходу стягивая узлом на затылке расшитую повязку, украшавшую ее лоб, направилась к драпировкам. Поравнявшись с передним рядом скамей, она остановилась, сунула руки в карман передника и торжественно поклонилась присутствующим, не сводя с них сосредоточенного взгляда.
– Господа, я рада видеть вас здесь, и это еще мягко сказано. Прошу простить меня за спешку, не примите ее за пренебрежение, но сейчас не время для совещания. Я рассматриваю нашу встречу как предоставленную мне возможность в общих чертах обрисовать для вас сложившуюся ситуацию и вкратце ответить на самые важные вопросы, не более того.
Итак, во-первых, когда я завершу Ходатайство и вы узнаете, какую задачу мы вам поручаем, определите для себя самую крупную сумму, которую вы считаете справедливой платой за такую работу. От Старейшин можно добиться сотрудничества только при условии, что вы с самого начала будете разговаривать с ними твердо и без недомолвок.
Во-вторых, хотя воля Смотрительницы не будет известна наверняка до тех пор, пока я не завершу Ходатайство, скажу не лукавя, что почти не сомневаюсь в его исходе и потому могу уже сейчас в общих чертах ознакомить вас с масштабом работ. Наверняка Смотрительница хочет воссоединения со своим стадом, о чем она заявила еще около года тому назад, когда узнала о том, что животные вышли из-под земли. Судя по всему, именно они и есть единственное средство от того, что угрожает городу. – Либис вскинула руку к потолку, не отводя взгляда от сидевших перед ней командиров наемников.
Итак, что же собой представляет стадо? Точное количество животных никому не известно: несколько сотен, не больше тысячи. Все они – гигантские литофаги. Думаю, ростом примерно по колено Смотрительнице. – Все глаза устремились вверх – прикидывая. Каждая конечность Смотрительницы имела три основных сустава. Нижний из них находился на расстоянии пятнадцати футов от пола. – Размерами со взрослого кита. Чрезвычайно послушны. Наружу вышли среди холмов южной оконечности Кайрнгема; вся эта территория вперемежку покрыта крутыми скалами и непроходимыми тропическими лесами, так что кайрнцы так и не позаботились о ее присвоении. В это время года на дорогу через море Катастора уйдет десять дней. И, прежде чем вы начнете подсчитывать, сколько раз понадобится пересечь море туда и обратно, примите во внимание, что животные феноменально толстокожи и почти неистребимы, а также могут жить совершенно без воздуха. В общем-то, их вполне можно сбить в группы по четыре-пять, связать вместе и тянуть на буксире за умеренных размеров транспортом с еще одним или двумя животными в трюме.
Она умолкла и выразительно подняла брови, ожидая вопросов. Командир одного из отрядов пехоты, Менодон, буркнул:
– Двадцать судов смогут увезти сто сорок за одну ходку. Нам дадут двадцать кораблей?
– Нам дадут тридцать пять. Старейшины могут откомандировать двадцать из одного только торгового флота, и они охотно подпишут приказ о приобретении еще пятнадцати на Мелководье или на островах Аристоса.
– М-м-м… Простите меня, Дама Либис, но я прошу позволения перефразировать некоторые ваши замечания в выражениях, которые кажутся мне более точными. Много веков тому назад далекие предки этого стада были чрезвычайно послушны распоряжениям Смотрительницы, – он многозначительно кивнул в сторону застывшего в неподвижности колосса, – но животные, с которыми придется иметь дело нам, никогда не знали ни Смотрительницы, ни ее власти. Теперь позвольте мне, в свете уточненных фактов, снова задать вам вопрос, на который вы, впрочем, практически ответили. Будут ли нахождение и транспортировка этих громадных тварей связаны с какими-либо опасными неожиданностями? Пожалуйста, будьте откровенны с нами. Мы не бежим от риска и опасностей, мы лишь стремимся как можно более точно их представить и справедливо оценить. Вряд ли можно рассчитывать на то, что давно одичавшие гиганты-кочевники дадут накинуть на себя узду, отвести на берег, погрузить на транспорты и перевезти за море, и все это без единой попытки сопротивления. Не сочтите за оскорбление, но как можете вы с такой легкостью заверять нас в благополучном исходе всей операции?
Либис стояла безмятежно улыбаясь, руки по-прежнему в кармане передника, и снисходительно покачивала головой.
