Второй шанс: философия жизни

Красная стрекоза: петля времени

Чаще всего они приходят ко мне перед самым рассветом.

От их посещений легче никогда не становится.

Иногда они терзают мне душу, заставляя в самых мелких деталях вновь и вновь прокручивать то, что я никогда не хотел бы вспоминать. В другой раз они помогают правильно выстроить неподдающийся сюжет, предлагают нужные слова и фразы. От этого я вскакиваю с постели и бегу к рабочему столу, включаю лампу, хватаю карандаш и торопливо всё записываю на бумаге. Но последние их посещения оказались особенно трудными и беспокойными. Они вдруг стали напоминать о тех людях, вещах и событиях, о которых я давно подумывал написать, но всё что-то не срасталось, до чего-то всё время не доходили руки. Их видения участились, требования стали жёстче. К чему всё это? Что они хотят мне так настоятельно сказать?

Одно я понял сразу: они будили во мне воспоминания о давней моей командировке в Эль-Фао – самый южный морской порт Ирака, вокруг которого когда-то кипел жизнью одноименный городок. Это был необыкновенный уголок на Земле. Современный порт уживался и делил соседство с патриархальным населённым пунктом, каких сейчас, по прошествии стольких лет, вряд ли где сыскать.

Каменные здания встречались только на территории порта, где располагалась и местная администрация.

Вокруг Эль-Фао – царство финиковых пальм и плантации хны. Тысячи и тысячи пальм давали человеку и пищу, и какой-никакой строительный материал. В сезон сбора урожая хны, по старой традиции, каждая женщина наносила на лицо, ладони и ступни замысловатые рисунки. Сегодня это назвали бы модным заграничным словом «татуаж». Хной красили головы и юные девочки, и дряхлые старухи.

Глинобитные хижины здесь строили по старинным правилам, до тех пор сохранившимся так называемыми «болотными арабами», многие поколения которых селились в широкой дельте Шатт-эль-Араба – реки, образованной слиянием рек Тигр и Евфрат.

Люди, строя жилье, вначале из ила и сухой травы делали платформы, давали им как следует просохнуть. Потом по периметру будущего дома вертикально ставили связки камыша, обмазывали их толстым слоем того же ила и опять ждали, когда ил высохнет до твёрдости камня. Когда дом был готов, чтобы в нём было не так жарко, земляной пол периодически поливали водой. Испаряясь, вода поднимается вверх по тростинкам, охлаждает стены, тем самым делая жилье более комфортным. Ну скажите, чем не кондиционер?!

По такому же методу возводились знаменитые зиккураты – вавилонские пирамиды. Если в Египте это были сооружения из камня, то в Вавилоне и, возможно, ещё в Шумере на необожжённые глиняные плитки укладывали маты, сплетённые из тростника. Маты покрывали густым слоем гудрона. На них снова укладывались глиняные плитки, и такой «слоёный пирог» позволял возводить пирамиды огромной высоты.

Помню такую картинку: маленький мышиного цвета ослик с белой звёздочкой во лбу в самое пекло летнего дня подошёл к такой хижине и головой упёрся в прохладную стену. Всё же умное животное ослик. Диву порой даёшься, почему мы называем осла тупым, упрямым животным?! Как оскорбление для человека, когда за его несговорчивый характер или недоумие звучат слова: «Вот осёл!» Нам бы поучиться способностям этого невзрачного и неприхотливого животного.

Между хижинами, опять же методом навала, создавали что-то похожее на пешеходные дорожки. Но местная детвора раньше училась управлять лодкой, чем ходить пешком. На лодках девочки постарше выходили в тростниковые заросли, срезали сочную зелень на корм скоту. По пути обратно они набирали и воду для домашнего хозяйства. Ходить по насыпным дорожкам, особенно по утрам, нужно было с особой осторожностью – по ним иногда ползали огромные серые водяные змеи с плоскими, как плавник мурены, хвостами.

