Рекс и Рыжий Боб

Рекс

Новость о том, что у Женьки Шперналя – известного во всей округе собаковода и охотника – появился первый помёт редких по тем временам шотландских сеттеров, разлетелась с необыкновенной скоростью.

Близкие друзья знали, что ещё в конце зимы он возил Найду, свою любимицу, на вязку аж в Ростов. Кобель попался крепкий и знающий своё дело, а потому у Найды вскоре появились первые признаки: она понесла. Это была её первая случка, и потому хозяин отнёсся к данному факту со всей ответственностью. Кормил будущую мамашу по возможности добротными кормами, но не закармливал, всегда после работы выводил её на прогулку в близлежащие луга и поля – благо дом его находился на самой окраине нашего небольшого городка.

На этот помёт особый расчёт был у Женькиного закадычного друга и заядлого охотника Кольки, или Николы, как его звали среди своих. Под этим именем между друзей был известен мой отец, токарь авторемонтного завода, меткий стрелок, необыкновенно удачливый и добычливый охотник. Свои стрелковые навыки он приобрел ещё в Сибири, где проходил воинскую службу сразу после войны. Они даже договорились, что один кобелёк обязательно будет его. А потому через неделю после того, как о появлении щенят разнеслась долгожданная весть, наш батя навестил Шперналей, принёс с собой гостинцы – жирное отваренное куриное бёдрышко и говяжьи мясные обрезки.

В помёте у Найды было четыре мордастеньких и лопоухих существа: три сучонки и один кобелёк.

Делить, какой щенок кому достанется, не стали, полагая, что не к добру расписывать ещё не ставших на ноги щенят.

Всё бы ничего, но уже к концу второй-третьей недели у кобелька стали замечать некоторые нежелательные особенности экстерьера: несколько коротковатые лапы, тяжеловатый торс и совсем неважнецкое дело – утолщённый и совсем короткий хвост, будто его успели обкорнать, то есть купировать. Да и окрас у него тоже был не совсем стандартный: рыжие подпалины размером больше, чем у других, и красноватая шерсть, более похожая на окрас ирландского сеттера, просматривалась вперемежку с чёрными завитушками на боках и лапах. А в целом щенок был довольно шустрый, бойко находил у мамки свободный сосок, который он теребил с хорошим аппетитом, причмокивая, поддавая носом и передними лапами. За эти качества щенок приглянулся отцу, но смущало то, что на выставки и конкурсы дорога ему будет закрыта. Однако для охотника, так долго мечтавшего завести настоящую подружейную собаку, разве экстерьер играет определяющую роль? Особенно когда хозяин обещал не жадничать с ценой. Дело в том, что Шперналь как-то намекнул, что этого щенка он продаст без положенной родословной метрики, но за это цену прилично скинет. Вот и решил Николай, что заберёт кобелька себе.

С друга детства хозяин вовсе денег брать не стал. Правда, следуя старинному обычаю, отец оставил за щенка символическую плату – медный пятак. На том и сошлись.

Так щенок появился у нас дома. Отец дал ему кличку Рекс, что в переводе с латыни, как он сказал, означало «царь». Ко времени этого события в нашей семейной библиотеке появился справочник собаковода, откуда и были наши первые сведения о сеттере гордоне: «Шотландский сеттер гордон – охотничья порода собак. Была выведена специально для охоты на луговую и боровую пернатую дичь. Когда-то для охоты на куропаток, обитающих в зарослях вереска, потребовалась более крепкая и выносливая собака, чем легавые, обитавшие до того в Соединённом Королевстве. От собаки в первую очередь требовались сила и неутомимость рыскать по крутым, каменистым холмам, болотам и заливным лугам. Для работы на моховых болотах они должны были обладать к тому же и особо острым чутьём. Сеттер гордон – отличный домашний питомец, преданная собака. Он любит ласку, дружелюбен, послушен и прекрасно ладит с детьми. Безгранично предан хозяину, обладает прекрасными сторожевыми качествами, недоверчиво относится к посторонним, чем отличается от остальных легавых собак. Гордон – необыкновенно умная и даже изобретательная собака».