– Вы не уяснили себе всей картины, друг мой. Вам, разумеется, придется как следует потрудиться и столкнуться со многими опасностями уже на пути через джунгли. Вполне возможно, что найдутся и другие, кто будет заявлять свои права на стадо, и тогда вам придется с ними сразиться. Экскременты этих животных содержат в обогащенном виде тот металл, который они поедают вместе с камнями, а также первоклассное топливо, поэтому, случись кому-нибудь положить на них глаз, от желающих заполучить их в свою собственность отбоя не будет! Что до сопротивления нашей воле со стороны самого стада, то этого не произойдет. Потому что Смотрительница будет повелевать ими. То, что вы могли бы назвать голосом Богини, обеспечит благодушие и покорность животных на всем протяжении пути. Ибо разве не говорит она моими устами и не изъявляет свою волю через мое присутствие и разве сама я буду не с вами? Хотя инструментом передачи ее приказов в данном случае будут служить не слова, тем не менее, благодаря моему присутствию, животные будут их чувствовать. Эти звери так устроены, что, как бы долго ни пробыли они на свободе, распоряжения Смотрительницы всегда найдут к ним дорогу.
На мгновение воцарилась тишина, и глаза всех присутствующих устремились к Либис с невысказанным вопросом, который она, благожелательно улыбаясь, своим молчанием подначивала их облечь в слова. Наконец Ниффт спросил:
– Прошу меня извинить, Дама Либис, но получается, что мертвые могут не только открывать местоположение скрытых от глаз сокровищ, чувствовать, как выходят на поверхность давно пропавшие существа на другом конце света, но еще и руководить экспедициями, ни на минуту не ослабляя заботливого контроля?
Старейшины уже начали заполнять святилище, встав плотной кучкой немного в стороне от военных и тихо переговариваясь между собой. Жрица, не отрываясь, смотрела Ниффту в глаза, словно оценивая. Затем произнесла:
– Вы уже знаете, что на первое и второе Богиня способна. Верить или не верить в то, что она выполнит и третье, решите сами, господа, прежде чем браться за наше поручение.
V
Собрание молчало. Старейшины и командиры наемников одинаково внимательно изучали мягкие складки Занавеса Ходатайств, задернутого Младшим Служкой за жрицей, как только она подошла к стеклу. Он и теперь стоял рядом, ожидая сообщения хозяйки о том, что Ходатайство завершено, готовясь, как и полагалось ему по должности, отдернуть занавес по первому ее слову.
Хотя обе группы наблюдателей одинаково сосредоточенно разглядывали складчатые драпировки, Старейшинами владело неприятное предчувствие неизбежного расставания с большими суммами денег, в то время как лица солдат выдавали тихую радость скорой встречи с богатством. Не считая этой разницы в ощущениях, можно было смело утверждать, что для обеих групп малейшее шевеление церемониального занавеса сопровождалось одним и тем же призрачным звуком: неземной музыкой россыпей золотых монет достоинством в пять ликторов каждая, мелодией, которая навевала тоску на одну половину аудитории и вызывала сладкие грезы у второй. Между тем глаза отцов города и наемных солдат тоже выказывали сходную тенденцию – когда отрывались от чреватых последствиями складок драпировки, разумеется, – постреливать вверх, на скрытого за стеклом гиганта. Особенно много конфузливо-расчетливых взглядов притягивали к себе длиннющие, опущенные навстречу мольбам просительницы-лилипута усики громадной стрекозы. По всей видимости, собравшиеся вновь задумались, способна ли Богиня думать и чувствовать. Хриплый победный крик раздался из-за Занавеса:
– Ха! Я так и знала! И ты это получишь, Госпожа, жизнью клянусь, получишь! Ха!
Служка переступил с ноги на ногу; смущение на миг сорвало маску ритуальной торжественности с его лица. Наступила почти полная тишина, в которой стали отчетливо слышны доносившиеся из-за Занавеса звуки, похожие на легкий дробный стук и приглушенный писк. Затем Либис воскликнула:
– Ее воля ясна! Ее воля будет исполнена!
Служка со всей учтивостью, которую, по всей видимости, предписывало его положение в момент произнесения данной формулы, развернулся, чтобы раздвинуть занавес перед Оракулом, но не успел он и притронуться к нему, как драпировки разлетелись в разные стороны, одна из них наглым образом обмоталась вокруг его плеч и головы, и Либис вылетела из-за ширмы, сжимая в руках табличку для письма и стило. Злорадно ткнув тупым его концом себя в грудь, она воздела табличку в воздух и потрясла ею перед собравшимися.
