Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века

1. Этапность древнерусского государствогенеза в политико-антропологическом аспекте

Одним из самых перспективных научных направлений в сфере социо– и политогенеза в настоящее время является то, которое вошло в XXI в. под двумя преобладающими названиями – социокультурная или политическая антропология[15].

И ранее, и сейчас (но в более редких случаях) к одной и той же, по сути, науке применялись термины «социальная», «структурная», «культурная» антропология (самый ранний от 1908 г. – это первый термин, в то время один из эквивалентов социологии, последние принадлежат К. Леви-Стросу в 1950-х гг.), что отражает ее изначальное происхождение от социологии и этнологии, связь с культурологией. Общими и одними из главных предметов изучения последних являлись структура конкретных этносоциальных организмов и их культура, понимаемая как некая «всеобщность», отличие человека от животных. Происхождение антропологии отчасти от философии истории (особенно в варианте М. Блока и школы «Анналов»), ее переплетение с неоэволюционизмом, зародившимся у будущих антропологов Дж. Стюарда и Л. Уайта еще в конце 30-х гг. XX в., отражают термины «историческая» (Гуревич, 1993)[16] и «эволюционная» (Влит ван дер, 2006.

С. 387) антропология. Симбиотический и редкий характер имеют термины «политическая историческая антропология», «потестарно-политическая этнография» (Куббель, 1988), «этносоциальная история» (Мисюгин, 1984). Безусловно, во всех случаях имеется в виду одна и та же наука или научное направление, разве что с несколько разными аспектами при изучении одних и тех объектов. Разные названия – результат все еще не достигнутой «договоренности о терминах».

В ее рамках существует ряд устоявшихся и в разной степени общепринятых положений и понятий. Отметим плодотворную бинарную оппозицию и взаимодействие структурнотипологического (в том числе этнорегионального) подхода с процессуально-этапным. В рамках последнего то стихает, то возобновляется противостояние чисто процессуального и стадиального подходов, моно– и полилинейности процессов, их только поступательно-прогрессивного или противоречиво-возвратного характера. По сути, у истоков неоэволюционизма, главным отличием которого от «классического» является полилинейность социогенеза, стоит Ф. Энгельс с его тремя путями эволюции – «римским», «афинским» и «германским». В последние годы актуализировалась дискуссия о разных путях развития к цивилизации, в том числе и не через государствогенез. Неотъемлемой частью процессуально-этапного подхода является понятие (термины могут различаться) «механизмы государствогенеза» или, отражая наиболее существенные его аспекты, «институционализации и легитимизации власти». Следует отметить, что эти понятия связывают данный поход с «горизонтально»-типологическим, так как существует определенная контаминация между механизмами государствогенеза и теми формами государственности, к которым они приводили.

Механизмы социо– и политогенеза различаются, хотя в реальности они часто переплетены. Набор первых в последнее время хорошо разработан, формально на примере Сабейского региона, А.В. Коротаевым (Коротаев, 1997а). Что касается вторых, то данные о них содержатся в работах, связанных с конкретными путями, территориями и этапами политогенеза. Автор в свое время попытался скомпилировать эти данные для трех этапов политогенеза: формирование вождеств; переход от простых вождеств к сложным и развитие последних; переход от сложных вождеств к ранним государствам. А еще ранее, до знакомства с положениями политической антропологии, нами предлагалась иная периодизация процесса древнерусского государствогенеза.

Этап 1: конгломерат «варварских» государств и не-государств при военно-торговом господстве «русов» и Новгорода (IX – сер. X в.);

Этап 2: полная победа верхнего уровня государственности («русов», внутри которых право на власть имеют только Рюриковичи). Государственная форма эксплуатации (вторая пол. X – сер. XII в.);

Этап 3: формирование государственности в полном смысле слова с элементами классовых функций (Шинаков, 19936. С. 178–179).

Для древнерусского государствогенеза (мы далее используем именно этот термин, так как понятие «политогенез» в данном случае и в этом аспекте не совсем адекватно сути изучаемого явления) было сделано лишь две попытки принять указанную схему этапности и адаптировать ее к североевропейским, в том числе русским реалиям (Майоров, 2001). Автор в своей диссертации конца 1990-х гг. и монографии 2002 г., отражающей основные ее положения, придерживается следующей схемы поэтапной динамики процесса формирования древнерусской государственности. Вторая сделана В.В. Пузановым. Приведем свой вариант.

