Заповедный омуток. Иронический детектив

Глава 4 Рождение экстрасенса

В своей следующей жизни, человечек

легко находит дорогу, проторенную

в предыдущей…

Баба Таня, вполголоса матерясь и оглядываясь, не слышат ли муж Петрович и Бог, выбирала яйца из гнезд в лукошко и заранее тоскливо злилась на соседей, которые повадились скупать у нее яйца оптом на выходе из двора:

– Перестренут. Или вкруг пойти?

В угловом гнезде несушка уже уселась, готовясь яйцами начать отсчет нового дня, и баба Таня нежно просунула под нее руку:

– Отдай, не жадничай. Умничка. – вспомнила и снова разозлилась. – Сколько можно тех яиц сожрать? Неделю на базар дойти не дают.

К торговле на базаре баба Таня приохотилась лет десять назад, когда вышла на пенсию. Поначалу оправдывалась:

– Ой, раньше мимо торговок пройти стеснялась, а сейчас день дома просижу, и места мне нет: чего бы продать?

Предлагала она покупателям поначалу огородину: капусту раннюю и позднюю, помидорки всех расцветок, морковку ядреную, картошечку молодую, петрушечку кудрявую ярко-зеленую, яблочки ароматные – свежие и моченые, а вскоре завела три десятка кур, и проблема товара отошла на второй план. Курочки исправно приносили не меньше десятка яичек, а баба Таня успешно реализовала продукцию своего подворья, высиживая три часа в торговом ряду шесть дней в неделю и отчаянно скучая по понедельникам, в «небазарный» день.

Муж Петрович относился к увлечению жены снисходительно, помогал ухаживать за курами, смотрел телевизор и читал газеты, лишь бы самого не задевала бурная энергия и неостановимая деятельность, хотя с некоторых пор начал задумываться, обеспокоенно поглядывая на спутницу жизни.

Баба Таня забежала в дом, оставив кошелку в сенях, промчалась к окну на улицу и, прячась за шторку, осторожно выглянула. Соседка Ольга Ивановна сидела на лавочке, терпеливо ожидая выхода бабы Тани. Ей привезли внуков, троих прожорливых хлопцев, от десяти до пятнадцати лет, и Ольга Ивановна сбилась с ног, в попытках удовлетворить немереные аппетиты.

– И отказать неудобно: соседи. – баба Таня взяла кошелку и походкой обреченного на казнь вышла из калитки.

– Ой! – подхватилась Ольга Ивановна. – А я беспокоюсь: не заболела ли моя кормилица. Тяжело уж в такие годы на базар таскаться. Хорошо, я тебя выручаю.

– Выручаешь, выручаешь! – нежно ядовито пропела Баба Таня. – Вот еще пятнадцать штук твоим огольцам. Надолго оне у тебя?

– Недельки две побудут пока

У бабы Тани охнуло внутри и провалилось, но виду не подала, только меду в голос добавила и запела еще ядовитей:

– Надо, надо ребятам, заморышам городским, подкормиться свеженьким, немагазинным. А и ходить не далеко…

– Уж, очень твои курочки яйца вкусные несут

Стремительно ворвавшись в кухню, баба Таня схватила кастрюлю, с приготовленным жидким тестом, швырнула на газовую плиту сковородку и начала яростно печь блины. Стучал половник о кастрюлю, зачерпывая жидкую массу; грохотала о конфорку, обмазываемая маслом сковорода, шлепался на теплое полотенце горячий парящий блин.

Петрович напрягся в кресле, оторвался от газеты, сдвинул очки на кончик носа, глянул в телевизор и повернулся к жене:

– Чем беситься, сходи на рынок. Просто так.

– Рынок у Чубайсов с Гайдарами. У меня базар.

– Хорошо, хорошо. Сходи на базар, а то к тебе уже спиной поворачиваться страшно.

Баба Таня прожгла мужа взглядом, обкатала тесто в сковороде, шумно поставила на огонь и заперебирала в нетерпении ногами, ожидая, пока одна сторона пропечется и можно будет перевернуть. Через две минуты подскочила к Петровичу уже одетая на выход:

– Допекай, а я за дрожжами сбегаю. Пирожки поставлю на завтра.

– В холодильнике дрожжи, – засопротивлялся, накликавший себе работу Петрович.

– Мне сухие нужны, – «крутанула хвостом» баба Таня, резво семеня к дверям. – Турецкие. И велосипед мне почини. Бегаю везде пешком, как савраска, а сам на мопеде королем.