– Разве я не предсказывала вам, господа? А? Разве не знала я этого заранее? – Она воткнула стило себе в волосы, где оно тут же бесследно исчезло, и с угрожающей улыбкой похлопала табличкой по освободившейся ладони. – Внимайте, – произнесла она и начала звонким, как песня охотничьего рога, полным драматизма голосом читать:
Убийства древнего зерно, в подземный мрак погружено,Обильным урожаем проросло на свет —Так пусть же человек пожнет, что был посеять рад,Когда, богатства жаждой воспламенено,Преступное деянье совершилось,А то, что алчность было утолить должно,На долгие века в могиле скрылось.Но на Кайрнгема крайнем юге убийство разоблачено;Как только возвратите в Наковальни градМоих избегших смерти подопечных, предрешено —Опустит в ножны карающий свой меч судьба назад.– Ну так что же, господа? – выпалила Либис, словно пораженная всяким отсутствием реакции с их стороны на столь точное исполнение ее предсказания. – Неужели вы и впрямь настолько холоднокровны, что даже героические деяния и космические феномены не в силах вас расшевелить? Да нет, вы просто разыгрываете стоиков, как это в обычае у мужчин. Ну хоть один покажите, что вы меня слышите и понимаете, иначе я буду думать, что вы все разом оглохли, или поглупели, или и то и другое вместе. Мастер Монетного Двора Хэмп! Вы, сэр, вы! Из всех многоуважаемых изворотливых господ Старейшин я выбрала именно вас! Ну же, давайте, господин Хэмп, отвечайте. Что вы почерпнули для себя из откровения Богини?
У человека, к которому она обращалась, было тяжелое, квадратное лицо, которому полное отсутствие растительности на щеках и подбородке и до блеска выскобленный череп с остатками седоватой щетины на самой макушке лишь придавали массивности. Он ответил Либис замороженным взглядом, угрюмо опущенные уголки рта выдавали его уверенность в том, что любой его ответ будет враждебно воспринят и осмеян.
– Умоляю вас, господин Хэмп, – настаивала Оракул. – Нельзя ли покончить с констатацией очевидных фактов несколько побыстрее? Что сказала вам Богиня?
Видя, что собравшиеся, в том числе и Поззл, смотрят на него ободряюще, Хэмп прочистил горло и отомкнул свою массивную нижнюю челюсть.
– Ну, в общем, она имеет в виду, как вы и предсказывали в Совете Старейшин, что единственный способ решить нашу проблему – это пойти и привести ее стадо, что, опять же согласно вашему предсказанию, приводит нас к ситуации годичной давности.
Хэмп снова кашлянул, на этот раз даже с некоторым оптимизмом, порожденным задумчивым молчанием Либис. Женщина медленно покачала головой, по-прежнему не спуская с него глаз. Потом ухмыльнулась. Голова ее запрокинулась, и она громко, хрипло расхохоталась, почти заржала. Наконец она снова овладела собой.
– Ах, дорогой мой господин Хэмп, – заговорила она. – Да смилуются над нами Посох, Молот и Наковальня! Обратите внимание, я говорю это отнюдь не в порицание вам, ибо знакомство с вами и особенно с вашими взглядами неизменно доставляет мне живейшее удовольствие, однако в данном случае вы, с характерной для вас одаренностью, говорите вслух исключительно о несущественном, к чему я за годы знакомства с вами, впрочем, привыкла. Совершенно БОГИНЯ ЗА желает возвращения стада! Что может быть яснее? Но неужели же никто из вас не видит истинного значения этого шага? С какой целью ее разум и воля противились смерти все эти долгие века? Зачем она всегда нам помогала? Короче говоря, для чего она и после смерти стояла на страже все это время, как не ради вот этого самого момента? Ради возвращения домой ее стада, ради восстановления ее мира в том виде, каким он был, пока в древности его не разрушили люди! И кому же так повезло? Кто наследует этих давно потерянных созидателей и разрушителей гор, этих горнодобытчиков ныне? Подумать только, что нас приходится буквально вынуждать принять это ошеломляющее богатство! До чего же вы скаредны, когда речь заходит о жалких грошах, до чего ленивы и лишены воображения!
– Вот именно вынуждают! – взорвался наконец Член Правления Поззл. – Об этом-то я и говорю!
– А? Вы опять что-то шепчете себе под нос, Член Правления Поззл?
Поззл вскочил на ноги, тыча пальцем в Богиню, точно обвиняя ее в чем-то, но в ту же минуту ее огромное тело словно поразило его заново, колени его мелко задрожали, а голос мгновенно осип, как будто бессловесная громада Смотрительницы заранее обесценивала любые слова.
