- -
- 100%
- +
Всю ночь напролет бесплотные быки и коровы с горящими точно угли глазами метались по улицам, поднимая тучи пыли и сотрясая мостовые и стены домов топотом невидимых копыт. У мальчишки и впрямь были чародейские задатки. Народ повскакивал с постелей. Ничего не понимая спросонья, жители прилегающих к бойням беднейших кварталов кинулись вон из своих перенаселенных домов, в панике сбивая друг друга с ног. Несколько десятков человек были затоптаны насмерть обезумевшими от страха соседями или сломали себе шеи, свалившись с лестниц. Но, по мере того как шум нарастал, а ничего не происходило, страх сменялся любопытством, и люди, натянув на себя кое-какую одежонку, устремились на улицы посмотреть, что там делается. Камин отдал приказ снова зажечь уличное освещение и даже уговорил нескольких магнатов открыть свои винные погреба для публики. Началось импровизированное мрачноватое празднество: обрадованные дармовой выпивкой гуляки кучками собирались на перекрестках и площадях, а через них то и дело с резом проносились бестелесные стада. На рассвете орда призраков вернулась на бойню. Там животные одно за другим погрузились в свои могилы, повторив предсмертный крик перед тем как сгинуть в земле снова.
Успех опьянил юнца. Всякое подобие умеренности исчезло из его планов, он затевал одну безрассудную выходку за другой, ожесточенно пытаясь преодолеть сопротивление Чар-нала. Потом он вдруг прекратил борьбу и принялся выуживать у своего наставника рекомендации относительно книг, словарей и произношения различных языков. Ученый в общих чертах догадывался, в каком направлении движется его подопечный, но что именно тот задумал, ему и в голову не могло прийти. Как он и опасался, Уимфорт обрушил на головы сограждан следующее чудо также без предупреждения и при этом совершенно самостоятельно. И, разумеется, потерпел сокрушительное фиаско. Единственным ощутимым результатом его колдовства стало заражение всего западного пастбища травой-кровопийцей. Когда мы с Барнаром появились в городе, со времени неприятного инцидента минуло четыре месяца, но склон холма, украшенный выбеленными солнцем и ветром остовами животных, по-прежнему служил своего рода дорожным знаком для всех путешественников, приближавшихся к Кайн Газеру с запада.
Мальчишка получил официальный выговор от отца в присутствии всех членов городского Совета. Это было пощечиной общественному мнению. Большинство советников предпочло бы спустить с юнца штаны и выдрать его как следует. И все же Уимфорт счел себя смертельно оскорбленным. А в его возрасте люди придумывают весьма экстравагантные способы мщения за набитые их самолюбием синяки и шишки.
План, к которому обратился юноша, давно уже владел его воображением, и на этот раз он приложил по-настоящему целенаправленные усилия к его исполнению. К несчастью, Чарнал слишком поздно догадался, что задумал его ученик. А тот вознамерился раздобыть Эликсир Сазмазма из первичного подземного мира.
– Вы только представьте себе это, – с трепетом в голосе говорил Чарнал. – Упрямый зеленый юнец, обладающий мощью существа из третичного подземного мира! Да не позволит Всемогущий Случай никому и никогда вынести хотя бы каплю этого эликсира на поверхность… Но чтобы им завладел мальчишка? Воображение содрогается и отвращает свой взор от подобной перспективы!
Надо отдать ему должное, работал он куда усерднее, чем я полагал возможным. Терпеливо соединяя и расставляя по местам результаты своих самостоятельных изысканий, он выжал из меня несколько интонационных моделей верхнеархаического языка, а потом попросил «Тауматерджикон» Ундля Девятипалого. Только после того, как катастрофа свершилась, я сообразил, что работа Ундля включает подборку из кайрнской «Аквадемониады», а именно заклинания для призывания водных демонов, которые Ундль снабдил ключом в виде транслитерации на верхнеархаический.
Короче говоря, в один прекрасный день он призвал меня в наш кабинет, который находится в подвальном этаже этого дома, и заявил, что готов предоставить мне последний шанс разделить с ним славу. Иными словами, ему нужна была моя помощь в произнесении открытого им заклинания. Хорошо, что он признал это, но куда как плохо то, что в конце концов он решил действовать самостоятельно!