Непряхинский базар, некоторые оскорбительно называют его рынком, – особый мир продуктов, покупателей, торговок и торговцев, а главное, сплетен, слухов, житейских незамысловатых или крайне закрученных историй; конфликтов за лучшие торговые места, споров о ценах и фантастических рассказов о «поднявшихся»: «Год назад вот на этом месте жвачками торговал!»

Баба Таня, едва не бегом, влетела в торговые ряды, а сердце опережало еще метров на двадцать, притормозила, сделала лицо безразличным и скучающим, и пошла вдоль прилавка, небрежно здороваясь с товарками.

– Где пропала, подруга? – окликнула Верка-молочница, приподнявшись из-за банок со сметаной и пластиковых бутылок с молоком.

– А чего мне пропадать-то, – ринулась в наступление баба Таня. – У меня товар из дома забирают: великая радость – туда-сюда таскаться.

– А я базар люблю, – встряла Наташка-огородница, крупная сорокалетняя деваха. – И новости все узнаешь, и людей по… – привстала и торопливо начала поправлять волосы. – …смотришь.

Все повернулись за Наташкиным взглядом, к прилавку шел рослый стройный кавказец. Остановился, взял длинный красный стручок горького перца:

– Сколка?

Наташка ногами от восторга засеменила на месте:

– Десять. Го-орький. Берите, не сомневайтесь…

Кавказец небрежно уронил на прилавок десятку, откусил половину стручка, пожевал и вторым укусом доел:

– Нэ горкый.

– Как «не горький»? – подскочила баба Таня, оттолкнув краснеющую Наташку. Схватила стручок, откусила и осталась с открытым ртом, глаза ее смотрели в разные стороны.

Первым засмеялся кавказец, а за ним все остальные. Едва отдышавшись, зашлась смехом баба Таня.

– У нас весело. У нас не дома, – подытожила Верка.

– Одичаешь дома! – сочувственно пробасил цветочник Колюня, горбатенький, низкорослый, но всегда выбритый и наодеколоненный до безобразной невозможности, продавец роз.

Колюня среди базарных сидельцев пользовался снисходительным уважением как холостякующий, малопьющий, полуинтеллигент и единственный отчасти мужчинка на полтора десятка женщин.

Верка потянула бабу Таню за рукав, зашептала в ухо горячо и нетерпеливо последнюю сплетню.

– Колюня с Ольгой сошлись позавчера. Такая пара.

– С пирожками которая: «Кто не купил, давайте купим»? По Сеньке шапка, по едреней матери колпак!

– Вроде не уродина.

– Ага. Красавица Фаинка – на ней три волосинки.

Колюня, поняв, что речь о нем, засмущался, закрутил красненьким носиком:

– Перемены у меня, баб Тань, в личной одинокой жизни.

– Слышу уже. Добра и радости с соколинкой молодой, – запела баба Таня сладко громко. – Совет да любовь. Еще и детей нарожаете.

– С детьми воздержимся пока. Ты свое-то излагай, – приосанился наивный Колюня. – Всегда поможем.

Баба Таня пластиковый пакет в руках покомкала, запаха одеколонного Колюниного нюхнула аж до боли в носу, сдалась, всхипнула жалобно:

– Ой, что делать не знаю. Соседка-змея дорогу на базар загораживает, от людей меня прячет, – и рассказала, излила беду активно принимающим людям.

– А я скажу: порча, – вклинилась и погасила начавшееся бурное обсуждение Верка.

– Иди ты!

– Не на тебя, а на твою Ольгу Ивановну. – Верка притушила голос до полушепота, заставив всех напрячься и замолчать, и убежденно заговорила. – Есть такой способ человека изводить: делают его для всех препятствием. А когда ему надоест, что все об него спотыкаются, либо сам на себя руки наложит, либо те, кому помешал, кончат.

– Ужас! – баба Таня пакетом закрылась. – Ты говори, делать что?

– Бабьи сказки, – встрял обиженный невниманием Колюня. – Отдавай не все яйца, за три дня на базар накопишь…

– Молчи, если не понимаешь, – одернула Верка. – Есть одна, ты ее знаешь…

Домой примчалась, обгоняя ветер. Перед калиткой обернулась на дом Ольги Ивановны жалеющим взглядом:

– Угораздило тебя, сердешная. А и не жила…

На бегу чаю с блином отхлебнула, велела Петровичу самому обедать:

– Разогрей, найдешь чего, – накинула платок и пошла через весь поселок решать чужую, но близкую ей проблему.