Помню, один из солдат охраны, приписанный к нашей группе, испросив разрешения своих командиров и получив добро руководителя нашей группы, повёл меня по самым удалённым уголкам деревни на болоте. Уже потом я понял, что, не будь его, мне вряд ли удалось бы выбраться обратно из хитрых переплетений илистых дамб и насыпных тропок. Там я увидел мир дельты, скрытый от взора пришлых людей. Тысячи, сотни тысяч мелких рыбёшек, илистых прыгунов, которые могут дышать лабиринтным органом дыхания – рудиментом лёгких, нежились в тёплой грязи. Местные арабы называют их странным именем «абу-челямбу». Что оно значит, мой гид Фарид не знал, даже на литературном арабском, не говоря уже об английском. Опять же, по местным обычаям, правоверным мусульманам рыбку эту есть нельзя, поскольку на ней нет чешуи, а только гладкая и скользкая кожа. «Мамнý!» – говорил Фарид («Запрет!»). А ещё в тростниковых джунглях обитают другие животные из разряда «неприкасаемых» – «абу-ханзир», т. е. дикие кабаны. Мусульмане их не употребляют в пищу, поэтому живут и плодятся они в своё удовольствие.

Но больше всего мне запомнилась сценка, где местный мальчик, лет девяти-десяти, бедно одетый, с давно не видавшей ни мыла, ни расчёски шевелюрой, босой, но счастливый, пытался поймать большую красную стрекозу. В руках он держал палку и один её конец, поднятый над головой, пробовал использовать как посадочную площадку. Стоило ей сесть на палку, мальчишка со всей осторожностью, высунув и прикусив от усердия язык, вот уже несколько раз тщетно пытался изловить красивое и изящное насекомое. Мы уже далеко прошли мимо, но состязание на хитрость, очевидно, так и не закончилось. Что столь врезалось в память, так это полные счастья карие глаза мальчугана. Красная стрекоза так и осталась для него несбывшейся мечтой, недосягаемой целью.

А однажды удумал я пойти на рыбалку. Пошёл на местный сук, т. е. рынок. Нашёл лавку, где продавались немудрёные рыболовецкие снасти: крючки нужных размеров, леска и кусочки свинца для грузил. Мне пояснили, что местные здесь рыбачат с руки, как закидушкой. За всеми моими манипуляциями наблюдала ватага мальчишек. Они же и порекомендовали мне сходить на рыбный рынок и купить для наживки мелких креветок всего за «руба динар» – четверть динара, двести пятьдесят филсов.

Когда мы пришли на берег, я как-то неловко стал доставать из кармана носовой платок и выронил две или три мелких монетки. Звонко булькнув, денежки исчезли в воде. Я хотел было плюнуть на незадачу, но, увидев, что эти монеты мне уже не нужны, мальчишки стали нырять прямо с набережной, пытаясь хоть что-то выловить для себя. Безуспешно. Зато я поделился с ними оказавшейся столь дефицитной наживкой. Рыба пошла! На наши крики радости стали обращать внимание прохожие мужчины. Эмоции разогревались.

Вечерело. Отдав часть улова ребятам, я пошёл домой в порт. Путь снова лежал через рынок, мимо того же деда, у которого я накануне брал леску и крючки. Дед сидел в свете керосинового фонаря в плетённом из тростника кресле, на коленях у него дремал мангуст. Увидев мою заинтересованность, старик, поглаживая мангуста, пояснил, что местные жители держат их дома вместо кошек. Только ловят они не мышей, а змей. Мы разговорились. Вскоре к нашей беседе присоединилось ещё несколько человек.

Боже, сколько открытий было у меня за один вечер прямого общения! Я обратил внимание на то, как мне отмеряли леску. У нас дома один метр по старинке отмеряют по длине руки, плюс ещё чутóк, до середины груди. А у них метр – это расстояние от конца среднего пальца левой руки до кончика носа повёрнутой в правую сторону головы.

Мне тогда был всего-то 21 годок. Деду явно понравилась роль рассказчика. Он предложил мне сесть на какой-то ящик вместо стула, уложил мангуста в плетёную корзину, а сам зашёл в свою нехитрую хибарку. Вскоре он появился с какой-то чашкой и тарелкой свежих фиников. Как оказалось, в чашке было кислое буйволиное молоко. Хозяин пояснил, что в мире нет более сытной еды, чем лябáн с недозревшими и оттого немного терпкими, слегка вяжущими во рту финиками.

С дедом я тоже поделился уловом. Оставил себе одну рыбёху на уху.

Многое увиденное и пережитое тобой надёжно сохраняет человеческий мозг. Все образы, предметы и даже ощущения уже многие годы хранятся в ячейках памяти, как взаперти.