Он описал мне формулу перевоплощения, которая уже действовала внутри его тела и должна была позволить ему, проглотив эликсир, стать чем-то вроде сосуда для него. Это и в самом деле лучший способ удержать при себе нечто столь ценное, как эликсир, ибо его аура так мощна, что постоянно провоцирует других магов и волшебников на создание заклятий похищения. В своих дальнейших действиях мальчик полагался на широко распространенное мнение о том, что боншады являются уникальными морскими демонами, единственно способными достать эликсир, хотя он и лежит за пределами моря, а значит, и за пределами их сферы могущества. Я попытался воззвать к его разуму, задав простой вопрос, почему, по его мнению, никто и никогда не призывает боншад, хотя заклинаний для этого существует великое множество и найти их несложно. Да потому, что никому они не нужны. Никто, включая величайших магов, не может похвастаться плодотворным союзом с этими существами. Тут наш разговор достиг критической точки. Я потребовал, чтобы он вместе со мной отправился к отцу и рассказал ему о своих намерениях. Мальчишка, этот… щенок, бросил мне в лицо горсть парализующего порошка и превратил в беспомощного наблюдателя событий, последовавших друг за другом с молниеносной быстротой.
Он совершил ошибку, характерную для любителя: более или менее успешно справившись с заклятием призывания, он неправильно произнес заклятие власти, которое вплетается в формулу призыва. Дающие власть чары всегда оказываются самой сложной частью любой магической формулы. Говорят даже, будто многие существа не обращают внимания на мелкие погрешности в исполнении заклятий призыва, если чувствуют, что призывающий не властен подчинить их себе. Вот этими-то ошибками они никогда не пренебрегают. Мальчишка держался уверенно и говорил громко, и демон, которого он звал, пришел.
Искажение интонации, должно быть, слегка сбило его с пути, ибо он прошел сквозь стену. Кладка в подвале толстая, не меньше двенадцати футов шириной, но он прорвался сквозь камень со стремительностью кошки, выскакивающей из воды. Он весь состоял из волосков наподобие тех, что можно видеть на спине тарантула, и крючьев, чтобы удерживать добычу. На том месте, где у остальных существ находится голова, у него был букет из трех шипов, сплошь покрытых бусинками глаз. Когда он вывалился из стены, осыпая нас щебнем и штукатуркой, нижняя челюсть Уимфорта отвисла и закачалась, точно вывеска трактира на ветру.
Тут один из стражников вдруг поперхнулся и долго не мог прокашляться. Чарнал скромно опустил глаза и ждал. Потом как ни в чем не бывало продолжил:
– Мальчик не успел издать ни звука. Боншада скакнула к нему. Клянусь Трещиной, джентльмены, она передвигалась со скоростью… со скоростью невероятных размеров блохи. Она схватила мальчишку, закрутила его волчком, впилась своими шипами ему в спину, шею и голову и провалилась вместе с ним сквозь землю. Каменщики все еще заделывают развороченную боншадой стену, но на полу кабинета нет ни трещинки, ни царапинки.
IV
На мгновение стало тихо.
– Ты говорил о какой-то надежде, – напомнил я. Чарнал взглянул на меня. Слабая улыбка в уголках его губ показывала, что моя ирония не осталась незамеченной. Чародей сложил ладони и медленно потер их друг о друга.
– Звучит неправдоподобно, не так ли? Что касается дороги вниз, то вы, должно быть, слышали об адских вратах буквально у нас под боком, в неполных двенадцати лигах отсюда, над развалинами Западной Кузницы, у подножия Рудных Гор. Но, попав туда, вы останетесь без карты и без каких бы то ни было ориентиров, ибо никто не знает ни истинных размеров, ни расположения этого моря. И все же надежда у нас определенно есть, хотя и очень слабая.
При этих словах лицо его заметно просветлело, а тощее тело затрепетало, как мне показалось, от плохо скрываемого ликования ученого, сделавшего редчайшее открытие. Он окинул нас внимательным взглядом, очевидно прикидывая степень нашей искушенности в вопросах литературы.
– Не буду утомлять вас деталями, – продолжал он. – Но меня навело на мысль смутное воспоминание об одном персонаже по прозвищу Пират, который не то совершил подвиг, не то пропал без вести в этом самом море Демонов много лет тому назад.
– Так это же… – начал было Барнар, но Чарнал жестом попросил тишины.