В течение дня Баба Таня побывала у знахарки, колдуна и девушки-экстрасенса, заплатила ей сто рублей, тем по пятидесяти. Специалисты ауру Ольги Ивановны просветили и рассмотрели с помощью воды, воска, зеркала, трех свечек, качающегося маятника, невидимого экрана и стеклянного шара. Дали в качестве талисманов: иконку, камешек, список молитв, брошюрку – еще двадцать рублей из кармана; индюшачье перо и освященную свечку. Святая вода у бабы Тани была своя: на Крещенье молочный сорокалитровый бидон наполнила.

Выяснилось, – порча, точно, есть, пришла с севера или северо-запада, наложена женщиной до сорока, не более недели назад.

– Прочитаешь, окропишь, наговоришь и спрячешь под крыльцо после заката, а через три дня придешь: порчу снимать будем.

– Под мое крыльцо?

– Порча у кого?

– У соседки.

– Туда. И смотри, чтоб кончик земли не касался. C Запада на Восток.

Кое-как пообедавший Петрович, ужина не дождался вовсе. Жена читала брошюру, зажигала свечку, бормотала молитвы, неловко крестясь и кланяясь маленькой, с детскую ладошку, иконке. Петрович, забросив газеты и выключив телевизор, голодный тенялся по дому, заметил на обеденном столе книгу «Практическая магия», отдернул руку и пошел курить на крыльцо, открыл уличную дверь и уперся носом в вязку зеленого чеснока, привязанную к косяку.

– Да, что же в доме твориться? – не покурив, вернулся в дом. Открыл, было рот, напомнить об ужине, но сразу закрыл, не решившись отвлечь жену от телевизора. Баба Таня подавшись из кресла вперед, смотрела «Битву экстрасенсов». Конец спокойной жизни. Остается надеяться, что новоявленная ведунья не научиться за неделю вычислять вампиров, а там… Петрович махнул рукой и пошел поискать чего-нибудь съедобного в холодильнике.

Бесконечный летний день подошел к концу. Проходя мимо Петровича, стоя пережевывающего сардельку с хлебом, баба Таня значительно глянула долгим взглядом, отчего сарделька повернулась в горле и встала в поперек. Сказала строго:

– Я к Ольге на минутку, а ты, через полчаса тесто подойдет, пирожки начинай, мне сегодня некогда.

Петрович проснулся утром от тишины, побродил по пустому дому, умылся, разогрел чайник, позавтракал пирожками. Услышав стук в калитку, вышел и встретил у калитки Ольгу Ивановну.

– Здравствуйте, Петрович. Мне бы яиц, а бабы Тани нет.

– Черти ее куда-то уволокли. Сейчас принесу, – сходил в курятник с лукошком, собрал яйца по гнездам, отдал Ольге Ивановне. Она в ответ протянула сотенную. – Сдачи у меня нет, – предупредил. – Жена отдаст потом.

– Отдаст, отдаст, побегу огольцов кормить, – прокудахтала Ольга Ивановна убегая.

Петрович покрутил в руках стольник, закурил и понял, что свободен и богат. Не позаботившись закрыть дом, благо магазин через дорогу, отправился за пивом.

Глава 5 Я тебя породил, но ты не оправдал

«Серебряные пули – отличное современное средство.

Прекрасно работает, недорого и доступно.

Не имеет противопоказаний.»

Едва сгибая ноги добрался Кирюха до своего, пока, кабинета, взялся рукой за подлокотник кресла и опустился в него медленно, как бесконечно усталый человек. Долго смотрел тяжелым взглядом на дверь, потом уронил голову на руки. Старался, кусался, рвался, выбивался, продвигая вперед и вверх свою кровавую карьеру, стал главным в районе упырем, и только тогда разглядел и удивился широте окружающего мира. Район – точка на карте, и точек подобных тысячи, и объединены точки в пятна, и слиты в однотонный серый окрас шестой части голубой планеты Земля.

– Не на том боролся уровне, – пробуравила и осталась крутиться в мозгах тяжелая мысль. – Раньше надо было додуматься.