Время шло, наш всеобщий любимец креп, прибавляя и в росте, и в весе.

Отец несколько раз возил его в ветлечебницу на обязательные прививки, особенно против собачьей чумки. Опытные охотники-собаководы поговаривали, что эта самая чумка – злейший враг щенков. Её они могли подцепить где угодно: и во дворе, и в поле – и сгорали от неё быстро, умирая в муках и страданиях. Поэтому Рекс прошёл все предписанные процедуры со строгой пунктуальностью.

Пока отец был на работе, за его кормление отвечала наша бабушка, мать отца. В семье и среди соседей её больше звали бабулей. На меня возложили задачу вовремя выводить собаку погулять. К этому поручению я относился с особым пиететом. Надевал на Рекса ошейник, давал немного попить перед прогулкой, брал собаку на плетённый из кожи поводок. Как учил меня отец, готовясь к выходу, я каждый раз произносил слово «гулять». Вскоре Рекс хорошо усвоил значение этого слова и каждый раз с волнением и ожиданием садился у входной двери.

Вообще Рекс рос очень красивым и эмоциональным щенком. Мы даже не обращали внимания, что его внешние данные не совсем соответствовали стандарту, тем более что о таковых мы даже понятия толком не имели.

Рекс очень возбуждался, повизгивал, вертелся вокруг ног отца, когда тот стал натаскивать его на полевую птицу, брал ружьё и выходил с ним за город. Несколько раз за компанию брали в поле и Найду. От более опытной собаки молодняк лучше перенимает премудрости работы в поле. На первых уроках ружьё служило тому, чтобы молодой пёс привык к внешнему виду огнестрельного оружия. А стрелять стали чуть позже, приучая подросшего Рекса не пугаться неожиданной пальбы. Вначале выстрел был сделан чуть поодаль, когда собаки были заняты рысканием по низким зарослям луговых трав. Услышав выстрел, Найда стала как вкопанная, вскинула голову, осмотрелась. Рекс больше смотрел на её поведение, чем на то, что происходит вокруг. Потом стрельнули ещё раз, совсем близко. Отец с гордостью заметил: «А наш Рекс-то молоток! Не испугался».

Кстати сказать, у отца тогда было тульское курковое ружьё с горизонтальным расположением стволов 16-го калибра. Добротная машина, в самый раз для охоты на птицу и мелкого промыслового зверя, вроде зайца и лисы. Крупных хищников в наших угодьях не водилось, но по привычке отец всегда имел в патронташе две пары патронов, снаряжённых пулями и картечью. Так, на всякий случай. Вдруг нарвёшься в лесу на раненого кабана, хотя на кабанов тогда охота была вообще запрещена. И тем не менее бережёного Бог бережёт.

Выход в поле по-настоящему, на охоту также состоялся с Найдой. Учуяв, а потом и увидев перепела, она делала прекрасную классическую стойку. По команде «Пиль!» бросалась на дичь, а после выстрела не кидалась бежать напролом, а внимательно смотрела, куда падала добыча, и только по команде охотника бросалась за ней. Если это был подранок, она без труда находила его и, взяв в пасть, с гордо поднятой головой несла хозяину. За такую работу собака непременно принимала похвалу.

Это была начальная школа для нашего Рекса.

Вскоре он усвоил, что за дичью, даже если это утка и упала она в воду, надо пускаться вплавь и выносить на берег, к ногам охотника. А плавать он любил. Если вода оказывалась где-то поблизости, наш пёс непременно в неё забирался. У Рекса были отличные врождённые инстинкты. Тонкости и премудрости ремесла он осваивал легко и свою работу выполнял с азартом и старанием. Если же по какой-либо оплошности стрелок «мазал» и дичь уходила, весь его вид красноречиво показывал, насколько он расстроен и осуждает охотника за зряшный выстрел. К счастью, наш отец редко промахивался, и каждый его выстрел означал, что дичь взята, что в охотничьей сумке станет на одну птицу больше. Вид добычи Рекса настолько радовал и возбуждал, что он нет-нет да и подбежит к идущему охотнику, на какую-то секунду приподнимется на задние лапы, обнюхает ягдташ, а то и лизнёт окровавленную птицу.