– Терпение, дражайший мой вор, – легенды, я знаю, но к нашему случаю они имеют непосредственное отношение. К счастью, я самый искушенный маг из всех, кого Камин когда-либо нанимал к себе на службу, и посвящен во все тонкости несчастья, которое постигло его сына. Вот уже месяц Повелитель Кнута всячески поддерживает мои попытки найти приемлемое решение проблемы. И вот на прошлой неделе я разыскал стихотворение, написанное около сотни лет тому назад. Послушайте эти строки, господа.
Нагнувшись, он вытащил из-под стола, на котором сидел, сундучок, отпер его и вынул оттуда пергамент. То, что мы услышали потом, оказалось не более и не менее, чем искаженной версией третьего и четвертого катренов «Размышлений» Парпла. Впрочем, после упоминания о Пирате чего-то в этом роде мы и ждали. Когда он закончил, я повернулся к Барнару и спросил:
– Помнишь ли ты остальное, мой друг? Он ведь прочел нам середину этого стихотворения, не правда ли?
Иногда Барнара можно уговорить показать свою ученость. Вскоре после того, как мы начали работать вместе, я убедился, что он бегло говорит на трех языках, но даже для меня его познания в верхнеархаическом, нисколько не уступавшие моим собственным, долго еще оставались тайной. С тех пор мне доставляет особое удовольствие наблюдать замешательство и недоумение людей, впервые слышащих, как из уст этого неотесанного гиганта изливается поток древней мудрости.
Барнар вздернул бровь и слегка поклонился.
– «Размышления о демонах и людях», автор Куртус Парпл, – произнес он нараспев и начал декламировать:
О люди, много миллионов летСоседом вашим на земле род демонов нетленный.И кто, скажите, может дать ответ,Зачем им человека робкий дух и разум бренный.Те, чьей рукою ход часам небесным дан,За вечностью отсчитывающим вечность,Разъяли мир на половины две, меж ними врата создавДавно раскрыла их беспечность.Что человек стремится к лишенным солнца долам,Где Боль и Ужас жизни злосчастные пародии рождают,Иль к моря Демонов зловонным берегам,Или к глубинам, откуда груды злата искушают,Что люди к этому стремятся(как Пират Гильдмирт Сордонский, гордостью объятый),Не диво. Чудо, что, страх презрев, летят,Над зыбью моря парус распустив крылатый.Но отчего, скажите, нижний мир сюдаЗабрасывает невод раз за разомИ, душу в плен поймав, за гибелью ееСледит неумолимым глазом?Едва Барнар принялся декламировать, как Чарнал бросил гримасничать, схватил перо и принялся исправлять свой текст в соответствии с его версией. Теперь он сокрушенно глядел на нас.
– Не печалься, Чарнал, – подбодрил его я. – Никто не может знать всего. Труд Парпла в большом почете у нас, в Кархман-Ра. Более того, имя Гильдмирта фигурирует чуть ли не в каждой детской сказке.
– Не сомневаюсь, вам известно все, что я уже успел откопать, и больше, – ответил он. – И все же я не верю, что мой след ложный, как бы вы ни пытались убедить меня в том, что это всего лишь легенда.
– А я и не собираюсь этого делать, – возразил я. – Насколько я знаю, это одна из тех сказок, о которых говорят, что сами они ложь, да в них намек. Да и, в конце концов, предание не углубляется в подробности. Обычно Гильдмирта представляют королем авантюристов и мошенников. О его подвигах ходит много разных рассказов, один другого страннее, но относительно последнего приключения Пирата мнения совпадают. Он обманным путем выманил у горожан Сордон-Хеда – своего родного города – целое состояние и на эти деньги снарядил экспедицию к Мертвому морю. Оттуда он не вернулся. Однако некоторые источники утверждают, что он остался жив, хотя и томится в рабстве, подобно множеству более мелких душ, попавших в те же места.
Чарнал сразу же утешился.
– Великолепно! Это совпадает с моим дальнейшим открытием, кроме того, похоже, я все же могу сообщить вам кое-что новое. Не более чем три поколения тому назад на берега моря Демонов спустился человек и вернулся оттуда живым, более того, принес с собой сокровища, которые Гильдмирт достал для него из глубин. Мошенник из Сордон-Хеда и впрямь уцелел, господа. Он не только живет, но и свободно передвигается по водам Мертвого моря, и все же он вечный пленник подземного мира. Его удерживает внизу подтачивающая волю неисцелимая болезнь духа, которую он подхватил от какого-то прорвавшегося сквозь броню его хитроумных заклятий мелкого демона. Однако былое могущество не покинуло его и в заточении.