Как вампир, он родился двести пятьдесят лет назад в образе крепкого физически, но туповатого деревенского кузнеца Кирюхи, в хате которого вынуждена была заночевать, по причине лопнувшей в возке рессоры, фрейлина императрицы Екатерины. Врала, конечно. Понятия «секс-туризм» тогда не было, а туристки уже вовсю путешествовали, собирая и коллекционируя мужиков и отдельные их части. Перед величием и сверканием красавицы кузнец не устоял, скоренько сполоснул руки и шею в дубовой кадке у порога, и развязал пеньковый поясок на грубо тканных штанах. Пьянили, возбуждали и звали к новым сексуальным подвигам ее духи с резким запахом валерианы. Баба насосалась от души, но парень оказался вынослив необычайно: выжил, оклемался и быстренько приобщился к кровавому братству.

Высоко неофита не пускали: телепался в десятниках, да управляющих, меняя тела по мере износа, отдавая предпочтение внешним параметрам: рост, ширина плеч. За недостатком ума, не видел в нем большой пользы, а зря. Теперь вроде выбился в главы района. Кровь ведрами и тазиками домой несут – пей не хочу. Дети подрастают. Смешно. Семейный вампир: на работе монстр, дома добрый отец и влюбленный муж. Так и до шизофрении докатиться можно. Правильно Гульфик сказал: «С людьми жить – по-людски болеть!»

– Другой уровень. И шутить он умеет остроумно и метко, аж живот схватывает. Прикидывается шутом тварь, и гадит, скотина, на всех нижних – закон курятника.

И резко вскинулся, почувствовав присутствие в комнате постороннего. Спиной к закрытому жалюзи окну стоял человек. Кирюха всмотрелся, ноздри его вздрогнули от запаха валерьянки, и Кирюха облегченно выдохнул:

– Обломок? Как ты вовремя! – насмешливо заговорил. – Крестный отец, он же Крестная Мать. Да, не шарахайся от Креста, чистоплюй. Когда меня чистого и честного деревенского парня в свое кровавое болото тащил или тащила, похоть свою удовлетворяя, о чистоте не думал? Вот только тебя мне не хватало сейчас до полного, безграничного, безбрежного счастья. А не хочешь взять в помощники безработного упыря, с неярким, но злопорядочным кровавым прошлым и волчьим билетом по последнему месту работы.

– Ты правильно заметил «неярким», – заговорил человек скрежещущим баском. – Ты не был ярким, и ты не будешь ярким, ты не умеешь быть ярким, тебе не дано быть ярким. Ты заурядный кровосос без будущего. Я проявил большое легкомыслие, дав тебе место в Ордене. Твоя кровь была вкусна, свежа и горяча необычайно, а я, пребывая в теле легкомысленной Брунгильды, не смог устоять.

– Зато смог улежать… – Кирюха вдруг осознал свою незащищенность и заерзал, теряя уверенность, под насмешливым взглядом.

– Плюс один пункт к тем, по которым ты мне надоел. В мои семьсот лет, старше меня только Боги… пока. Уверен, при моем честолюбии и должных усилиях это не продлится долго. Мое бессмертие уже состоялось, и я больше не испытываю потребности в чужих телах, но назрела необходимость очистить биографию от бесполезных наслоений.

– Бессмертие – это долго, это навсегда, – уловив намерения посетителя, Кирюха начал отчаянно бороться за жизнь. – Дай шанс проявиться. Я умею быть полезным.

– У тебя было двести пятьдесят лет. Копейки, если сравнивать с вечностью, но для такого ничтожества, вполне приемлемый срок. Мог бы и спасибо сказать.

– Я добросовестно работал. Моими усилиями создан новый вид корма. Для особо впечатлительных вампиров я предложил обезличку еды – кровь из пчело-комариного улья. Комары берут кровь, сносят в улей, и пей Вампир, не обременяя совесть, обезличенную красную жидкость, без угрызений, что обсосал конкретного индивида. Кстати, и санитарный контроль можно проводить. Насосавшись, вампир в клювике детишкам кровь несет. Кормит, лелеет свое семейство, ведет здоровый образ жизни, и являет образ приличного человека и добропорядочного семьянина.

– Что ты плетешь? Кровь, совесть, добропорядочное семейство. Ты вампир или бюргер?