– Вымогательство, – выдавил он с усилием. Эффект получился комический, как если бы он обращался ко всей аудитории, но так, чтобы не слышал безмолвный гигант. – Это шантаж. Мы говорили в Совете Старейшин. – Под его вызывающим взглядом коллеги-Старейшины неубедительно закивали головами и робко запротестовали. – Богиня знала заранее о ненадежности опорной жилы, о том, что она и вполовину не так широка, как казалось снаружи. Пласты, которые она указала нам, лежали глубже, и если она знала об этом, то должна была знать и об опорной жиле, на которую мы рассчитывали…
Либис воздела руки и слушала, утвердительно кивая головой.
– Господин Поззл. Богиня не снисходит до обсуждения мотивов своих поступков со скромной служанкой, каковой я являюсь, но неужели вы считаете меня дурочкой? Разве то, о чем вы сейчас говорите, и так не бросается в глаза? Отвечу вам тем вопросом, который задала себе, когда меня осенила та же мысль: ну и что! Может быть, вы, господа, возьметесь наказать ее? И не приходит ли вам в голову, что раз она смогла заставить гору наклониться над городом, то наверняка сумеет помочь нам и обезглавить ее? К кому еще пойдете вы за помощью? Но, разумеется, городская казна в вашем распоряжении. Я оставляю вас с нашими друзьями военными заключать такое соглашение, которое вы найдете наиболее приемлемым. Только дайте потом мне знать, что вы решили. Я буду в атриуме.
Ниффт вышел из зала вслед за жрицей.
– Могу ли я поговорить с вами, Дама Либис? – Он протянул ей перевязанный тесемкой пергаментный свиток. – Мой очень близкий друг из Кархман-Ра, прославленный ученый, посылает вам это. Возможно, вам доводилось слышать о человеке по имени Шаг Марголд?
Брови ее удивленно поползли вверх, рука протянулась за пакетом.
– Марголд? Его «История колодрианских миграций» занимает почетное место на моей книжной полке. Зачем он пишет мне?
– Он работает над историей наиболее выдающихся религиозных культов нашего мира. Ваш всегда вызывал у него особый интерес, и ему удалось собрать немало имеющей к нему отношение информации. – Ниффт сделал паузу, кашлянул и, опустив глаза, продолжал: – В письме он задает вам много вопросов, на которые, он надеется, вы сможете дать ответ, что поможет ему закончить отчет о Па… о Наковальне-среди-Пастбищ. Не сочтите за наглость, но у вас премилое колечко. Это Наковальня?
– Да.
– Отличная ювелирная работа, того же мастера, что выполнил и посох с молотом?
Либис, чей взгляд внезапно сделался рассеянным, коснулась двух миниатюрных изображений, которые висели на цепочке у нее на шее.
– Полагаю, что да. Это храмовое серебро, изготовлено задолго до моего появления здесь.
– Ага. Я пробуду в городе еще некоторое время, – честно говоря, какая-нибудь работа мне бы не помешала, – и, может быть, вы сочтете возможным написать Шагу ответ к тому времени, когда я отправлюсь назад. – Либис, не отвечая, кивнула. – Что ж, большое спасибо. Пойду прогуляюсь, полюбуюсь видами на площади. До свидания.
Ниффт слонялся по площади уже минут десять, когда из храма показались сначала Старейшины, а за ними офицеры, – первые сосредоточенные, вторые чуть не прыгая от радости, которую они, однако, старательно сдерживали в рамках приличия. Ниффт сказал Кандросу, что задержится еще немного, а потом найдет его в казармах, где расквартировали наемников. Еще минут через десять после их ухода из храма выбежала Дама Либис, огляделась по сторонам, увидела Ниффта и направилась прямо к нему, не переставая натянуто улыбаться.
– Все еще здесь? Знаете, мне очень любопытно, а вы не читали письмо вашего друга?
Ниффт уязвленно выпрямил спину.
– Как… ну конечно же нет! – Выражение неловкости на его лице отнюдь не добавляло уверенности его голосу.
– Ну разумеется нет, – опомнилась Либис. – Простите мое любопытство. Знаете, мне хочется выразить свое восхищение Марголду каким-нибудь более ощутимым способом, а не просто письмом. Вы, кажется, упоминали, что ищете работу? Вы производите впечатление человека дельного и бывалого, не хотите ли присоединиться к нашему экспедиционному корпусу на условиях офицерской оплаты? Я все устрою.
– Вы необычайно добры! С величайшей благодарностью принимаю ваше предложение!
VI
Экспедиции повезло с ветром: море Катастора осталось позади, и ближайшая к цели путешествия удобная стоянка на берегу была найдена уже на девятый день после отплытия из Наковальни. Таким образом, семьсот лиг пути были преодолены. На то, чтобы пройти еще пятьдесят миль по незнакомой местности, а потом вернуться со стадом Богини назад, ушло три недели.
