- -
- 100%
- +
Когда похолодало и купаться уже стало невозможно, отдохнувший Ленин вернулся в Петербург, где активно занялся нелегальной деятельностью. В конце концов, он был арестован и приговорен к ссылке в Сибирь. Но после Шушенского без проблем получил заграничный паспорт и снова отправился в Германию и Швейцарию», – рассказала политолог и писатель Татьяна Грачева в своей книге «Невидимая Хазария».
Остановлюсь ещё на одном примере, который демонстрирует нравственную сущность «гения» Ленина.
Владимир Солоухин в книге «При свете дня» поведал об Ильиче историю, основанную на воспоминаниях жены вождя пролетариата – Надежды Константиновны Крупской:
«Крупская в своих воспоминаниях о нем рассказывает, как однажды в Шушенском Ленин охотился на зайцев. Была осень, пора, предшествующая ледоставу. По реке шла шуга – ледяное крошево, готовое вот-вот превратиться в броню. На маленьком островке спасались застигнутые ледоставом зайцы. (Как тут не вспомнить русскому человеку про деда Мазая!) Владимир Ильич сумел добраться в лодке до островка и прикладом ружья набил столько зайцев, что лодка осела под тяжестью тушек. Надежда Константиновна рассказывает об охотничьем подвиге антипода некрасовского деда Мазая с завидным благодушием. Способность испытывать охотничье удовлетворение от убийства попавших в естественную западню зверьков для Ленина характерный штришок».
Но это только мелкий штришок к портрету вождя. Основная картина вырисовывается от деяний Ленина на посту главы государства.
У вождя пролетариата находились достойные соратники, как Троцкий (Лейба Бронштейн), который когда-то цинично заявил:
«Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, которая не снилась никогда самым страшным деспотам Востока…
Мы прольем такие потоки крови, перед которыми побледнеют все человеческие потери капиталистических войн. Если мы выиграем революцию, раздавим Россию, то на погребальных обломках ее укрепим власть евреев и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени. Мы покажем, что такое настоящая власть».
Первые концентрационные лагеря в России появились благодаря Ленину и Троцкому. По меткому замечанию Александра Солженицына, вождя пролетариата можно назвать основателем «Архипелага ГУЛАГ». В августе 1918 года Ильич отправил телеграмму Пензенскому Губернскому исполкому, в которой требовал «провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города».
Ленин не мудрствовал. Его приказы и распоряжения по поводу разного рода нарушений чаще всего заканчивались словами: «Расстрелять» либо «Повесить».
Подобное распоряжение он направил председателю Исполкома Пензенской губернии В. В. Кураеву, председателю Совдепа Е. Б. Бош и председателю Пензенского губкома партии А. Е. Минкину 11 августа 1918 года:
«…Товарищи! Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого требует интерес всей революции, ибо теперь взят «последний решительный бой» с кулачьем. Образец надо дать.
Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц.
Опубликовать их имена.
Отнять у них весь хлеб.
Назначить заложников – согласно вчерашней телеграмме. Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц – кулаков. Телеграфируйте получение и исполнение. Ваш Ленин.
P.S. Найдите людей потверже».
Уполномоченному Наркомпрода, А. К. Пайкейсу Ленин рекомендует «назначить своих начальников и расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты».