А) Этап отдельных «вождеств» и иных позднепотестарных образований разных типов и этносов на территории будущего Древнерусского государства

Это так называемые «племенные княжения», пригорода-государства североевропейского типа – «вики», племенные военно-потестарные союзы под протекторатом Хазарского каганата и т. д. Верхняя грань этапа – в основном середина и вторая половина IX в., до Рюрика и Олега (степень их реальности и/или легендарности – в данном случае не тема нашего исследования). В отдельных потестарно-политических зонах (регионах)[17] будущей древнерусской части Восточной Европы «переживание» этого этапа затягивается (или путем «отката» возобновляется) до середины и второй половины X в. Связан последний факт с кризисом верховной власти на Руси в 40-х гг. X в. (при Игоре), повлекшим, по нашему мнению[18], реанимацию в некоторых регионах позднепотестарных образований во главе с местной иерархией.

Б) Этап «сложных вождеств»

Этот этап предгосударств потестарно-политического этапа, «территориальных царств», сложносоставного государства, «варварских королевств» Большого переходного (дофеодального) периода, «военной демократии» и «военной иерархии» (по терминологии различных отечественных и зарубежных специалистов по политической антропологии) укладывается в период конца IX в. – середины и начала второй половины X в. (Олег, Игорь, Ольга, Святослав, Ярополк). На одной части территории Древней Руси он завершается реформой Ольги, на другой – после объединительных мероприятий Ярополка и Владимира.

Конкретно на Руси данный этап государствогенеза обретает форму «двухуровневого государства» (Фроянов, 1988), устройство и функционирование которого подробно и со знанием дела описаны Константином Порфирогенетом (для конца 30-х гг. и начала 40-х гг. X в.). Оно характеризуется единообразием «верхнего», то есть русского, уровня власти, образующего «скелет» сложносоставного государства, – и этнокультурным, потестарно-типологическим разнообразием нижнего, то есть «славянского», уровня власти. У Константина это выражено в господстве «Росии» над несколькими «славиниями», носящими этноплеменные наименования. Господство базируется на военном превосходстве «всех росов»[19] над каждой конкретной «славинией» и отчасти реципрокностью[20] в отношении двух уровней власти. «Племенная» иерархия была заинтересована в причастности к получению своей доли предметов «престижного потребления» от внешней торговли, а также совместных походов на Византию и, возможно, Восток. Внешне, за исключением особой роли международной торговли, эта система напоминает чуть более раннее, но синхростадиальное Первое Болгарское царство VIII – начала IX в. (до реформ Крума).

В) Переход к раннему государству

Данный этап перехода к раннему государству начинается с реформ Ольги и завершается в основном при Владимире Святом, в правовом отношении – при Ярославе Мудром и его сыновьях.

Внутри этого перехода можно выделить фазы территориально ограниченных, но перспективных реформ Ольги; призванный привлечь к «государственному строительству» внешние ресурсы (однако в итоге отвлекший не только их, но и внутренние силы от этого процесса) «имперский эксперимент» Святослава; объединительные мероприятия Ярополка и Владимира (возможно, и Олега Святославича); всеобъемлющие реформы Владимира; правовые реформы XI в., вызванные случайными причинами и социально ограниченные, при Ярославе Мудром, более всеобъемлющие и системные при его сыновьях (1072 г.). Этот год создания Краткой редакции Русской Правды, пожалуй, и можно считать окончательной формально-юридической датой создания раннего государства на Руси.

Древняя Русь не шагнула выше раннегосударственного этапа государствогенеза и не достигла этапа «зрелой», или «сложившейся», государственности. Однако для последующих синхростадиальных или диахронных сравнений необходимо знать формы такой государственности, хотя бы для того, чтобы определить тенденции развития, направления и элементы типологического сходства. Это особенно нужно в связи с региональной этнокультурной и потестарной гетерогенностью Древнерусского государства.

Классификация «сформировавшихся» («зрелых», «сложившихся») государств проводится нами самостоятельно, по комплексно-сравнительному методу. Анализ дается по всем признакам, характеризующим ту или иную форму, затем вычленяются ведущие, специфичные для нее, и, наоборот, те, что сближают ее с другими. «Идеальная модель»[21] формы государственности существует лишь в воображении, реально она является «равнодействующей» набора социально-политических организмов, в той или иной степени, по тем или иным показателям близких к ядру «модели». «Идеальные модели» не только могут, но и должны строиться без учета их социально-экономической основы, так как реальные их составляющие (социально-политические организмы) не могут без нее существовать и описываться. Если же в одном из них настолько переплетаются специфические признаки разных моделей, что его нельзя отнести целиком ни к одной из них, то мы имеем перед собой «сложнотипологическое» государство (не путать со «сложносоставным» в политикотерриториальном аспекте). Если сочетаются признаки разных этапов государственности в одном организме или даже модели, то его можно отнести к «сложнопереходной» форме. В случае если государство состоит из нескольких суборганизмов разных уровней и типов, то этап его развития определяется по верхнему, господствующему в них, а по форме оно будет относиться к «двухуровневым» либо к «сложным». «Сложнотипологическое» характеризуется сочетанием признаков разных форм в одном организме (федеративном, имперском или даже унитарном по территориальной организации).