Была у Рекса привычка не сразу отдавать поноску охотнику, любил он её немного помять, обнюхать и вдоволь насладиться. Отцу стоило некоторых усилий отучить собаку от этого.

Рекс отлично работал и по перепелу, и по куропатке, и по водоплавающей птице. Он всё новое воспринимал с интересом.

Был такой курьёзный случай. Отправились мы на очередную прогулку к реке. Отец с Рексом пошли на заливные луга погонять бекасов, а я достал свою немудрёную удочку с самодельным поплавком и уселся на берег возле заводи. За полчаса я успел поймать двух пескариков и плотвичку. В это время вернулись охотники. А у меня как раз кто-то клюнул, не очень крупный. Поплавок задрожал, слегка подпрыгнул и медленно пошёл в сторону – началась проводка. Рекс увидел это и с особым интересом стал наблюдать. Я поспешил, сделал подсечку, но без успеха. Рыбка сошла. Поправив червя на крючке, снова забросил. Это заинтриговало собаку. Рекс инстинктивно понимал, что рыбалка – это та же охота, но пока ему не понятная и не известная. Когда поплавок в очередной раз зашевелился, пёс напрягся, припал к земле. Я выдержал паузу и подсёк, уже лучше. По тому, как леска натянулась, он сообразил, что там кто-то есть! От восторга Рекс вскочил, всё ещё не понимая, что же это за существо, так не похожее на привычную пернатую добычу, и что же он, охотничий пёс, должен теперь делать. На крючке сидел совсем небольшой голавлик, каких мы меж собой называли гвоздиками. Я осторожно снял рыбку, бросил на траву возле реки, чтобы собака смогла обнюхать улов. Рекс ринулся было к голавлику, но тот энергично подпрыгнул, потом ещё раз и плюхнулся в воду. От досады и скоротечности события Рекс несколько раз тявкнул, с укором посмотрел на меня, потом – на отца. Отец погладил его по голове, потрепал за шею, успокоил ровным, уверенным голосом: «Фу! Нельзя! Это не для нас с тобой, дружище».

Подобные уроки расширяли круг знаний пса об окружающем мире. Рексу явно по душе были эти занятия по природоведению. Правда, однажды любознательность чуть не стоила ему жизни. В очередной раз прогуливаясь вдоль реки, Рекс столкнулся с гадюкой. Он попробовал поближе рассмотреть и обнюхать незнакомое существо. Змея сделала бросок и ужалила его в самый нос. И тут же скрылась в зарослях тростника. Через какое-то время собака почувствовала действие яда. Сильно шатаясь, Рекс подошёл к отцу. Заподозрив неладное, отец внимательно осмотрел его и обнаружил две капельки крови в месте укуса. Псу стало совсем плохо, дыхание его было частым и поверхностным. Отец уложил его в тень куста. Сняв с себя туфлю, зачерпнул ею воды. Рекс стал жадно пить. Через какое-то время отец повторил процедуру. Вдобавок отец обильно намочил голову, шею и грудь совсем ослабевшей собаке. Оставалось только положиться на природную живучесть и выносливость молодого организма. Примерно через час Рексу полегчало, он привстал, повыше поднял голову. Отец всё время разговаривал с ним, подбадривал и предлагал воды. Ещё через некоторое время собака смогла и вовсе встать и сделать несколько шагов. Быстро устав, Рекс снова прилёг. Стало вечереть, с реки подул свежий ветерок. Рекс поднялся и, не торопясь, пошёл. Больше до самого дома он не ложился. Когда дошли, состояние его значительно улучшилось. Он забрался в свою будку и, похоже, заснул. Рядом с ним стояла чашка, полная свежей воды. В течение ночи отец несколько раз подходил к нему. Под утро пёс уже легко выбрался из своего жилища, подошёл к отцу, лизнул в руку. «Ну вот, псина ты моя, дела наши поправились», – успокаиваясь, с облегчением сказал отец. Он сменил воду, положил рядом кусок мяса из борща и отправился на работу.