– Совесть во мне не проснется никогда: не враг я себе. Я напрягался, – Кирюха, как бы невзначай, положил руку на компьютерную мышь. – Напрягался в создании комфортных условий для существования вампиров и упирался в злолюдямделанье…

– А поскольку туп, не правильно понял задачу, – посетитель усмехнулся уголком кроваво-красных полных губ. – «Работал?» Нарушал главный закон братства: «Каждый сам за себя.» Работа вампира – оживать, напившись крови, и умирать, проголодавшись. Когда ты последний раз чувствовал голод? Тебе приносят кровь, не тобой высосанную. Ты превратился в жалкого управляющего. В бригадира кровососущих хмырей. Перестал получать удовольствие от охоты – выслеживания, ожидания и броска на добы…

Не дожидаясь окончания фразы, Кирюха сделал резкий выпад, и компьютерная мышка полетела точно в лоб вампира,… пролетела насквозь и развалилась на осколки, ударившись о стену.

– Один-ноль! – развеселился незваный гость. – Что ж тебе не умнеется? Напомни: я уже говорил, что не имею потребности в теле? Говорил. Тогда о тебе. Старшие братья недоедают, оттого что местные князьки при твоем попустительстве жируют.

– Наговоры, интриги. Я знаю, кто под меня копает. А я лично проверил в коридорах администрации, и, если очередь перед каким-либо кабинетом была меньше двадцати человек, приказал сократить приемные часы вдвое, что удлинило время ожидания втрое. Люди готовы платить любые деньги, чтобы не стоять в очередях. На получение любой справки требуем с граждан такие пакеты документов (а каждый документ имеет заоблачную цену), что некоторые пенсионеры сознание от тяжести теряют и по литру крови за день стояния в очередях. – теперь Кирюхина рука плавно опускалась под стол. – Это ли вам не зло?

– Кто о чем, а вшивый о бане. Зло, зло! Какое вампиру дело до добра и зла: для него есть только два понятия – сыт и голоден, – гость смотрел на Кирюху, откровенно забавляясь. – А других идей у тебя нет?

– На меня, а, значит, и на Орден работает весь район: машины всех бюджетных организаций заправляются на моих заправках, детсады, школы и больницы берут продукты втридорога на моих фермах…

– И увеличивают твое личное богатство. А поглобальнее у тебя ничего не обрисовалось? – продолжал издеваться гость.

– Я знаю, как уничтожить… – Кирюха привстал и рубанул сверху вниз дубовой бейсбольной битой. – Человечество…

Бита свободно просвистела в воздухе, потащив за собой Кирюху и распластала районного начальника на столе. Посетитель, взяв плотно за шиворот, вернул неудачника в кресло и прокомментировал смеясь:

– Два-ноль. Ты все тот же глупый кузнец. Мы не можем уничтожить человечество, нас мало. Но мы и не хотим уничтожать человечество, чтобы не лишиться кормовой базы. Жрать что будешь, придурок? Перерожденцы, вроде тебя, опаснее нас, чистых вампиров: мы пьем кровь, утоляя голод, вы уничтожаете все. Так изощренно высасывать кровь, силу, энергию ни один чистый вампир не в состоянии, а вы делаете это походя, с удовольствием и наслаждением, потому что давно обратились в людей. Питье крови для вас ритуал, показуха, свидетельство о причастности. Вас – наглых перерожденцев – становится все больше. Знаешь, почему бессмертна мафия?

– Денег до хрена, – Кирюха лихорадочно шарил взглядом по комнате. – Деньги – лучший путь к бессмер… – Резко откинувшись назад, Кирюха вскинул ноги и опрокинул стол на собеседника.

– Мафия бессмертна, потому что избавляется от дураков. – вампир сидел, свесив ноги, на опрокинутом столе, а рядом примостился белогрудый серый котище. Кот нагло пялился на Кирюху и терся ухом о рукав гостя, весело продолжающего свою речь. – Орден решил воспользоваться примером и отстрелять лишних и тупых.

– Типа, к нам едет ревизор? – губы Кирюхи задергались на последнем слове.

– Ага, – весело согласился вампир. – С некоторыми коррективами в планах Ордена – отстрелять всех, кто может помешать мне стать первым лицом Братства, а, следом и Мира, и я с удовольствием этим занимаюсь. Областной Непрухинский прокурор был шестым. Тебе, оцени заботу (кандидатов тысячи), я выхлопотал, седьмую очередь, – он притворно всхлипнул, смахнул пальцем несуществующую слезу и продолжил, откровенно глумясь. – Ты мне, как сын, а я тебе, как Тарас Бульба.