Если представить все это в графическом виде, то конкретные организмы (иногда сгруппированные в регионально-типологические модели) располагаются внутри окружности, центром и ядром которой является «идеальная модель». Последняя включает в себя признаки, присущие хотя бы двум организмам данной формы государственности. Организмы, располагающиеся по разные стороны диаметра окружности, ближе к кругам других форм государственности, могут обладать максимумом общих признаков, но и они будут представлены в ядре – «идеальной модели» данной формы. Окружности (практически – сфероиды в трехмерном пространстве) могут частично «находить» друг на друга, сближаться или отдаляться. В их пересечении находятся те сложносоставные государства, чьи суборганизмы типологически различаются на уровне форм государственности.

Признаки группируются по нескольким разделам, отражающим как структуралистский, так и процессуальный подходы. Для их подбора использованы критерии, предложенные П. Ллойдом (для Африки), Л. Алаевым (Алаев, 1982), отчасти Б. Тюриным (для Азии), а также выявленные при сравнительно-историческом анализе конкретных социально-политических организмов и форм государственности. Это:

– Путь и механизмы образования сложившегося государства данной формы.

– Экономическая основа.

– Экономически господствующий класс, его характер, источники формирования, пополнения и обеспечения.

– Эксплуатируемые слои и классы, степень их организации и юридический статус.

– Территориальная структура.

– Система правления.

– Форма правления.

– Состав, источники формирования и пополнения государственного аппарата.

– Функции государства в целом и государственного аппарата. Наличие или отсутствие государственных функций у отдельных слоев или групп общества.

– Источники и виды доходов государственного аппарата.

– Основные направления расходования средств.

– Соотношение понятий «общество» – «государство», характер их взаимоотношений. Соотношение государственного аппарата и господствующего класса, политический режим. Источник власти.

– Идеологическое обеспечение власти, степень влияния и роль религии.

– «Национально»-территориальная политика правящих верхов, степень ее понимания и поддержки в обществе.

– Характер внутренних конфликтов и их разрешения.

В итоге мы остановились на следующих основных формах сложившейся докапиталистической государственности:

– Полис (классический).

– Земледельческий («восточный») город-государство.

– Торговый город-государство.

– Сложный (иерархический, разросшийся) город-государство.

– Кастовое государство.

– Чиновничье-бюрократическое авторитарное государство.

– Феодально-иерархическое государство.

– Государство как религиозная община.

– Корпоративно (этнически) – эксплуататорское государство.

– Двухуровневое государство.

– Сложное государство.

2. Типология форм государственности

Форма 1. «Классический» полис

Полис – гражданская община, внутри которой отношения, включая конфликтные, регулируются посредством закона, реформ, общественного мнения. Ее сплоченность достигается тем, что она является коллективной военной организацией и (иногда) коллективным эксплуататором населения хоры или рабов. Характер связей государство – общество: первое на службе последнего; источник власти – общество; обязательная обратная связь; функции самообеспечения государственного аппарата отсутствуют; классовые интересы поглощены общенародными. Это, а также частноправовое рабство неграждан, международная торговля, колонизация, ограниченный характер земельной собственности и экзоэксплуатация (войны, торговля с варварами, эксплуатация неграждан, коллективные рабы и т. д.) позволяет поддерживать не только равноправие граждан, но и относительное благополучие, имущественное равенство. Это делало классические полисы достаточно внутренне стабильными организмами, а их граждан – заинтересованными в подобной форме государственности без дополнительных мер идеологического обеспечения.

В типологически близких полисам производственноторгово-ростовщических коммунах Италии (Флоренция, Сиена) и Дубровницкой республике отсутствие частноправового рабства, ограниченность контадо и внешних общегосударственных источников обогащения приводили к более резкому имущественному и социальному (но не политическому)[22] неравенству, социальным конфликтам и политическим переворотам, в том числе к союзам низов граждан с негражданами (грандами) против опоры республики – средних слоев буржуа. Впрочем, в этом суть и некоторых полисных тираний. Так, обожествленный (и убитый позднее гражданами) тиран Гераклеи Клеарх освободил и включил в свою «семью» (то есть аристократический род) рабов своих противников (Шелов-Коведяев, 1985. С. 176) (что-то сродни аристократическому пути формирования восточной деспотии). Были и иные случаи: союз городского демоса с земледельческими рабами-киллириями из местного населения против землевладельцев-аристократов. Но это едва ли не уникальный пример.