Террор был направлен не только против людей, которые сопротивлялись новой власти физически, но и против инакомыслия. Лидер рабочей оппозиции А. Г. Шляпников в 1922 году обозвал Ленина за жестокость «пулеметчиком». По этому поводу Ильич ответил:
«…Когда вся армия отступает… тут иногда достаточно и немногих панических голов, чтобы все побежали. Тут опасность громадная. Когда происходит такое отступление с настоящей армией, ставят пулеметы и тогда, когда правильное отступление переходит в беспорядочное, командуют «стреляй! О пулеметах речь идет для тех людей, которые у нас теперь называются меньшевиками, эсерами…»
Вот так звучит воспоминание В. М. Молотова о Ленине:: «Строгий был, В некоторых вещах строже Сталина. Почитайте его записки Дзержинскому. Он нередко прибегал к самым крайним мерам, когда это было необходимо… На месте стрелять, и все! Такие вещи были. Это диктатура, сверхдиктатура… Ленин – человек крепкого характера. Если нужно, он брал за шиворот… Когда дело касалось революции, Советской власти, коммунизма, Ленин был непримирим»
Документы из ленинских архивов пестрят призывами к применению насилия. Вот некоторые из них: «тайно подготовить террор: необходимо и срочно»; «постараться наказать Латвию и Эстляндию военным образом (например, «на плечах» Бала-ховича перейти где-либо границу хоть на 1 версту и повесить там 100— 1000 их чиновников и богачей); «под видом «зеленых» (мы потом на них и свалим) пройдем на 10—20 верст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия: 100 000 руб. за повешенного»; или: о высылке из России меньшевиков, эсеров, кадетов, «несколько сот выслать безжалостно»,
Ленин перефразировал известное выражение «Если враг не сдается, его уничтожают» новой трактовкой: «Если сдается – его тоже уничтожают».
В работе «Грозящая катастрофа и как с ней бороться» Ленин откровенно высказался, что «без смертной казни по отношению к эксплуататорам (т.е. помещикам и капиталистам) едва ли обойдется какое ни есть революционное правительство»
В статье «Как буржуазия использует ренегатов» им озвучивается та же идея: «Ни одно революционное правительство без смертной казни не обойдется… весь вопрос только в том, против какого класса направляется данным правительством оружие смертной казни».
Примечательно рассуждает вождь пролетариата в статье «Как организовать соревнование?»
«В одном месте, – писал он, – посадят в тюрьму десяток богачей, дюжину жуликов, полдюжины рабочих, отлынивающих от работы (так же хулигански, как отлынивают от работы многие наборщики в Питере, особенно в партийных типографиях). В другом – поставят их чистить сортиры. В третьем – снабдят их, по отбытии карцера, желтыми билетами, чтобы весь народ, до их исправления, надзирал за ними, как за вредными людьми. В четвертом – расстреляют на месте одного из десяти, виновных в тунеядстве».
Как видим, трудно было миновать расстрела даже тем, кто уклонился от работы. И не важно по какой причине.
Юрист Ленин игнорировал судебные разбирательства и даже предлагал «Ввести расстрел за недисциплину…»
Вождь мирового пролетариата был скор на расправу не только с населением России. В работе «Привет венгерским рабочим» Ленин рекомендовал: «Будьте тверды. Если проявляются колебания среди социалистов, вчера примкнувших к вам, к диктатуре пролетариата, или среди мелкой буржуазии, подавляйте колебания беспощадно. Расстрел – вот законная участь труса на войне».
«Хотя, по инициативе т. Дзержинского после взятия Ростова и была отменена смертная казнь, но в самом начале делалась оговорка, что мы нисколько не закрываем глаза на возможность восстановления расстрелов», – отметил Ленин.
В письме в Политбюро ЦК РКП (б) Ленин подчеркнул: «Московский комитет (и т. Зелинский в том числе) уже не первый раз фактически послабляет преступникам-коммунистам, коих надо вешать»
Изучив проект вводного закона к уголовному кодексу РСФСР, Ленин написал в мае 1922 года примечательное письмо Д. И. Курскому:
«т. Курский! В дополнение к нашей беседе посылаю Вам набросок дополнительного параграфа Уголовного кодекса… Основная мысль, надеюсь, ясна, несмотря на все недостатки черняка открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не только юридически – узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы.
Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас. Формулировать надо как можно шире, ибо только революционное правосознание и революционная совесть поставят условия применения на деле, более или менее широкого.
С коммунистическим приветом Ленин».
Соратники Ленина охотно поддерживали политику террора. Неслучайно появилось постановление Совета
рабоче-крестьянской обороны от 15 февраля 1919 года: «…взять заложников из крестьян с тем, что, если расчистка снега не будет произведена, они будут расстреляны» (Декреты Советской власти Т. 4. М., 1968. С. 627).