Кирюха открыл рот, готовясь запальчиво ответить, … и закрыл: в лоб ему смотрело отверстие глушителя, накрученного на ствол пистолета Макарова, который твердо держала рука собеседника.

– Ты решил лишить меня бу… – голос Кирюхи задрожал и прервался.

– Я был в твоем будущем. Нет там ничего. Я вернулся и жгу мосты.

– Нет, нет. Погоди. Я в самом деле стараюсь, упираюсь, пыхчу, напрягаюсь, пытаясь принести пользу Ордену. А никто из старших не ставит конкретных задач. Я придумываю мерзость, они кривят свои красные губные лепешки и называют меня ничтожеством. Я делаю реальные дела, они поворачиваются ко мне спиной. Я лично обложил всех предпринимателей данью, собрал кучу денег на представительское авто, а потом забраковал цвет, забрал машину себе, а для администрации велел собрать на новую…

– Вот она необразованность, – шутовски вздохнул вампир. – Уж, басни Крылова мог бы знать: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», и плевать на твои прегрешения.

Макаров плюнул пулей, и голова Кирюхи опрокинулась на спинку кресла.

Вампир спокойно сделал два шага вперед и остановился, глядя в лицо застреленного главы района. Открылся правый глаз и просительно мигнул:

– За что ты меня?

– За бесполезность и прожорливость, – усмехнулся убийца. – Только за них.

– Не прожорливых вампиров не бывает, а бесполезность не приносит вреда. Бесполезные должны жить и процветать, а ты убил.

– Я тебя не убил. Я тебя вымел,… как мусор. Если есть последнее желание, обращайся. Выполню.

– Не убивай во мне вампира… – шевельнулись губы

– Нет, обману, пожалуй, – не выполню. Прощай, брат, – убийца кивнул удовлетворенно и произвел контрольный в сердце: для вампира голова не главное, а серебряная пуля в сердце разом прекращает карьеру кровососа.

– Вот так, – сказал вампир, обращаясь к уже мертвому Кирюхе. – Ломая стереотипы, сокрушая привычное, нагромождая неожиданное, мы будем создавать новую реальность. Или возрождать старую… как получится. – Он резко повернулся, и кабинет огласил протяжный, с нотками тоскливой обреченности, вопль кота: вампир наступил ему на хвост. – Черт бы тебя побрал, мерзкое животное!

Из внутреннего кармана пиджака достал колбу с кровью, жадно посмотрел на содержимое:

– Приходится жертвовать обедом. Жаль, что ты не завтракал сегодня, Кирюша, – обильно полил ранки от пуль кровью. – Судмедэксперт Палваныч легко определит самоубийство. – И, не озаботившись дверью, исчез в стене.

Глава 6 Пасечник

«Я не бог, но, когда его нужно заменить, зовут меня.»

Лендровер, по-грузовичьи мощно урча, промчался по главной улице, и, почти не сбавляя скорость, повернул вправо на окраинную улицу. Привыкший к относительно гладким дорогам областного центра, Гульфик запоздало среагировал, и внедорожник жутко тряхнуло в залитой дождем колдобине. Гульфик треснулся затылком о подголовник сиденья и заорал:

– Чертова дорога! – и, обращаясь к Коляну, добавил уже спокойно. – Удивляюсь на ваших придурков: на колесах в городе только они да их рафинированные детишки, могли бы для себя дороги ремонтировать.

– Щас, разбежались! – Колян посмотрел вперед сквозь затемненное лобовое стекло. – До конца и направо. Зеленый домишко с голубыми ставнями. Своим работу давать у наших упырей не принято, предпочитают заезжих проходимцев: быстро оформили бумажки, деньги бюджетные поделили, и спросить не с кого. Обрати внимание: поперек грунтовой дороги асфальтированная неровность. Угадай, почему?

– Денег мало выделили?

– Денег было достаточно, но, когда разделили всем заинтересованным, причем большая часть ушла «налом» тем, кто выделял, то оставшихся хватило только на этих «лежачих полицейских». Нагородили, скрепя сердце, иначе заказчики даже за супер-взятки акт не подписывали.

– Глупым Бог помога, – Гульфик засмеялся и разоткровенничался вдруг. – Становлюсь циничным и экстремальным что ли. Дразню и злословлю кровавым братьям в лицо, а когда они корчатся от слов «Бог» и «крест», испытываю садистское удовольствие. К чему бы это?