Светом двух миров

Крыло

Ранним утром Семён вышел на пыльный пустырь между двумя новенькими, недавно построенными торговыми центрами. Никого ещё не было. Прозрачность свежего дня, – во всю ширь и высоту. И ветер, ошалевший от открывшегося вдруг простора.

Ещё пару дней назад на этом пустыре стоял шатёр передвижного цирка–шапито. Весь город был увешан ярко-алыми постерами с пугающей крупной фразой в центре: «Смерть Ангела». Семён однажды проходил мимо, когда шло представление, и видел, как скаты шатра колыхались под нажимом мощных звуков «Muerte del Angel» Пьяццоллы. И было в их движении что-то демоническое.

Семён достал бутылку воды. Глотнул из неё, потому что захотелось вдруг пить. Стоя теперь перед травянистым, лишь в самом своём центре истёртым шагами многочисленных людей, песчаным пустырём, он испытывал чувство очищения. Глубоко вздохнул.

Прямо у его ног из земли рос ярко-жёлтый солнечного радостного цвета одуванчик. Семён тонкой струйкой из бутылки дал попить и ему. Улыбнулся. И тут, лёгкий порыв ветра прибил к его ногам старую мятую газету, которая прильнула к его щиколоткам, будто тоже прося обратить на себя внимание. Порыв ветра стих, остановив жалкое трепыхание газеты, и Семён прочёл большие буквы чьей-то цитаты: «21 век станет либо веком тотального обострения смертоносного кризиса и порабощением человека, либо веком морального очищения и духовного выздоровления всего человечества».

«Каким же нужно быть самоуверенным, чтобы говорить так», – подумал он беззлобно.

Ладно, громкие слова, но ведь ещё и о будущем! Будто его кто-то знает. Пустые лозунги. Нужны они не более чем для привлечения внимания к себе или своим идеям, и редко что-то меняют в мире.

Семён наклонился и подобрал пыльный листок, отнёс его к ближайшей урне.

«Убрать мусор из под ног легче, чем то же – в головах», – подумал он.

Не то, чтобы он считал себя самым умным, просто иногда находил забавные аналогии, – исключительно для собственного пользования, – и тем спасался от внешней безысходности. Какое уж тут духовное выздоровление? Какая свобода? Когда тебя со всех сторон обступили. Чужие идеи. Навязанные обстоятельства. Вера в долг и приоритет общественной необходимости.

Все, так или иначе, хоть и кричат о свободе, но всё равно, выбирают лишь из того, что им уже предложено. Зато судьи! Зато выбор! Но только лишь для того, чтобы хорошо, сытно так, жилось.

Он же не кричал. Поэтому, может, и переживал из-за всего этого больше обычного.

Семён прошёл вглубь пустыря ближе к одинокой чахлой берёзке, которая наперекор всему безмолвно тянулась к небу. У её ствола в траве валялась коричневая тряпка, под которой небольшим комком возвышалось нечто непонятное. Может, забытый в спешке мусор?

Он наклонился, приподнял тряпку и от неожиданности замер, забыв распрямиться. Под старым истёртым полотнищем белело большое, почти в человеческий рост, крыло. Каждое его перышко плотно льнуло к соседним, и вместе с ними составляло тонкий ажурный узор. Даже лежащее, оно казалось на вид плотным и тяжёлым.

Семён присел на корточки, приподнял белый мягкий край. Крыло действительно было увесистым, в сложенном виде метра полтора. Наверное, забытое тут в спешке отъёзда шапито.

«Циркачи оставили, – подумал Семён. – Ну, не пропадать же такой красоте. Надо пока прибрать».

Он оглянулся по сторонам, аккуратно завернул все перья в коричневую тряпку и с трудом, зажав его подмышку, встал. Пошёл прямиком к своему дому, старой общаге, где снимал комнату на третьем этаже.

Дотащил находку. С трудом удерживая крыло на плече, открыл дверь ключом. Отбросив в сторону тряпку, разложил белоснежное крыло на кровати. Ещё раз провел ладонью по упругой глади перьев. Попытался понять, настоящее оно, либо искусная подделка. Взворошив перья, в основании их нащупал кожистое розоватое тело. Но обрубка живой плоти на конце его плеча Семён не увидел, только аккуратную округлую культю, покрытую мягким пушком. Значит, всё таки, не настоящее. Но как же натурально выглядит!