Из всех видов охоты больше всего отец любил осеннюю охоту на вальдшнепа из-под собаки. Для него это был настоящий праздник. Я тоже её любил, потому как отец сызмальства брал меня с собой в поле. Однажды произошёл такой случай.

Накануне вечером отец сказал мне, что завтра рано утром пойдём на вальдшнепа. Что в таких случаях следует делать, я уже знал. И всё сделал в строгом соответствии с отцовскими предписаниями.

До леса ходу пешком было километра четыре, поэтому отец разбудил меня часа в три после полуночи. Я тихонько собрал приготовленную с вечера одежду, начищенные и смазанные рыбьим жиром кирзовые сапоги, прихватил фуражку из плотной фланели. На кухне быстро попили чай, оделись и вышли во двор. А там – темень непроглядная! Рекс давно услышал наше шебуршение в доме, вылез из своей будки, возбуждённо суетился вокруг нас, но голоса не подавал, понимая, что делать этого сейчас не следует: все ведь ещё спят.

Закрыв за собой калитку, вышли на тротуар, постепенно перешедший в узкую тропинку. Перебравшись через железнодорожные пути, пошли вдоль лесополосы, спустились вниз по склону холма, по насыпанному полотну гравийной дороги пересекли болотце и наконец приблизились к быстрому и шумному Подкумку. Над водой поднимался туман. Вот и шаткий, с редкими прогнившими досками, мостик через речку. А там уже начинался Сафоновский лес. С рассветом подошли к заветному месту – широкой лесной просеке, заросшей густым разномастным кустарником.

Мы с Рексом остались у самой дороги, а отец прошёл ещё сотню метров и замер в ожидании ни с чем не сравнимого похрюкивания и бульканья вальдшнепа на тяге. В низовом тумане отца почти не видно, но мы ждали, что он вот-вот произведёт меткий выстрел. Солнце пошло уже вверх, а выстрела всё нет. Я стал тихонечко разговаривать с Рексом, полагая, что сегодня если что и подстрелим, так это время и уставшие ноги, как любил говорить отец после неудачной охоты. Но я ошибся! В утренней тишине вдруг раздался резкий выстрел, а через несколько секунд – голос отца: «Идите сюда. Надо Рекса подключать. Без него вальдшнепа вряд ли найдём».

Действительно, птица упала в самые дебри, но, к нашему восторгу и удивлению, уже через пару минут пёс выскочил из зарослей с добычей в пасти. Пёс был радостный и довольный, о чём красноречиво говорил его не знавший покоя короткий хвост.

Постояв ещё полчаса, решили времени зря не терять, а пойти лесом, пустив Рекса в поиск по следу.

Смена тактики принесла свои плоды. В охотничью сумку легли ещё два лесных красавца кулика.

Один раз в дальних кустах терновника услышали голос фазана-петушка. Я молча глянул на отца, но тот, поняв смысл взгляда, сказал коротко: «На фазана у нас охота запрещена».

На этом наша охота закончилась.

Отец достал краюху подового хлеба, кусок сала с чесноком, небольшой термос с ещё не остывшим чаем. Вид еды взволновал Рекса. Он несколько раз сглотнул обильную слюну, как бы давая понять, что не прочь разделить с нами трапезу.

Обычно слишком солёная пища собакам противопоказана, но томить основного добытчика было бы в высшей степени несправедливо. «Ах ты попрошайка, – ласково потрепав Рекса по загривку, отец подал тонкий кусок сала с мясной прослойкой. – Бери, нахалюга!»