Товарищ Сталин оказался прилежным учеником Ильича и успешно продолжил его дело в том же жестоком виде. Ещё в двадцатых годах Сталин написал: «Компартия – своего рода орден меченосцев внутри государства советского, направляющий органы последнего и одухотворяющий их деятельность».
Наряду с террором в большевистской России использовались и другие способы прессования непокорных граждан.
Голод был одним из таких действенных вариантов.
«Большевики запретили ввоз провизии в Петроград, солдаты караулили на всех железнодорожных станциях и отнимали все, что привозили. Рынки подвергались разгромам и обыскам; арестовывали продающих и покупающих», – вспоминала фрейлина императрицы А. Вырубова.
Сами вожди пролетариата не голодали. «…Красной кетовой икры было в изобилии… Этой неизменной икрой окрашены не в моей только памяти первые годы революции», – рассказывала Н. Седова – жена Троцкого.
C 1921 по 1923 года от голода страдало население 35 губерний. Исследуя причины голода в России, Роберт Конквест написал книгу «Террор Голодом, в которой сделал неутешительный вывод, что «Страшный голод 1921 г. произошёл не потому, что кто-то принял решение уничтожить крестьян таким методом. Утверждать, что он произошёл стихийно, тоже неверно. Погода была плохой, но уж не настолько, чтобы вызвать подобное бедствие. Главным фактором голода был метод Советского правительства добывать хлеб с помощью реквизиции».
Даже сегодня трудно обнаружить истинные цифры размаха красного террора в России.
«Во множестве расстреливаемые, и топимые целыми баржами, заложники и пленные: офицеры – были русские, дворяне – большей частью русские, священники – русские, земцы – русские, и пойманные в лесах крестьяне, не идущие в Красную армию, – русские. И та высоко духовная, анти-анти-семитская русская интеллигенция – теперь и она нашла свои подвалы и смертную судьбу. И если бы можно было сейчас восстановить, начиная с сентября 1918, именные списки расстрелянных и утопленных в первые годы советской власти и свести их в статистические таблицы – мы были бы поражены, насколько в этих таблицах Революция не проявила бы своего интернационального характера – но антиславянский. (Как, впрочем, и грезили Маркс с Энгельсом.) Вот э т о – т о и вдавило жестокую печать в лик революции – в то, что больше всего и определяет революцию: кого она уничтожала, – безвозвратно, непоправимо уводя убитых и из этой грязной революции, и из этой обречённой страны, из состава этого заблуженного народа. В этом-то духе еврейскому народу и следует отвечать за своих революционных головорезов, и за готовые шеренги, пошедшие к ним на службу. Не перед другими народами отвечать, а перед собой и перед своим сознанием, перед Богом», – рассуждал Александр Солженицын в своей книге «200 лет вместе».
«Когда Горький стал заступаться за интеллигенцию и сказал Ленину, что это все-таки мозг нации, Ленин рассмеялся и ответил, что это не мозг, а «говно» (буквально) и что «пора бы вам понять, дорогой Алексей Максимович, что политика вообще дело грязное и кровавое», – об этом факте рассказал Владимир Солоухин в книге «Последняя ступень».
По расчётам профессора И.А Курганова население СССР за время с 1917 по 1959 г. потеряло 110,7 миллионов человек в виде прямых потерь – убитыми, казненными, умершими от голода и его последствий, и косвенных – из-за снижения рождаемости и повышения смертности.
В это число вошли и потери во Вторую мировую войну, стоившую 44 млн. чел. А еще 66,7 млн. чел. – это следствие коммунистической революции и ее развития.
В книге «Царизм и революция» Арсений Гулевич – русский по рождению, француз по подданству, указал, что прямые потери от революции составляли 49 миллионов жизней.
В своём выступлении в Париже 16 февраля 1924 года русский поэт и писатель Иван Бунин так охарактеризовал вождя пролетарской революции:
«…Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в самый разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее; он разорил величайшую в мире страну и убил несколько миллионов человек – и все-таки мир уже настолько сошел с ума, что среди бела дня спорят, благодетель он человечества или нет? На своем кровавом престоле он стоял уже на четвереньках; когда английские фотографы снимали его, он поминутно высовывал язык: ничего не значит, спорят! Сам Семашко брякнул сдуру во всеуслышание, что в черепе этого нового Навуходоносора нашли зеленую жижу вместо мозга; на смертном столе, в своем красном гробу, он лежал, как пишут в газетах, с ужаснейшей гримасой на серо-желтом лице: ничего не значит, спорят! А соратники его, так те прямо пишут: «Умер новый бог, создатель Нового Мира, Демиург!»