Форма 2. Земледельческий («восточный») город-государство

По сути, это то же чиновничье-бюрократическое государство, без разделения в правах жителей города и сельской округи. Источник власти – правящая верхушка. Но далеко не всегда лично царь, его род или династия – деспот. Часто у власти стоит коллегия жрецов, связанная с главным храмом, несколько аристократических родов, имеющих опору и в сельской местности в виде «их» общин или частных земельных владений. Власть правителя не столь абсолютна, как в территориальных «деспотиях», она опутана как старыми, родовыми, так и новыми, связанными с его обожествлением, ограничениями. Источник власти и господствующий класс, обладающий властью и собственностью, – аристократы-землевладельцы, воины и жрецы; подчиненный им аппарат – чиновники, солдаты-наемники (часто иностранцы) или рабы. Содержание их идет в основном за счет централизованной ренты – налогов. Гигантскую роль играет идеологическое обеспечение власти и религия.

Форма 3. Торговый город-государство

Специфика торговых городов-государств в том, что они часто являлись суборганизмами более крупных инотипологических образований (города Финикии, Малайи, Ганзы), но были и независимые – на Малабарском побережье, в Аравии, Сахеле, в средневековой Италии. Их отличает принципиальная этническая «открытость» городской общины, источником власти в которой были, однако, не все ее граждане, но аристократически-олигархическая верхушка, богатства которой позволяли ей экономически «подкармливать» граждан взамен на изъятие у них активных политических прав. Все три группы функций переплетаются в одно целое.

Господство может осуществляться и насильственными методами в случае конфликтов с «обществом», но после их ликвидации следуют определенные реформы компромиссного характера. Налогов нет, соединенный в одно целое господствующий класс купцов и финансистов (иногда связанный и с землевладением) имеет независимые от своего общества источники существования. Отношения государства и общества – реципрокность (по К. Поланьи) (Polanyi, 1957; 1967). Идеологическое обеспечение власти, кроме Финикии, слабое. Это государства достаточно мобильные и внутренне устойчивые, но слабые в военном отношении.

Форма 4. Сложный (иерархический, разросшийся) город-государство

Относясь к разряду уникальных, могут, хотя и редко, возникать на уровне «протогородов» (Теночтитлан). Имеют очень сложную территориально-политическую структуру с градацией политических прав, но с обязательным сохранением на вершине «пирамиды» привилегированной «столичной» общины, активные политические права которой, правда, ущемлены в пользу общегосударственной политической верхушки. Политическая ступенчатость наверху непременно дополняется социально-политической внизу. Ранний вариант – держава ацтеков, классические – Карфагенская, Римская и Новгородская республики, в «миниатюре» – Херсонесское и Псковское государства, а после приобретения крупных земельных владений и городов на материке, создания «колониальных империй» – Венеция и Генуя.

Форма 5. Кастовое государство

Главная характеристика – слабый государственный аппарат на службе части общества (определенных каст), так как многие государственные функции выполняются обществом в лице отдельных каст и общин. Каста отличается и от клана, и от сословия своей религиозной освященностью и узкопрофессиональной направленностью. В клан входят люди всех уровней богатства, статуса, профессий. Даже в «аристократических» кланах были и земледельцы, и рабы. Сословия ближе к касте, но они не столь локально ограничены и не имеют, кроме некоторых, отдельного руководства. Нельзя согласиться с Л.Е. Куббелем (Куббель, 1988), что касты стадиально предшествуют сословиям – это параллельный путь развития организаций типа варн или открытых корпораций воинов (дружины) в раннесредневековой Европе, или специализированных племенных групп в Африке[23], родов («государство» в Сычуани). В любом случае кастовое государство гораздо ближе к феодально-иерархическому (особенно у раджпутов в VIII–X вв.), чем к чиновничье-бюрократическому авторитарному. Наличие крупных общин – практически маленьких стабильных субгосударств с внутренней жесткой кастовой системой и регламентированным самообменом, делавшими их самодостаточными во всех отношениях (кроме военного) организмами, позволяло часто меняющим свои границы и правителей государствам иметь дело лишь с главами этих общин (старостами или советами-панчатаями), не вмешиваясь в их внутренние дела и раскладку налогов. В итоге государственный аппарат практически устранился от выполнения соционормативной, судебной, регулятивной и хозяйственно-организаторской функций (главных для чиновничье-бюрократических государств) и полностью сосредоточился на самообеспечении, внутренней борьбе и иногда защите от внешних вторжений (впрочем, чаще неудачной).