Встав у зеркала, что пряталось за дверцей шкафа, поднял крыло и закинул за плечо, поддерживая рукой снизу. Шагнул в бок, чтобы в зеркале увидеть только ту половину себя, где он стал на время крылат. На миг показалось, что в зеркале отразился ангел, заглянувший в проём двери и вдруг встретившийся с ним глазами. Худой, бледный, ясными голубыми глазами своими какой-то нездешний. Семён усмехнулся своему виду. Ангел в отражении тоже был рад встречи.

И тут, совсем неожиданно, спину пронзила острая боль. Будто оса вонзила ядовитое жало глубоко под кожу. Семёна согнуло болью, он упал на колено, уперевшись в пол ладонями. Боль в следующую же секунду прошла, остался лишь неясный зуд и какие-то новые ощущения в спине. Семён выпрямился и краем глаза заметил крыло за своей спиной. Оно не упало, не осталось валяться на полу, но теперь компактно расположилось за правым плечом.

Он закинул левую руку к загривку, провёл по лопатке, уперевшись вдруг в толстую кость крыла, уходящую под кожу. Оно теперь было его.

«Бред!» – подумал Семён и повернулся к зеркалу. В нём отразилось его худое бледное тело и сияющее белизной крыло за плечом.

«Что за бред!» – возмутился он и потянул крыло в сторону. Не помогло. Крыло ощущалось продолжением его плеча.

Внезапно за стеной послышались женские визги и ругань. Потом хлопок двери, и теперь голоса пронзили гулкое и пустое, до этой секунды молчаливое пространство коридора. Ругались соседи Семёна, живущие в ближайшей комнате. Муж, мало зарабатывающий и много выпивающий. Жена с базарными привычками и отсутствием ума. В общем, полная несостоятельность в образах мужчины и женщины. Обычная история из жизни.

Семён вынужден был прислушаться. Мужской голос матом поливал пространство общаги. В ответ ему полетело злобное «Козёл» и хлопок закрывающейся двери. Через полминуты в незапертую дверь Семёна ввалился голый пузатый торс. Его обладатель с бутылкой в руке, привычно управляя нетвёрдой походкой, остановился посреди комнаты и увидел Семёна, растерянно выглянувшего из-за дверцы шкафа.

– Здорово, сосед! Слушай, моя вообще с катушек скатилась. Под откос понесло. Можно попросить у тебя убежища политического? – осклабился он.

Семён ничего не ответил. А значит и не запретил. Коля, как звали соседа, показал ему крепкий кулак мужской солидарности и плюхнулся в кресло напротив старенького телевизора. Поставил бутылку на пол, нащупал пульт под своим задом. И, старательно прицеливаясь, стал ловить пальцем кнопки. Все подряд. Промелькнули какие-то бодрые новости, кричащие друг на друга эксперты ток-шоу, женский сериал и мрачные кадры хмурой мистической чернухи.

Семён, всё также из-за дверцы, не решаясь выйти, молча наблюдал. Крыло за спиной мелко дрожало.

Коля наконец перестал жать кнопки, услышав бодрую музыку марша из телевизора. На экране показывали очередной военный парад. Чеканным шагом, строгими шеренгами шли похожие друг на друга красавцы в новенькой форме. Их летящая напряженная походка волной поднимала над брусчаткой ровно выстроенные колонны.

– О! – звонко обрадовался Коля. – Гражданину дай парад, он и рад!

Николай откинулся в кресле, не забыв поднять бутылку с пола, и уставился стеклянными глазами в экран. Семён, пользуясь тем, что Коля был теперь занят, вытянул из шкафа длиннополый серый плащ и накинул его себе на плечи. Застёгиваясь, вышел из-за дверцы.

– Сёма! Пить будешь? – Коля протянул к нему бутылку.

В спину под плащом кольнуло. Семён поморщился и ответил:

– Нет, спасибо.