…И если все это соединить в одно – …и шестилетнюю державу бешеного и хитрого маньяка и его высовывающийся язык и его красный гроб и то, что Эйфелева башня принимает радио о похоронах уже не просто Ленина, а нового Демиурга и о том, что Град Святого Петра переименовывается в Ленинград, то охватывает поистине библейский страх не только за Россию, но и за Европу…»
Владимир Солоухин так охарактеризовал вредоносную деятельность Ленина:
«…На Владимира Ильича Ленина ложится вина не только за все, что он натворил лично с 1917 по 1924 год, но за все, что, идя по его пути, исполняя его заветы, натворила созданная им партия. Если бы судить лично Ленина, то хватило бы для смертного приговора убийства, например, безвинной царской семьи или одного безвинного Гумилева».
Таким образом, можно сделать вывод, что «Гений Ленина» уничтожил цвет нашей нации, организовал кровопролитную гражданскую войну. Ильич со своей бандой были настоящими террористами, которые не умели созидать, а лишь разрушать. Страну после разрухи восстановил простой народ, вопреки бесчеловечным условиям жизни.
Крутые виражи Чапаева
– Василий Иванович, а что такое демократия?
– Это, Петька, когда ты можешь говорить, что угодно и кому угодно,
не взирая на лица: будь это я или Фурманов… И ничего тебе за это
не будет: ни сапог, ни телогрейки, ни даже портянок.
Анекдот 90-х годов
Кто не слышал об этом легендарном герое? Сейчас имя Василия Ивановича упоминают лишь в анекдотах, а раньше на примере героической жизни Чапаева, показанной в одноименном романе Фурманова и фильме Васильевых, воспитывали молодых строителей социализма и коммунизма.
В восьмидесятые годы прошлого столетия мне пришлось побывать по служебным делам в Балакове, провинциальном городке Саратовской области. Кто-то из местных жителей порекомендовал мне посетить дом-музей Чапаева. Было любопытно посмотреть и узнать, где и как жил Василий Иванович, я отправилась по указанному адресу. После долгого плутания по частному сектору бывшей Сиротской слободы, где раньше жили грузчики, ломовые извозчики, пристанская беднота города, я подошла к небольшому деревянному дому, огороженному простым частоколом, и спросила проходящего мимо пожилого мужчину, здесь ли жил Чапаев.
– Так точно, – остановился он и указал рукой на табличку с названием музея. – Между прочим, многие наши жители пострадали от этого героя, – с горечью сообщил прохожий.
– А что такое произошло? Ведь Василий Иванович боролся с белогвардейцами, защищая бедноту.
– Так-то оно так. Но когда бандиты убили его младшего брата, он такую Варфоломеевскую ночь устроил в городе, что это событие до сих пор вспоминают наши старожилы с содроганием. После страшного известия выскочил Чапаев вместе со своими напарниками, как начали они махать саблями. Рубили всех подряд, кто им попадался: и правых и виноватых.
– Да, гражданская война никого не щадила. Трудно было разобраться, кто свой, кто чужой, – попыталась я защитить народного героя.
Мужчина неуверенно пожал плечами и продолжил свой путь, я направилась к музею-избушке. Трудно было представить, что это крохотное жилище когда-то принадлежало семье легендарного командира. Открыв входную дверь, я очутилась в просторных сенях. В хорошо освещённом помещении на стенах висели стенды с фотографиями, какие-то документы, письма. Только я собралась рассмотреть представленную экспозицию, как из соседней комнаты показалась приветливая женщина средних лет.
– Начните знакомство с жилого помещения, – посоветовала она. – Если возникнут вопросы, я постараюсь помочь.