Вот – та красная стрекоза и мальчик, пытающийся её поймать, вот – ватага местных мальчишек, идущих с тобой на вечернюю рыбалку на берег Арабского залива, а вот – тот самый седовласый, с беззубым ртом, старик и задремавший у него на руках мангуст. Он принял твоё приветствие и пригласил на короткую минуту обменяться парой слов о сегодняшней погоде, о том, как тебе живётся в этом далёком краю. Увидев, что ты не возгордился, улыбнулся ему и тем, кто был рядом с ним, от чистого сердца предложил тебе то единственное, что было у него на ужин: плошку кислого буйволиного молока и горстку фиников.

Картинки, картинки, картинки.

Какими ты их увидел, запомнил, такими они и остаются неизменными, несмотря на многие события и прошедшее мимо время. Они, эти образы, по твоей воле не могут вырваться из замкнутого круга, из роковой петли времени. На самом же деле тот старик уже давно умер, когда узнал, что единственный его сын погиб во время бомбёжки порта Эль-Фао. Он давно хотел бы встретиться с ним там, на небесах, но не может этого сделать – ты его не отпускаешь, хотя давным-давно и обещал написать о нём. И тот мальчик, что ловит стрекозу, был убит очередью из вражеской штурмовой винтовки М-16. Сколько безутешных слёз пролила его мать, сколько горьких дум передумал его отец. О, сколько их, погибших и неприкаянных!

Однажды ночью я проснулся в холодном поту: «Освободи их, с Богом пусти их на волю. Напиши о них. Если их не выпустить, они так и уйдут вместе с тобой, не узнав, что такое свобода», – будто кто-то шепнул мне в самое ухо.

«Что ты, что ты! – воспротивился второй я, который всегда вмешивался в разговоры в самый неудобный момент. – Не смей так думать – уходя в вечность, в бесконечное бытие, не ты их, а они тебя за собой утащат».

Призадумавшись, я ответил ему, моему альтер эго: «Не кичись, не дерзи и не бей горделиво себя в грудь – вот, мол, какой я храбрый попиратель того, что мне не мной предначертано. Вспомни слова Оптинских старцев: «Дай мне всецело предаться воле Твоей святой. На всякий час сего дня наставь и поддержи меня… Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами». Отпусти своё тщеславие, прими со смирением то, что тебе уготовано, и они, уходящие, не причинят тебе того, чему ещё не пробил час. Никто не знает, когда придёт его черёд, и слава Богу. Не думай об этом и не бойся. Делай своё дело, то, что тебе уготовано: пиши».

Пришло время распустить очередную петлю времени, брат мой.

Осада

Создание этого объекта было экспериментальным по многим техническим параметрам, межгосударственным и даже политическим соображениям. Подобного ещё не было ни в советской, ни в финляндской практике, поэтому и мы, и финны свою часть проекта делали основательно и качественно, демонстрируя образец взаимопонимания и взаимовыгодного делового сотрудничества.

Мы отвечали за технологии основного производства, оборудование, инструмент, оснастку и, конечно, профессиональные кадры, финны взяли на себя строительство производственных и административных корпусов, инженерные и транспортные коммуникации. По контракту с Ливийской Джамахирией наша сторона выполняла роль генерального подрядчика, а финны были субподрядчиками.

Наш городок располагался в восьми километрах от города Бени-Валид, чуть в стороне от объекта, а финский посёлок был ближе к самому заводу, для удобства, по их мнению. Кроме специалистов предприятий Миноборонпрома, в нашем городке проживали преподаватели ПТЦ – Профтехцентра, также построенного советской стороной, группа болгарских технических специалистов, работающих на заводе по прямому соглашению с заказчиком, и несколько семей ливийских офицеров, прикомандированных к заводу.

Работать с финнами – одно удовольствие: немногословные, деловитые, отличные специалисты в своих вопросах, финны отличались высокой исполнительностью и трудовой дисциплиной. Поэтому, когда все они, как по сговору, не вышли на работу, для нас это было чем-то экстраординарным и малопонятным.

Мы подумали, что у них есть на такой демарш какие-то особые и, несомненно, веские причины. Решили не суетиться и подождать часок-другой, полагая, что кто-то из них позвонит и даст пояснения. Но финны не выходили на связь и в девять часов, и в десять. На наши звонки тоже никто не отвечал. Стало ясно: что-то там случилось, и нам необходимо выяснить – что конкретно.