Рекс осторожно взял угощение с руки, но потом одним жадным движением отправил его себе в желудок.

Вдоль лесной дороги нам попадались то куст спелого боярышника, то не опавший до конца кизил, то ветка груши-дички с твёрдыми, мелкими и ужасно терпкими плодами. Мы набрали себе всего понемножку. Зная о вкусах моей младшей сестры, отец рачительно резюмировал: «Ирка наша очень любит лесную ягоду. Каждый раз спрашивает, нет ли ей подарочка от лисички или зайчика. Да и дед Купрюша не откажется от душистого компота. Всё в дело, всё на пользу».

Подводя итоги охоты, я без энтузиазма в голосе заметил: «Небогато сегодня вышло. Всего три вальдшнепа. В прошлый раз ты семерых взял. Непруха, па».

Отец не стал спорить, ответил спокойно и сдержанно: «Сынок, в жизни никогда не бывает так, что тебе всё время везёт. Бывает и по-другому. И всё же мы с тобой не зря сапоги стаптывали. Мать с Иркой ощиплют птиц, осмолят, а уж бабуля сварганит на ужин жарёху с картошечкой да с её коронным соусом – пальчики оближешь».

Подходя на обратном пути к мостику, Рекс по грудь вошёл в воду, жадно сделал несколько глотков – сало требовало своего.

Туман постепенно перешёл в моросящий дождь.

Шли молча, не торопясь, поскольку топать до дома ещё долго, а по лесу тоже накрутили приличный километраж. Рекс довольно бодро бежал впереди, но уже не рыскал по придорожным кустам и зарослям. Всё же и он чутóк подустал.

Вдруг он резко сделал стойку. Хорошую, настоящую стойку. Весь напрягся, затрепетал. На всякий случай отец снял с плеча ружьё, взвёл курки. «Ты что там увидел, парень?» – он тихонько разговаривал с собакой.

В ответ Рекс медленно снялся со стойки и, пристально смотря куда-то впереди себя, сошёл с полотна дороги, стал делать крюк. Только тут мы увидели что-то похожее на птицу – не то вальдшнеп, не то бекас. Птица сидела с краю дороги, прижалась к самой земле. Видимо, в дождь и сырость ей не хотелось срываться с места. Рекс зашёл так, что птица оказалась между ним и нами. Остановился, тянет носом воздух, пытаясь что-то сообразить.

Первым этот манёвр понял отец. «Вот молодец! Это он пытается нагнать птицу от себя нам под уверенный выстрел. А я-то давно стал наблюдать, что вальдшнеп в лесу летит не от меня, а на меня, навстречу. Хитёр, однако!»

Но наш Рекс вдруг как-то сник, напряжение его сошло на нет. Он даже посмотрел в нашу сторону, будто улыбаясь и извиняясь, завилял хвостом. К своей неожиданной находке потерял всякий интерес.

Когда мы подошли поближе, поняли, что на дороге валялась старая, уже потемневшая и свернувшаяся трубочкой шляпка подсолнуха. Её-то Рекс и принял за дичь. Только почуяв по запаху, что у него вышла осечка, он прекратил подход. Зато мы узнали его главный секрет, благодаря которому у отца в лесу всегда была удачная охота.

Должен признаться, что наши отцы, а по их примеру и мы, пристрастились к охоте не ради спортивной забавы. Отнюдь! В те годы, не очень богатые и сытые, дичь была желанным подспорьем для хозяек. Не знаю, как бы мы выкручивались на небольшую зарплату родителей, не будь на столе того, что дарили нам поле и лес. Наша бабуля, непревзойдённая мастерица по части кулинарии, готовила необыкновенный по вкусу и аромату борщ с горлинками по-южнорусски, острый, питательный, с перчиком плов из перепёлок. А что говорить о жарком из тех же вальдшнепов или бекасов?! Только теперь я стал понимать, какая же это была роскошь. Эх, отмотать бы назад лет шестьдесят и вновь всей нашей семьёй сесть за стол!