Барнар кивнул.
– Говорят, он может менять свое обличье и у него есть отдельная личина для каждой из пяти стихий – огня, льда, земли, воздуха и воды.
– Сейчас их у него гораздо больше пяти, – ответил Чарнал угрюмо. – Это я знаю наверняка. Источник информации – Шалла-хедрон, купец из Нижнего Адельфи. Он и есть тот человек, что спустился к берегам подземного моря и принес с собой часть хранящихся там сокровищ.
Чарнал показал нам тяжеленный, обернутый в кожу том, озаглавленный «Жизнь и воспоминания, а также многочисленные критические замечания Грана-Шалла, сына Шалла-хедрона из Нижнего Адельфи, рыбачившего в море Демонов и вернувшегося со сказочной добычей».
Ученый швырнул книгу на стол.
– Почти каждая строка здесь о нем – о сыне, непереносимом расслабленном слюнтяе, напыщенном и велеречивом. Но есть, среди всего прочего, и две страницы бесценной информации. Суть ее сводится к тому, что помощь Пирата можно купить. За какую цену, Шалла-хедрон не сообщает, или его отпрыск не помнит. Он лишь говорит, что «плата эта не обременительная и впоследствии не ощутимая».
– Ну вот, собственно, и все, – я ведь говорил, что надежда небольшая, не так ли? Но согласитесь, помощь такого союзника – это уже кое-что, если, конечно, вы его там найдете…
V
Мы еще долго беседовали, прежде чем сообщили нашим провожатым, что готовы дать ответ. Это был один из самых неприятных разговоров в моей жизни.
Похоже, путешествия в ад нам не избежать. Но ворот, ведущих туда, великое множество, и, по нашим сведениям, одна из них расположена как раз в Каньоне Торвааль, всего в сорока лигах от Темного Пути в Рудных Горах, по которому мы должны были спуститься вниз. В наши планы входило, оказавшись в аду, рвануть прямо к ближайшему выходу, а не полоскаться в море Демонов.
Но оказалось, что Чарнал вовсе не такой уж недоучка, каким прикидывался. Во всяком случае, Крючок Жизни Ундля Девятипалого был ему вполне по плечу. Это единственное заклинание, которое великий библиофил создал самостоятельно, чтобы заручиться верностью рабов, трудившихся в его архивах. Человек, наложивший на вас такое заклятие, становится полновластным владыкой вашей жизни и может в любую минуту вырвать у вас сердце, точно крючком. Заклятие позволяет также следить за вашими передвижениями. Видимость оно дает не очень отчетливую, но отличить яркий солнечный свет от мертвенно-бледного неба подземного мира вполне возможно.
Убитым голосом Чарнал сообщил, что для сохранения собственной жизни вынужден был воспользоваться этим крайним средством обретения контроля над нашими.
Это было унизительно! Разумеется, мы прибыли в этот город с намерением что-нибудь стащить, но, когда нас взяли, мы не успели провиниться ни в чем, кроме недельной разведки. Теперь нам стало ясно, что приказ подбросить в нашу комнату на постоялом дворе якобы ворованное барахло и устроить на нас ночную засаду исходил непосредственно от Камина. После нескольких безуспешных попыток найти мага, который при помощи одних только заклятий смог бы извлечь его сына из преисподней, Повелитель Кнута понял, что такого искусного волшебника просто не существует; более того, представители профессии, с которыми он вступал в контакт, объяснили ему, что общее отношение их гильдии к подобного рода происшествиям совершенно однозначное: любители поиграть в чародеев делают это на свой страх и риск. Нам с Барнаром отводилась роль булыжников, которые отчаявшийся воин, только что потерявший в бою меч и копье, поднимает с земли, чтобы запустить ими во врага. Помочь ему в беде мы, конечно, не могли, но Камин тем не менее ухватился за нас, потому что мы оказались под рукой и потому что больше у него все равно ничего не было. Ситуация сложилась весьма патетическая, но мои глаза, как ни странно, оставались сухими. Какое бесчестье! Подумать только, Ниффт Проныра и Барнар Рука-Молот попались в силки, как две тетерки, и теперь, связанные по рукам и ногам магическими заклятиями, должны отправиться в ад, чтобы голыми руками воевать с демонами! По дороге назад в зал заседаний Совета нам с Барнаром хватило пары слов, чтобы договориться о дальнейших действиях. Только золото Повелителя Кнута могло смягчить муки уязвленного самолюбия.