На разведку снарядили Евгения Барышникова, переводчика. Шеф разрешил ему взять директорскую «Мазду» – благо до финского городка тут рукой подать.

Машина ушла. Мы хоть и не прекращали работы, но мысленно были с Женей. Кто его там знает, что за беда стряслась с нашими партнёрами и друзьями?

А стряслась реальная беда!

Евгений быстро обернулся и сделал сенсационное сообщение на экстренном совещании у руководителя группы советских специалистов. Он сообщил, что на подъезде к финскому городку возле шлагбаума его остановил не филлипинский наряд, который был нанят финской стороной, а неизвестные вооружённые лица, смахивающие на арабов. На военных представителей нашего заказчика они не были похожи, поскольку люди заказчика носили штатную военную форму Вооруженных сил Ливии.

При приближении «Мазды» к блокпосту боевики автоматами преградили путь и, ничего толком не объясняя, заставили развернуться:

– Проезд закрыт. Да здравствует революция! Разворачивай! Бáрра! Бáрра! Поехал прочь!

Это была открытая часть, где информацию Барышникова только заслушали. О том, какие действия с нашей стороны будут предприняты, обсуждать на территории объекта, под чужой крышей, не стали.

А кто бы сомневался, что наш брат-оборонщик поступит иначе? Мы ведь самой системой воспитаны в духе бдительности, готовности хранить государственную тайну, защищать интересы Родины в любых ситуациях и в любой точке мира. К тому же недавно присланный на объект представитель службы безопасности головного предприятия не зря штаны протирал. Ему выпала ответственность и была оказана особая профессиональная честь в непростой ситуации обеспечить и безопасность, и здоровье людей, и сохранность имущества, в которое государство вложило большие средства.

По существующей тогда практике все оборонные заводы в СССР курировал КГБ, и в штате руководства служб режима и безопасности этих предприятий также работали офицеры комитета.

Закрытая часть совещания состоялась во время обеденного перерыва, когда весь советский контингент находился в городке. Пригласили только руководителей цехов и главных специалистов, включая и старшего группы переводчиков.

Слово взял наш новый безопасник, Юрий Фефилов. Это надо было видеть и слышать!

Он коротко информировал о строгой конфиденциальности совещания, сообщил план на случай чрезвычайной ситуации. Такая ситуация, судя по инциденту с финской группой, наступила.

В городке и на территории объекта находился транспорт, ещё не переданный на баланс ливийской стороне: два пассажирских автобуса ЛАЗ и ЛиАЗ, бензовоз, два микроавтобуса РАФ, легковые автомобили «Мазда», «Лада», «Мерседес», бульдозер-экскаватор, два самосвала, целых пять мотоциклов «Иж-Планета-5». Весь транспорт пользовался бензозаправкой, расположенной в городке.

Создана группа, ответственная за постоянное содержание техники в эксплуатационном состоянии. Сформирована группа охраны автостоянки и склада горючего.

Обеспечен оперативный запас питьевой воды и продуктов питания.

Сформирована группа поддержки медпункта из числа женщин, владеющих приёмами оказания медпомощи. Они поступили в оперативное распоряжение нашим докторам Павлу и Людмиле Лебедевым.

Точка громкой радиосвязи в городке перешла в прямое подчинение руководителю объекта. При поступлении громкого сигнала «Внимание, час “Ч”!» надлежало в любое время суток собраться группами и семьями в точке сбора на автостоянке для дальнейшей эвакуации в безопасные места. Маршрут доведён до каждого водителя. Информация о поведении при поступлении такого сигнала должна быть сегодня же проработана в каждом цехе, на каждом участке, в каждой семье.

Определена точка на местности, куда водители обязаны доставить эвакуированных и оттуда доложить об их прибытии старшему по дежурной смене.

Руководителям цехов и главным специалистам вменено в обязанность ежедневно проводить проверки личного состава: специалистов и, если такие есть, членов семей – жён и детей. Этим же руководителям поручено следить за поведением на объекте ливийского контингента и в случае реальной угрозы со стороны провокаторов после сообщения руководителю объекта приступить к приведению вверенного участка в энергетически безопасное состояние: техническую воду и сжатый воздух отключить, сети электропитания обесточить, подачу газа перекрыть на центральном распределителе. В случае если объект будет подвергнут бомбардировке или иным способам разрушения, немедленно обеспечить вывод людей в укрытия.