Я поблагодарила работницу музея и последовала за ней, оказавшись единственной посетительницей в это утро.
– Неужели у Василия Ивановича была всего лишь одна комната? – полюбопытствовала я.
– Да, и в ней жили ещё его родители, жена и дети.
Я окинула удивлённым взглядом полупустую горницу с бревенчатыми стенами.
– Здесь прошли детские и юношеские года Чапаева, – пояснила служащая. – Но родился Василий Иванович 28 января 1887 года совсем в другом месте – в деревне Будайка, Чебоксарского уезда, Казанской губернии. Не от хорошей жизни Чапаевы продали свой дом и переехали к нам в Балаково в начале 90-х годов. В маленькой деревеньке работы не было, трудно было прокормить большую семью.
– Сколько же у них в семье было детей?
– Девять. Но четверо умерли в младенчестве. Василий Иванович был шестым ребёнком.Как гласит легенда, родился он недоношенным и отогревался в меховой отцовской рукавице на печи. Отец даже вырезал деревянную миску для купания младенца, и эта «купель» хранилась в семье в качестве реликвии.
– Но вырос он крепким парнем, коль стал командиром в Красной армии, – подметила я.
– Да и не только в Красной, – дополнила служащая. – Василию Ивановичу пришлось воевать в царской армии, принимать участие в Первой мировой войне, где за геройство был награждён четырьмя Георгиевскими крестами, Георгиевской медалью и получил звание унтер-офицера. О сражениях Василия Ивановича с врагами советской власти Вы наверняка наслышаны. Между прочим, двое его братьев отдали жизни за революционные идеи. Старшего брата Андрея казнили в Русско-японскую войну за «подстрекательство против царя». Григория, младшего брата, зверски убили во время контрреволюционного восстания в 1918 году. Он был тогда комиссаром в нашем городе.
Тут я вспомнила о мужчине, который мне рассказал о «Варфоломеевской ночи» в Балакове, и направилась к стендам. Моё внимание сразу же привлекла старая пожелтевшая фотография, на которой был запечатлён бравый военный с лихо закрученными вверх усами, а рядом с ним красивая женщина в чёрном элегантном платье.
– Не Чапаев ли со своей избранницей? – попыталась я угадать.
– Да, это он. Вместе со своей любимой женой Пелагеей, – уточнила служащая. – Сложная у них была супружеская жизнь. Пока Чапаев воевал, жена влюбилась в соседа-кондуктора и убежала из дома, оставив детей на попечение родителей Василия.
– Жаль. Такие оба красивые, как будто созданы друг для друга, – заметила я с грустью.
Среди документов, представленных в экспозиции, я заметила письмо, написанное, как будто бы детской корявой рукой с многочисленными ошибками.
– Это Василий Иванович обращался в командование, чтобы его отпустили из академии, – объяснила служащая. – И он добился своего, вернулся на фронт.
– Я-то думала, что только в анекдотах Василий Иванович такой малограмотный.
– Чапаеву не пришлось долго учиться, – пояснила служащая. – Отец отдал его в местную церковноприходскую школу, которой руководил их богатый родственник-священник. За какую-то провинность Василия посадили в холодный карцер в одной рубашке. Мальчик весь продрог, в отчаянии выбил ногой окно и босиком в лютый мороз убежал домой. Отец, узнав о случившемся, сына не ругал, растёр водкой и отправил отогреваться на печку. Но Василий всё равно простудился, долго болел, продолжать учёбу в школе отказался, – дополнила служащая. – Несмотря на малограмотность, Василий Иванович, был умным и сообразительным человеком.
– Поэтому его удостоили высокой чести и направили в академию, – подметила я и перевела разговор на другую тему. – А что Вы можете сказать о легендарной паре – Петьке и Анке-пулемётчице?
Сотрудница музея показала две фотографии. На одной из них была запечатлена черноволосая женщина с тёмными выразительными глазами, на другой – улыбался русый мужчина средних лет.