Когда нас ввели в зал, этот внушительный индивид был по-прежнему на ногах и приветствовал нас августейшей гримасой, от которой мы, очевидно, должны были съежиться, как от порыва северного ветра. У него были толстые щеки и маленькие колючие глазки, но хмуриться он тем не менее не умел. Его шея нависала над вышитым золотом воротником туники толстым жировым валиком и наводила на мысль об отрезанной свиной голове, лежащей на прилавке мясника.
Советники были в основном старше Камина, и их молчание говорило вовсе не о почтении перед главой Совета, но об их нейтральной позиции в этом деле. За неделю, проведенную в городе, мы повидали достаточно, чтобы понимать, что все они люди состоятельные. Камин, будучи сыном самого почитаемого за всю историю города Повелителя Кнута, вполне мог рассчитывать на необходимый минимум поддержки со стороны населения и пользовался, в рамках разумного, уважением магнатов. Однако позорить свое имя ради него они, безусловно, не пожелают, а кроме того, кое-кто из них: уже выражал недовольство по поводу перспективы пребывания на традиционно выборной должности трех поколений одного семейства. Прошлое Уимфорта и нынешняя переделка, в которую он попал, ставили его отца в щекотливое положение, и, судя по высокомерному тону, которого последний держался с нами, он прекрасно отдавал себе в этом отчет. Ему наверняка хотелось, чтобы все было сделано быстро и без лишних дискуссий, в ходе которых члены Совета могли бы снова напомнить, каким тяжким бременем легли выходки Уимфорта на городскую казну в последнее время. Камин планировал забить нам свое предложение в глотку, не дав и слова вставить в ответ, и тут же выпихнуть прямо в ад.
– Теперь вы знакомы с условиями, – произнес он. – Если приведете мальчика живым, ваш приговор будет отменен. Совет уже одобрил эту меру. Так каков ваш ответ: путешествие или смерть?
Я поклонился.
– Хочу заверить твое могущество, что в одном мы с Барнаром сходимся безоговорочно: когда ты вот эдак выпрямишься, да нахмуришь брови и начнешь свирепо посматривать, то вид у тебя – внушительнее не придумаешь. Скажу больше: от одного взгляда на тебя у людей поджилки дрожат. Но если ты думаешь, что мы с Барнаром готовы сначала топать через весь первичный подземный мир, а потом еще и полоскаться в тамошней чертовой лужице за простое «спасибо и до свидания», то можешь отправляться туда сам. Мы согласны идти, но только на наших собственных условиях, от которых мы ни на йоту не отступим. А если тебе они не по вкусу, что ж, можешь снова вздернуть нас на дыбу. Мы лучше умрем, чем запятнаем свою репутацию мошеннической сделкой, которую ты предлагаешь.
Камин был одним из тех людей, вся сила которых заключается в привычке к успеху. Настоящей твердости духа в нем не было. Немного наглости, и он, выпучив глаза и покраснев как рак, замер перед нами с открытым ртом, не зная, что сказать.
– Ах ты, наглец, собака шелудивая! – пропыхтел наконец он. – Ах ты, крысеныш помойный, посмотри, как зазнался. Да я тебя сейчас прикажу… Да я велю…
– О да, твое высокочтимое могущество, – отозвался я. – Прикажи. Ты же можешь приказать все что угодно. Оно и понятно, распоряжаться куда безопаснее, чем делать что-то самому. Но имей в виду. Один раз тебе удалось нас обмануть. На этом все. Мы спустимся вниз, и благодари свою счастливую звезду, что в твои сети попались мы, а не другие. Наша репутация не позволит нам отступить. Кроме того, мы не из тех, кто отказывается от вызова, даже если речь идет о таком риске, как этот. Но заплатить тебе придется ту цену, которую мы сами назначим, и учти, герои стоят дорого. Вот так-то, мордастый мешок дерьма, содомит толстопузый, прыщ на ровном месте.