Всем специалистам и их семьям предписано в течение суток сформировать так называемые «тревожные комплекты»: вода и питание на три дня из расчёта на одного человека, запасная обувь и одежда, одеяла, личные документы, деньги, медикаменты, перевязочные материалы.

Организована добровольная патрульная служба для ведения дежурства на территории городка в ночное время с целью предотвращения появления посторонних лиц и их выявления в местах нахождения советских граждан.

Начиная с 18.00 текущего дня вводилось тщательное наблюдение за резервуарами подачи питьевой воды в систему городка и дизель-генераторами, обеспечивающими электричеством жилые и служебные помещения.

От родителей требовалось повысить бдительность и не допускать отлучения детей без разрешения старших.

Обо всех нештатных ситуациях следовало немедленно сообщать офицеру безопасности или руководителю объекта.

И, наконец, было объявлено, что сформирована группа добровольной мобильной разведки в составе водителей-мотоциклистов и их помощников. Каждый водитель снабжён средством мобильной связи.

Мы тут же придумали название этой разведкоманды: «Группа “Альфа”». Вариант был принят даже без обсуждения.

Фефилов сообщил, что об обострении ситуации оповещено руководство болгарской группы, которая хотя и приехала по прямому контракту с ливийцами, но они всё же не чужие нам люди. Златко Боев уведомлён, что в случае эвакуации мы второй ходкой заберём их в наши автобусы и вывезем в место общей дислокации.

Как я теперь понимаю, собеседования прошли также и в индивидуальном порядке, были выданы сугубо индивидуальные поручения. Такое мероприятие было проведено и с Евгением, и со мной, но ни он, ни я тогда не знали о содержании этих параллельных встреч. Суть этих разговоров сводилась к тому, чтобы скрытно проникнуть на территорию финского городка и выяснить характер акции, организаторов и цели их блокады. Евгению было предложено ночью на автомобиле без включения фар, со стороны пустыни, где нет ни одного блокпоста, приблизиться к городку и далее пешком пересечь линию периметра. Идти не к их главному начальнику, а к кому-то из хорошо нам известных, надёжных ребят, так как за домом руководства злоумышленники наверняка установили наблюдение. Решили, что наиболее подходящей кандидатурой для первичного контакта будет инженер-энергетик Ярмо Косккинен.

В это время, пока Евгений совершал свой дерзкий бросок, я, ничего об этом не подозревающий, делаю другой манёвр: при свете фар, перебрасывая машину с одной обочины на другую, освещая как можно более широкий участок, медленно подъезжаю к шлагбауму. Отвлекая внимание, играя под дурачка, веду разговор с автоматчиками, как можно дольше удерживая их в зоне своего действия. Минут через двадцать-двадцать пять, если только не потребуется более раннего отхода, я возвращаюсь к себе в городок.

Наш план сработал, и я вовремя подкатил к дому, где жил Александр Лихачёв, наш директор. Там был и Юрий Фефилов. Я доложил о выполнении задания, собрался было идти домой, но Лихачёв попросил меня задержаться. Именно в тот момент я узнал о миссии Жени Барышникова. Его мы ждали не менее часа. Когда и он прибыл, тут же зашторили и без того плотно закрытые окна, включили малый свет, кондиционер и, на кой чёрт – непонятно, магнитофон. Поняв мой вопросительный взгляд, Фефилов пояснил, что это дополнительная звуковая ширма.

Женьку здóрово колбасило после поездки к финнам. Но всё же он чётко разложил ход операции:

– Заехал сперва по трассе как можно дальше, свернул в сторону пустыни. Далее – на самом тихом ходу – ещё километр-полтора. Вышел, осмотрелся, прислушался – вроде тихо. Медленно пошёл в сторону финского городка. Блин, луна светит, как прожектор! Хорошо, когда в машине ехал, – дорогу видно без фар, но зато потом меня стало видно, как прыщ на белой …. Словом, как родинку на белом теле – кругом ведь голая пустыня. Подошёл к периметру, остановился, опять прислушался и даже принюхался – вдруг кто курит неподалёку. Всё спокойно.