– Да не бзди! Мужики – это сила. – Коля показал на холёных солдат. – Мы должны держаться вместе!

– Конечно, – машинально ответил Семён.

Он взял со стола пакет и показал его Коле:

– Слушай, мне тут в магазин надо. Так что, я уйду на какое-то время.

– Не вопрос! Ты закусон там какой-нибудь купи! По-братски, – не поворачиваясь от телевизора, сказал Коля.

– Ага. – Семён застегнулся на все пуговицы, под самый кадык, вставил босые ноги в разношенные кроссовки и быстро вышел.

В холодном коридоре устойчиво пахло мокрой штукатуркой и старыми сигаретными окурками. Он решительно прошёл мимо стройной шеренги одинаковых коричневых дверей в конец коридора, где вышел к лестничной площадке. Почти не дыша, спустился вниз вдоль стен, бездарно расписанных местными подростками. Скрип тяжёлой двери открыл проход в солнечный день, разыгравшийся снаружи. Семён глубоко вдохнул разогретую ароматную пыль, поднимаемую еле заметным ветерком. Пошёл по узкой дорожке через огромный заросший двор, схваченный квадратом сталинских пятиэтажок.

– Будто сбегаю от кого-то, – подумал он. – Куда же пойти-то теперь?

В плащ плотно упирался ощутимый горб за правым плечом. Непривычно натирали кожу жесткие перья, от тяжести приходилось клониться чуть вперёд и влево. Семён никак не мог понять: паниковать ему или пока ещё нет. Вроде, вокруг всё, как обычно. И он – тот же. Только добавились новые ощущения за спиной.

– Куда податься? – не отпускало Семёна.

Сбоку от дорожки расположилась старая детская площадка с дощатой коробкой песочницы, кривыми металлическими качелями и одиноким худым турником. В песочнице, самозабвенно запустив ладони в мягкий песок, сидел на четвереньках какой-то малыш. Увидев приближающегося Семёна, он оторвался от своей незатейливой игры и бесцеремонно уставился в его сторону. Семён замедлил шаг, встретившись взглядом с синими большими зрачками, зацепившимися за него. Ребёнок неотрывно следил, будто увидел экзотическое животное, которое до этого сидело в зоопарке, а теперь сбежало гулять по местным дворам. Семёну быть им не хотелось. Он беспокойно огляделся по сторонам, – должен же присматривать за ребенком какой-то взрослый. Но в округе никого не было. Он снова повернулся к ребенку, жадно глядящему на него. И тот вдруг неожиданно улыбнулся во весь рот. Засияли глаза, ямочки на щеках. Как солнечные блики на зеленой листве.

«Что это он?» – подумал Семён, поспешив стыдливо отвернуться.

Хотелось сжаться, раствориться, потеряться. Уж лучше бы исчезнуть на время из мира. Пока не разберёшься с этой ситуацией.

Семён начал бояться, что его разоблачат. Идущая навстречу женщина с сумкой продуктов, сидящие на скамеечке напротив бабки. Горбун Квазимодо так не боялся людей, как теперь он в своём нелепом плаще.

Он быстро свернул в проход между домами и вышел на широкий тротуар шумной проезжей улицы. И тут же упёрся взглядом в чужие глаза, замедлил шаг, задержав на секунду сбивчивое дыхание. Перед ним стоял один из местных городских сумасшедших, коих Семён знал в количестве четырёх человек. Они всегда привлекали к себе его внимание. Тихие или экспрессивные в своих реакциях, но всегда непредсказуемые. И тем интересные. В детстве Семён даже представлял себе, а как это: быть сумасшедшим? Вот бы стать таким хотя бы на день или два, а потом обратно.

Этот был коренастым. Округлым, самым широким местом в талии и низеньким, как гном. Большой овал пухлых щёк на лице, острый крючковатый нос, тонкие губы, растянувшиеся в постоянной глуповатой улыбке. Длинные, сильно ниже плеч, спутанные и, кажется никогда им не чёсанные, непонятного цвета волосы.