Причиной такой медлительности явились отчасти поросшие густым тропическим лесом горы, через которые лежал путь экспедиции в глубь континента. С другой стороны, способ ориентирования на местности также замедлял передвижение. В открытом море директивные эманации Богини – незримые волокна ее чувствительности – достигали их хотя и не очень быстро, зато беспрепятственно. На суше, пересекая заросшие папоротником долины и карабкаясь по склонам гор, покрытых частоколом деревьев, чьи стволы плотно перевили ползучие растения, шлепая по узким руслам недавних ручьев, все еще скользким от мха и жидкой грязи, – зачастую единственной дорогой, по которой можно было перебраться через очередной затор растительности и камней, – Либис бывала вынуждена так сильно отклоняться от прямых линий тонкой связи между нею и Богиней, что совершенно теряла их. И тогда ей приходилось взбираться на какую-нибудь вершину и стоять там до тех пор, пока связь не восстанавливалась, позволяя ей определить дальнейшее направление и откорректировать в соответствии с ним маршрут экспедиции.
И третье обстоятельство задержало их: найдя наконец стадо, они обнаружили, что им уже завладела одна армия, в то время как другая армия окружила первую.
Первая армия завладела стадом золотоносных монстров исключительно в техническом смысле. Животные находились внутри некоего подобия крепости, ими же самими и воздвигнутой: они проели что-то вроде широкого залива с почти плоским дном между двумя прилегающими друг к другу каменистыми холмами. Искромсанные, почти вертикальные стены футов девяносто высотой окружали их со всех сторон; по ним было несложно спуститься при помощи веревок, но в качестве маршрута для отступления они никуда не годились. Вследствие этого осаждающие сосредоточили все свои усилия на стене из камня и дерева, возведенной защитниками поперек узкой горловины углубления в холмах, которые пришлись по вкусу гигантам. Оборонявшаяся армия обладала чудищами лишь постольку, поскольку те, от природы медлительные, были слишком заняты обгладыванием каменистых склонов, чтобы к исходу сражения убежать куда-нибудь или скрыться из виду; к тому же они оставались абсолютно безразличны, если не сказать слепы, к событиям столь малого масштаба, как боевые действия между людьми, и притязания армии, огородившей облюбованную ими ложбинку между скал стеной, не вызывали у них ни малейшего протеста или возмущения.
Тела у них были, по-видимому, жесткие, панцири блестели, как лакированные, так что со стороны казалось, будто они покрыты мокрой черепицей или брусчаткой; формой их туши больше всего напоминали опрокинутые килем вверх корабли. Передвигались они при помощи целых пучков искривленных, сравнительно коротких ножек, на каждом шагу тычась, точно свиньи, удлиненными четырехчастными рылами, в закрытом состоянии похожими на бутон тюльпана, в питательные кости земли.
Обе армии пришли из Кайрнлоу Изначального, поросшей пышными травами южной части континента, этого скотоводческого рая, и сражались ради обогащения двух соперничающих провинций. Эти сведения сообщили остатки разбитой армии осаждающих, которая атаковала наемников, когда те встали лагерем, чтобы обсудить сложившееся положение Они давно уже поджидали прибытия вызванного противником подкрепления и в густом переплетении ветвей не распознали, что ввязываются в схватку с гораздо более крупным а главное, хорошо обученным отрядом, нежели тот, о приближении которого предупреждали лазутчики.
Стоявшая перед наемниками тактическая задача значительно упростилась. На следующее утро они приблизились к крепостной стене. Там они быстро сломили сопротивление базовых сил осаждающих, которые те оставили у стены, чтобы замаскировать свой отход и избежать, таким образом, вылазки и контрудара осажденных. Затем Менодон обратился к защитникам с призывом мирно сложить оружие, ибо его армия представляет интересы законного владельца стада. Взобравшиеся на стену солдаты в грубой форме отвергли его предложение.
Предвидя подобное развитие событий, Кандрос уже взялся за сооружение высокой и легкой осадной башни. Ее поставили на расстоянии нескольких сотен футов от стены. Либис в сопровождении Ниффта и Менодона, прикрывавших ее своими щитами, поднялась на верхнюю площадку. Жрица объявила себя полномочным представителем истинного владельца стада и потребовала немедленного возвращения его собственности. В ответ на презрительно брошенное приглашение прийти и забрать ее самой она, улыбаясь, сообщила, что никакой необходимости в этом нет, и вытянула руки, ладонями наружу, по направлению к стаду.