Я все-таки не устоял перед искушением совместить приятное с полезным. Но церемониться с ним в любом случае было нельзя. Если бы я хоть на минуту дал ему почувствовать слабину, он снова вздернул бы нас на дыбу и под пытками вырвал согласие действовать по его плану.
Камин едва не задохнулся от возмущения. Советники сидели тихо, как мыши, всеми частями тела впитывая каждое слово, чтобы впоследствии посмаковать их с друзьями. Повелитель Кнута вспыхнул, точно сигнальный огонь, и метнул грозный взгляд в сторону стражников. Те нерешительно сделали шаг вперед, но глава Совета не мог заставить себя вымолвить ни слова.
Наступил решительный момент. Теперь Камин должен либо приказать нас казнить, либо поинтересоваться нашими условиями. Мы заранее знали, какой выбор он сделает. И все же ему потребовалось порядочно времени, чтобы проглотить предложенное мною угощение. Наконец ему это удалось, причем не без достоинства. Он опустился в кресло, посидел немного, не отрывая взгляда от пола, затем поднял на меня лишенное всякого выражения лицо и спросил:
– Каковы ваши условия?
– Я продиктую, пусть твой писец запишет, а ты потом заверишь пункт за пунктом своей личной подписью и скрепишь печатью, как полагается.
– Хорошо. Я подпишу, если… если сочту ваше предложение приемлемым.
И я принялся диктовать. Если мы выйдем из ворот Темного Пути живыми и приведем назад его сына, живого и невредимого, то Камин обязан будет дать нам по одной верховой лошади, полный комплект нового оружия на каждого, клятву, что не отправит за нами погоню, свободу Чарналу, который отправится с нами, и четырех вьючных животных.
Чарнал мне, в общем-то, нравился, однако руководствовался я главным образом желанием избавиться от Крючка Жизни, а также и других возможных чародейских ухищрений, которые он мог незаметно запустить в нас вместе с охранными заклинаниями, нашей единственной защитой в пути. Что до вьючных животных, то к их назначению я перешел, только покончив со всеми остальными подробностями. Это заняло некоторое время. Перо, поскрипывая, поспевало за мной. Наконец я дошел до главного.
– Кроме того, к спинам вьючных животных должны быть приторочены четыре седельные сумки, в которых, упакованные в мешки из самой крепкой кожи и поделенные на четыре равные части, должны лежать сорок пудов золота.
Камин, не отрывая взгляда от сложенных на коленях рук, ждал, когда я назову истинную цену. Услышав мои слова, он вздрогнул, но головы не поднял и не промолвил ни слова. Судя по тому, что мы о нем слышали, сумма вряд ли превышала одну треть его личного состояния, а на помощь из кармана муниципалитета надеяться ему явно не приходилось. Неплохо было бы, конечно, запросить две трети, но чрезмерная жадность наверняка навлечет на нас погоню, от которой мы, нагруженные тяжелой поклажей, не сможем уйти и останемся в дураках. Перо перестало скрипеть. Принесли воск и свечу. Камин по-прежнему не шевелился, и я уж подумал было, что воск застынет снова, прежде чем он на что-нибудь решится. Наконец, тяжело крякнув, он сорвал с пальца перстень с печаткой, окунул ее в воск и со всего размаха приложил к пергаменту, предварительно поставив на нем размашистую роспись по всей длине. После этого он уставился на меня ненавидящим взглядом, точно я был воплощением какой-то неведомой болезни, которая нежданно-негаданно навалилась на него невесть откуда. Желчь во мне взыграла, и я погрозил ему кулаком.
– Клянусь Черной Трещиной, Камин, – прорычал я. – Пойти бы тебе с нами. Тогда плата наверняка показалась бы слишком маленькой.
VI
Ведущие в подземный мир ворота, известные как Темный Путь, представляют собой ствол заброшенной шахты в Рудных горах, каменистом хребте, покрытом выпирающими из земли, точно кости, булыжниками, что протянулся на самой границе с пустыней. Мы добрались до него ветреным, насквозь промытым солнечным светом днем. Пока наши кони карабкались по крутым склонам, направляясь к вершине хребта, мы с Барнаром не отрывали глаз от бескрайнего голубого неба. Никто из провожатых не мог разделить владевшее нами в тот момент чувство. Вокруг нас ветер бормотал что-то, пробираясь меж голых камней пустынного края, – я всегда любил этот звук, полный грусти и тайны.