Семён периодически видел его в городе, стремительно летящего по прямой проспекта. Слегка нагнувшись вперед, забрасывая петли рук за спину, он быстро перебирал ногами, отчего волосы бились о плотную кожу его старой потёртой чёрной куртки, прикрывавшей фланелевые клетки рубахи. Во всякое время года, даже зимой, куртку он не застёгивал. То ли молния на ней сломалась, то ли по другой причине. И всегда был с непокрытой головой, от чего волосы путались ещё больше. Он быстро проносился мимо, стремясь вперед. Иногда Семён замечал его и за городом, на трассе, вырывающейся с окраин в поля и леса. И там он всё также стремительно шёл куда-то.

А теперь же он стоял и смотрел, криво улыбаясь, в глаза Семёна. А Семён замер от неожиданности. Всего пару секунд длился этот взгляд. Лёгкие потребовали нового вдоха, и Семён шумно задышал, а потом опустил глаза в асфальт, сжал голову в воротник плаща и побежал в сторону проезжей части. Слишком много встреч на сегодня!

Не останавливаясь, пронёсся между летящими в обоих направлениях автомобилями, и затем – в арку другого двора. Побежал вдоль домов к не облагороженному, поросшему низким глухим кустарником, склону. Там – на узкую грунтовую тропку. Вылетев на повороте из-за густой зелени, он чуть не сбил молодую женщину, гуляющую с коляской. Та охнула, но Семён лишь шарахнулся в сторону, влетев в жёсткие ветки куста, и побежал дальше. Туда, где не должно было быть столько людей.

Впереди возвышалась сияющая на солнце стена городской больницы, а правее её – такой же стеной – большой роддом. Семён в нём родился, и помнил первым своим воспоминанием полуторагодовалого ребенка как мама из окна показывала им с отцом кулёчек, оказавшийся потом его младшей сестрой.

Теперь он, запыхавшись, спешил мимо. Там, ещё дальше по склону в глубине березовой рощи, – боксы инфекционного отделения, куда однажды заперли и его. Он тоже навсегда запомнил, как плакал, стоя на подоконнике окна, высунув нос в высокую для него форточку, потому что на улице стояла мама.

За этим, страшным для него, местом, задвинутое на приличном расстоянии в глубину высоких деревьев, низенькое строение морга. Семён всегда обходил его стороной. Не потому, что боялся умереть. Он сторонился смерти вообще. Ведь она уже забрала всех, кто был ему хоть как-то дорог в этой жизни.

Оббежав стороной морг, Семён оказался у старой теплотрассы, которая протянулась прямой линией на границе города, отделяющей его от густого соснового леса на высоком хребте, что тянулся вдоль долины. Семён подлез под толстые трубы и затем стал взбираться прямо сквозь шершавую траву, в гору.

Шаг его замедлился, он стал дышать глубже и ровнее. Прохладный лесной воздух проникал под плащ, где щекотал вспотевшую спину. И оказалось, что Семён чувствует даже шевеление тонких пушинок на перьях крыла.

Тяжёло дыша, он взбирался без тропы, в лоб штурмуя крутой травянистый склон поросшего сосняком хребта. И это помогало ему привести в порядок свой разум. Столько событий и новых ощущений. Надо бы разобраться со всем этим. Но мыслей не было.

Совершенно точно, – и это Семён уже осознал, – произошло что-то невероятное. Факт тяжёлого крыла за спиной не вычеркнешь. В голове висели два вопроса: как это возможно и что теперь делать? Причём от ответа на первый, как это казалось теперь Семёну, зависел ответ и на второй. Но как бы не крутил в голове он все произошедшие с ним события, ясности не добавлялось. Своих мозгов явно не хватало. А эксперт в этом вопросе так пока и не объявился. Хорошо, что вихрь первых эмоций уже улёгся, и можно было прислушаться к себе, попытаться найти новый путь мысли.

Но вот как бы Семён не старался, пути не было. А крыло оставалось. Всё так же, за спиной.

Запыхавшись, он сел на ковёр из рыжих сосновых игл, приладился к длине крыла, упершегося в землю позади, закрыл глаза. Потом снова открыл и вгляделся вдаль, в голубеющие волны далёких хребтов, расплывающиеся в полуденном мареве. Этот простор притягивал взгляд и вытягивал сиюминутное из головы, оставляя внутри тишину. Покой, которого никогда не доставало, но теперь пришедшего в дар.