Существует четкое разделение функций государства и общества, причем большую часть «общенародных» и значительную часть «классовых» функций (внутри общин были крупные землевладельцы и зависимые от них крестьяне и слуги из других каст) выполняло общество. В результате деятельность государственных и общественных структур разворачивалась в двух разных плоскостях, хотя на верховный суверенитет претендовало все же государство. При сильной религиозности общества функции идеологического обеспечения государственной власти религия напрямую не выполняла. В чистом и сложившемся виде эта форма представлена только в послебуддийской, но доисламской Индии середины – второй половины I тысячелетия н. э., затем дополнилась исламскими феодальными институтами, что превратило Индию в «двухуровневое» государство (систему государств).

Форма 6. Чиновничье-бюрократическое авторитарное государство

Чаще всего получается из протогорода-общины, основанной на ирригационном земледелии, храмовой общины (часто сливавшихся) или из равноправного союза племен. В качестве путей его образования более всего подходит «римский», по Ф. Энгельсу (через узурпацию власти и собственности родовой верхушки управления), хотя марксизмом иногда назывался и военный («германский», по Ф. Энгельсу) (Никифоров, 1966) путь. Скорее, так: военная экспансия была необходимым механизмом территориального расширения первоначальных ячеек восточной деспотии, возникших в основном на хозяйственно-организаторской и редистрибутивной основе.

Мы хотим отметить также еще один существенный момент: социально и этнически нивелирующая политика правящих верхов. Наиболее четко это сказалось на образовании «деспотий» военным путем (или на поствоенном этапе их формирования). Это – искусственное перемешивание населения и уравнивание в правах (точнее, в бесправии перед властью) всех народов государства, в том числе и тенденция на лишение всех привилегий и «своего» народа-завоевателя. Кое-где этническим различиям вообще не придавали значения с самого начала (Китай, Вьетнам, Византия), где-то развитие было прервано в середине процесса нивелировки (Ассирия, Нововавилонское царство, Персия Ахеменидов, Рим эпохи домината). Иногда эта политика верхов является изначальной, хотя и с обеспечением гарантий собственной исключительности (сохранение особого положения инков по крови и привилегии в созданном ими разноэтничном государстве при явно выраженной тенденции к смешению, введению общеполитических и социальных институтов и даже языка для остальных групп населения).

Форма 7. Феодально-иерархическое государство

Для феодально-иерархической формы государственности самым существенным мы считаем связь определенного объема власти с конкретным земельным владением. Место в иерархии власти зависело от титула, передававшегося по наследству (то есть зависело от личности, а не должности, как на Востоке), и неразрывно связано с земельным владением определенного статуса. Король (император), даже наследственный, все равно был первым среди равных, сильным поддержкой крупных феодалов (ибо мелкие в «идеальной модели» ступенчато зависели от них) и размерами своего личного феода. Налоги почти полностью заменены рентой и повинностями. Общественно-государственные отношения, частное, публичное право, функции классовые и самообеспечения тесно переплетены. Власть более сильная, чем в кастовом государстве, проникающая во все поры общества, но дисперсная (даже в едином государстве), а не централизованная, как в чиновничье-бюрократической форме. Чаще всего возникает из корпоративно-эксплуататорских структур «германским» (по Ф. Энгельсу) или военным, гораздо реже аристократическим, еще реже плутократическим (покупка титулов, владений и доли во власти) путем. Вторичные признаки – четкое сословное отделение слоя, имеющего исключительное право на власть (а иногда и право на ношение оружия), обоснованное и освященное религией, имеющей здесь особое государственное значение. Города как центры власти имеют минимальное (в «идеале» – не имеют никакого) значение, в отличие, например, от восточной деспотии. Иммунитетные пожалования (налогов, доли судебной и административной власти) временного характера имели место и на Востоке (в чиновничье-бюрократической форме) в качестве жалованья чиновникам и воинам. Но они не были гарантированы никаким правом, обычаем и полностью зависели от воли государя. Сама по себе иерархия власти – тоже не показатель: она была и в чиновничьем аппарате, причем должности на определенном уровне в некоторых странах имели наследственный характер (Попов, 1990; 19936), но не были связаны с конкретными земельными владениями и местной властью. Нельзя, конечно, исключать попыток «феодализации снизу», то есть попыток чиновников превратить ранговые, должностные и наградные наделы в наследственные, а также присвоить себе собственность и власть над теми землями, с которых им поручалось собирать налоги.