Жаль, время для нас не имеет обратного хода. Зато какая осталась память!

Рыжий Боб

В том году лето выдалось жаркое и сухое.

Гордость моего инженерного творения – система сбора дождевой воды для полива теплицы и посадок в саду – явно простаивала без работы. Приходилось периодически переключаться на воду из центральной скважины, которую регулярно подавали в трубопровод для бытовых нужд.

Земля в огороде сильно иссохла и местами потрескалась. В трещины, забравшись поглубже, попрятались огородные санитары – травяные лягушки и серые жабы. В сад реже стали наведываться любимые нашей семьёй овсянки, синички и трясогузки.

Из-за такой засухи я каждое утро делал регулярный обход и из ведра ковшом поливал особо пострадавшие растения. В дальнем углу двора поставил чашку и следил за тем, чтобы там никогда не заканчивалась вода для птичек и разных забегавших к нам лесных зверушек.

Стал я замечать, что к этой чашке кто-то каждое утро подбрасывает тушки мышей-полёвок. Заприметив очередной подарок, я убирал его и закапывал в компостной яме. Но только я наводил порядок, как на следующий день появлялась очередная жертва неизвестного доброжелателя.

Каждый садовод и владелец частного дома знает, что мыши только с виду такие милые и симпатичные. На самом же деле эти мелкие грызуны – разносчики опасных инфекционных заболеваний. К тому же зимой мыши способны нанести непоправимый вред молодым саженцам фруктовых деревьев, обгрызая кору вокруг нижней части ствола. Летом и осенью, когда поспевает в земле картофель, мыши и тут как тут, быстро находят и подгрызают самые крупные и зрелые клубни. Поэтому борьба с грызунами – дело нужное и полезное для защиты здоровья и людей, и садовых посадок. Хорошо, если где-то по соседству поселились сычи или совы, которые, охотясь на мышей и крыс, быстро наводят порядок на близлежащих участках, но наш дом находился на некотором удалении от леса. Я давно подумывал завести в доме кошку, но всё как-то дело затягивалось и откладывалось на потом.

Однажды встал я пораньше и до наступления дневного пекла хотел полить грядки.

Я сразу и не заметил, что возле чашки с водой засел огромный рыжий кот и, прильнув всем телом к земле, внимательно следил за мной. Передними лапами он прижимал ещё живую мышь.

Так вот ты кто, мой помощник!

Стараясь не спугнуть животное, я медленно зашёл за угол дома. Сообщил о своём открытии жене. Она сказала, что нашему рыжему незнакомцу надо бы придумать ответный гостинец. Мы оба сошлись во мнении: вечером возле чашки положим кусочек варёной колбасы. Так и сделали.

Утром я снова пошёл на проверку. Колбаса исчезла, но на её месте лежали… уже две длиннохвостые воровки. Кот в знак благодарности за гостинец удвоил свою благотворительную норму. Умён и прямо по-человечески благороден оказался кот!

Кот стал чаще попадаться нам на глаза, не убегал, но и не делал попыток приблизиться.

Прошло жаркое лето, наступила дождливая осень.

Кот изменил свою тактику. Исчезли и его «сувениры». Я даже стал подумывать, не ушёл ли он с нашего участка вовсе?

Однако после очередного дождя я заметил на въездных металлических воротах отпечатки его лап. Кот без особого труда делал мощный прыжок со стороны улицы до решётки на верхней части ворот, а оттуда, опираясь на листовой металл, спрыгивал вниз внутрь двора. Таким же образом, но в обратном порядке, он и уходил. Акробатический трюк!

Теперь я уже знал, как он пробирается к нам и как уходит. Одно оставалось загадкой: почему он не даёт себя гладить и вообще не навязывает своей дружбы. Очень свободолюбивая, независимая и красивая рыжая бестия! Сильное, несколько коротковатое тело на длинных лапах, крупная голова, уши с тёмными кисточками, густые бакенбарды, шикарные усы. Даже хвост у него был не такой, как у обычных домашних кошек. От его хвоста осталось не больше четверти. Видимо, это ему память от недобрых людей, оттого он так недоверчив к нам. Кот был очень похож на небольшую рысь. Грешным делом я стал подумывать, а не помесь ли это домашней и дикой кошки?