– Прототипом Анки была санитарка Мария Попова, – сообщила служащая, указав на фотографию женщины. – После окончания гражданской войны она окончила факультет советского права Московского университета, и её направили работать референтом в отдел торгпредства в Германию, где заодно она занималась разведывательной деятельностью. По словам её дочери, выступала посредником между Александрой Коллонтай, возглавлявшей в то время торгпредство, и сотрудниками газет и журналов.
– Интересная судьба. Из санитарки в помощники Коллонтай. А может, Мария и в дивизии Чапаева занималась разведкой? Приглядывала за новоиспечённым красным командиром, – предположила я.
Сотрудница музея улыбнулась, но мою догадку не поддержала.
– А это Пётр Исаев, прототип Петьки, – указала она на снимок мужчины. – Кстати, Петька вовсе не был юным ординарцем. Он был командиром связи, причем ровесником Чапаева и примерным семьянином, – подчеркнула она. – Никаких романтических отношений между Марией и Петькой никогда не возникало.
– Значит, это всего лишь литературная фантазия Фурманова? – удивилась я.
– Обратите внимание на буфет, – отвлеклась от рассказа сотрудница музея, – Его сделал сам Василий Иванович. Он был большим мастером в столярном ремесле.
«Люди уходят, а дела их рук остаются, – думала я, с трепетом рассматривая потемневший от времени высокий буфет».
– Прекрасная работа. Похоже, что Василий Иванович умел не только воевать, – выразила я своё восхищение.
Со словами благодарности я покинула музей, где узнала много нового о Чапаеве и его окружении.
Прошли годы, наступила эпоха демократических перемен. Неизвестные факты из жизни знаменитых людей всё чаще стали появляться в средствах массовой информации, но во времена необузданной гласности трудно отличить правду от вымысла.
В 2009 году по центральному телевидению показали новый документальный фильм о Чапаеве. За кадром рассуждали о феномене всенародной любви к герою. Эту любовь создатели фильма объяснили просто. Мол, большевики отняли у народа Бога, а простым людям необходимо кому-то поклоняться, вот они и возвели Чапаева на высокий пьедестал. Несомненно, в годы гражданской войны Чапаев был известной личностью, но широкая популярность пришла к нему после выхода знаменитого фильма. В эпоху построения социализма по заданию партии и правительства сочинялись романы, снимались художественные и документальные фильмы. Советскому руководству нужны были героические личности для воспитания народных масс в духе патриотизма, но многие истинные факты из жизни героев скрывались или приглаживались. Для этой цели существовала строгая цензура из представителей верхушки партийного руководства.
То же самое произошло с романом Фурманова «Чапаев» и одноимённым фильмом Васильевых. Дмитрий Фурманов выполнил задачу, показал отважного красного командира, но в некоторых эпизодах Василий Иванович выглядит слишком простодушным. Возможно, это способствовало появлению множества анекдотов о нём. Люди, близко знавшие Чапаева, рассказывали, что Василий Иванович был человеком серьёзным и совсем непохожим на героя Фурманова. Возможно, присутствующая ирония в описании образа Чапаева была преднамеренной.
Фурманов прибыл в дивизию в качестве комиссара со своей женой Анной Стешко, чем вызвал недовольство командира. В воинских подразделениях Чапаев запрещал пребывать женщинам. Его приказ звучал так: «Приказываю выселить всех жен и невест комбригов, комполков и рядовых красноармейцев из всех подразделений дивизии…» Жена Фурманова не стала исключением. Чапаев тут же приказал: «Отослать вон в 24 часа!». Но комиссар отказался расстаться с женой. Обоюдные жалобы комдива и комиссара полетели к военному начальству.
Анна не растерялась, чтобы разрядить обстановку, организовала в дивизии самодеятельный театр. Трудно не заметить яркую женщину, да ещё царящую на сцене. Василий Иванович не устоял, начал оказывать особое внимание жене комиссара, чем вызвал новую бурю недовольства со стороны её супруга. Конфликт неожиданно разрешился, командование удалило из дивизии Фурманова вместе с женой. «Как ни отмахивайся, как ни подыскивай серьезные основания, по которым я пытался все время обвинить Чапая, но вижу, что подзадоривала, поджигала меня все время ревность», – позже вспоминал Дмитрий Андреевич в своих дневниках.