– Ладно, можно покороче, – сказал Лихачёв. – Давай о главном.

Однако его нетерпения Фефилов не поддержал:

– Пусть говорит всё как было. Каждая деталь важна.

В итоге Женя добрался до жилища Косккинена, тихо стукнул в окно. Далее получилось такое сообщение.

– Тот, молодéц, свет не стал включать, чуть приподнял шторку. Тихо открыл входную дверь, впустил меня. А там у него ещё трое, уже хорошо выпившие. Не теряя чувства юмора, но при этом не повышая громкости разговора, она сказали, что террористы оцепили городок под самое утро. Оборвали все телефонные провода, от всех машин забрали ключи, филлипинских работников отогнали в дальний угол городка, заперли в ангаре. Было видно, как по дороге захватчики били безропотных филлипинцев прикладами. Финнов трогать не стали, боясь, очевидно, что русским это может здóрово не понравиться. На радостях от того, что «финская блокада», как они шутливо назвали инцидент, прорвана, гости Косккинена предложили мне присоединиться к застолью. «Рано радоваться, парни, – сказал я, – надо осаду снимать. Дела в Триполи напряжённые. Тут и ежу понятно – просто так никто не стал бы рисковать». Косккинен, тёртый калач, поделился соображением: «Идти к боссу – опасно. Надо сходить к Лундквисту, главному инженеру. Я краем уха слышал, что у него находится наше письменное обращение к мировому сообществу. Если ты, Евгений, отвезёшь это письмо в своё посольство, я – твой личный должник». Остальные присутствующие единогласно подтвердили такую решительность коллеги. Ушёл Косккинен, но уже через полчаса вернулся с пакетом за пазухой. «Вот, это то самое письмо-обращение к миру, на финском и английском языках», – завершил Барышников.

Всем бросилось в глаза то, что финны не воспринимали случившееся как трагедию. Они сумели сохранить спокойствие и чувство юмора. Хорошая черта финского характера!

Мы внимательно изучили документ. Лихачёв предложил снять с него ксерокопию, а оригинал завтра утром наш кадровик отвезёт в Триполи и передаст послу.

Но нашему плану не суждено было осуществиться так просто.

По домам мы разошлись где-то к двум ночи. Только собрался я ложиться спать, как по громкой радиосвязи прошёл сигнал: «Внимание, час “Ч”! Внимание-внимание всем – час “Ч”!»

Мои домочадцы вмиг сообразили, что к чему. Дети проснулись в одно мгновение, быстро оделись. Младший сынишка командирским голосом даёт распоряжение: «Вода, еда, одежда – всё взять!»

А мы ведь только сегодня вечером всё собрали. Оказалось – вовремя.

Стараясь не перепугать детей и женщин, собрались в условленном месте, но где-то в глубине сознания теплилась надежда, что это наш чекист проводит учебную тревогу. Оказалось, всё гораздо серьёзнее.

Лихачёв на ходу только бросил: «Ливийцы прислали гонца. Им удалось перехватить радиосообщение, с европейской военной базы курсом на Ливию вышли пять бомбардировщиков F-111. Есть опасение, что бомбы могут упасть и на наш объект. Всех эвакуировать!»

К нашим заводским автобусам присоединился и автобус сотрудников Профтехцентра, наших преподавателей, работающих в Бени-Валиде по прямому контракту. За ними ливийцы прислали шикарный автобус «Fiat», с кондиционерами и туалетом. Но наши неказистые на первый взгляд автобусы посрамили западный лоск и шик. Дорога по каменистой пустыне – не променад по городскому асфальту. С низкой посадкой их автобус то и дело шоркал брюхом по острым глыбам, одна дверь вообще слетела с несущих кронштейнов. А нам хоть бы хны – наши танки пройдут везде! Особенно радовались автобусам-вездеходам дети. Для них стрессовая, в принципе, ситуация превратилась в приключенческий квест.

Пока автобусы добирались до заданной точки, туда-сюда сновали мотоциклы подвижной разведки, проверяли, нет ли кого на нашем пути, нет ли каких сюрпризов. Микроавтобус с врачами шёл параллельным курсом. Я тогда подумал: вот, мол, только в таких ситуациях мы, россияне, способны на героизм, образцовую дисциплину, организованность и полное подчинение личных интересов интересам всего коллектива.