Разумеется, нас он мог не опасаться. Кот это чувствовал и постепенно, терпеливо сокращал дистанцию недоверия.

Мы даже имя ему дали: Рыжий Боб. Почему «рыжий» – очевидно и понятно. «Боб» – это английское слово, которым называют кошачьих с коротким хвостом: пикси-боб, курильский и американский бобтейл, черный мраморный бобтейл и другие. Мне нравилось, как красиво звучит сочетание этих двух слов – «Рыжий Боб».

Пришла зима с обильными снегами и суровыми морозами, как подобает на Урале.

Наш кот так и не запросился в дом и с наступлением холодов поселился под домом, найдя себе узкий вход – так называемый «вентиляционный прóдых», какие делаются в цокольной части дома. Там, в подполье, всегда тепло и сухо. А про кошачий корм мы с женой побеспокоились.

Я слышал, что коты обожают рыбу. Ходил на рынок, покупал мелкую и недорогую мороженую рыбку: мойву, плотвичек, карасиков, краснопёрок. Вначале наш Боб с аппетитом набрасывался на угощение. Удивительно, он хватал рыбёшку за голову, а лапой придавливал к земле. Ел жадно, урча и внимательно поглядывая по сторонам – совсем как дикая кошка. Однако вскоре его аппетит поослаб. Если и брал рыбёшку, то без особого желания.

Призадумался я, посоветовался со знающими людьми, полазал по интернету. Так в рационе кота появились перепелиные яйца, жирный кефир, сыр, обрезки говядины и куриной кожи, которые я регулярно покупал на колхозном рынке.

Но у меня в дворовом хозяйстве был не только кот. Там же, на базаре, я брал сырые подсолнечные семечки и кусочки нетоварного несолёного свиного сала. Это был корм для синичек и другой мелкой пернатой братии, которая не улетает на зиму в тёплые края. У нас в саду я вывесил несколько кормушек, возле которых всегда царила деловитая суета.

Я уже не раз видел, как наш рыжий зверь, спрятавшись за снежным сугробом, с огромным интересом наблюдает за пичугами. Понимая, чем это может закончиться, я, упреждая шкоду, строгим голосом и энергичными жестами несколько раз отругал кота. Удивительно, но он мои назидания понимал. Стоило, бывало, мне выйти во двор, Боб спешно покидал свою засаду и либо убегал под дом, либо старался куда-либо подальше спрятаться. Но разве можно так быстро словами заставить хищника забыть веками сформированный инстинкт охотника? Он просто ждал удобного момента. Я понял, что он нет-нет да и нападает на зазевавшуюся птичку: то пятнышки крови на снегу замечу, то разлетающиеся по ветру птичьи перья. Я даже не сомневался – это наш кот хулиганит. Природа брала своё. Так бы и думал я дальше, но однажды увидел, как к птичкам возле большой кормушки нагрянул ястреб-перепелятник, который жил на окраине соседнего леса и на зиму из родных мест не улетел. Было видно, что его визит был не для того, чтобы семечками полакомиться. Завидев стремительно летящего перепелятника, вся моя дворовая братия с отчаянным писком бросилась наутёк кто-куда! Кто шмыгнул в приоткрытое оконце теплицы, кто замер в зарослях можжевельника и стройных туек. Пришлось и этого разбойника шумом и криками отваживать от налётов на территорию нашего птичника. Для убедительности иногда я высоко подбрасывал в воздух то старую шапку, то какой-либо отживший свой срок башмак. Хищной птице это особенно не нравилось. Ястреб делал ловкие пируэты, как бы увиливая от неизвестного ему воздушного противника. Боб внимательно смотрел на эти сценки, наверное, делал свои выводы.