И ещё чистота. От того, что не нужно бояться, притворяться. От того, что застыл в отрешенности перед будущим и прошлым, знание о которых оказалось слишком тяжёлым, за гранью отказывающего ему теперь ума.

«Не важно, что впереди! И какая разница, что у тебя уже за спиной!» – подумал Семён.

Это, конечно, относилось к прошлому. Не к одинокому крылу за плечом.

Семён почувствовал на губах лёгкую улыбку.

Это потому, что чистота принесла покой, а он – смирение. И от того она и родилась. Несмелая пока, но настоящая улыбка.

«Разберёмся, потихоньку» – подумал Семён.

Он привалился в каком-то блаженном состоянии к стволу мощной сосны, держащей толстыми корнями крутой склон. И почувствовал тёпло её коры, солнечность её токов, бегущих по жилам ввысь, к самому небу. Закрыл глаза. Утонул в оранжевом свете солнечных лучей, льющихся сквозь веки. Они напитали его душу и убедили в одном: всё будет хорошо.

А потом время замедлилось, и всё вокруг перестало существовать. Остался только свет, тёплым маслом текущий в груди и согревающий сердце.

Так прошло несколько часов, как это показалось Семёну. По крайней мере, солнце теперь перекатилось за полдень. И он встал на слабых своих ногах, разомлев от внутренней теплоты и долгого сидения на солнце. Нужно было возвращаться и как-то жить дальше.

Но сначала вновь пересечь дворы и широкие улицы, заполненные теперь людьми, чтобы оказаться в уединении своей холостяцкой комнатки.

В кармане Семёна зашуршал взятый им для прикрытия перед соседом Колей пакет. И в голове вдруг появился несколько идиотский план: заполнить его травой, шишками и цветами, и, закинув за спину, как-то замаскировать горб под плащом. Может, хоть так было бы спокойнее внутри.

Всё ещё сомневаясь, но не видя других вариантов, Семён так и сделал. Закинул за правое плечо набитый до отказа пакет и направился в сторону ближайших многоэтажек.

Прошёл дворами, вышел к центральной улице, которая действительно кишела уже людьми, перешёл на светофоре дорогу. То ли пакет помог, то ли в целом умиротворенное состояние принесло результат: паники внутри не было. Лишь один раз Семён заметил, что на него обратили внимание, и это был ребенок в той же песочнице его двора, что и раньше этим утром. Нет, конечно же, ребёнок был другой. Странно было бы, если б тот, первый, целый день сидел, дожидаясь его. Но и этот, новый, тоже бросил вдруг неумело возиться в песке и поднял свой открытый взгляд прямо на Семёна. На личике ребёнка сама собой медленно распустилась улыбка, а глазки солнечно заблестели.

Семён от какой-то внутренней полноты улыбнулся в ответ. Он сам не понимал, как же раньше он стыдливо отвёл глаза от детского взгляда, будто тот его обличал, поймав на внутренней безрадостности. Теперь улыбалось легко и светло. И было не больно.

Поднявшись на свой этаж в общежитии, он толкнул всё ещё незапертую дверь комнаты. Телевизор работал. Коля, наискось расплывшись в кресле, спал.

Семён оглядел комнату. Ничего ценного: стол, шкаф, кровать и кресло перед телевизором. Во всю стену – книжные полки. Вроде, в какой-то фантастической книге он читал про людей с крыльями, которые когда-то жили на земле, но двуногие люди с поверхности их просто всех перебили. Потому что те могли летать и видеть дальше их. Завидовали, наверное.

Семён залез в шкаф и, достав старый вместительный рюкзак, набил его своими вещами. Вытянул из под матраца пакет с деньгами и документами. Потом закинул рюкзак за плечо, выключил телевизор и вышел из комнаты, не запирая дверь.

Ему теперь в общаге абсолютно не хотелось быть. Теперь он шёл на окраину своего района, где прямыми рядами располагались гаражные кооперативы, в одном из старых боксов которых была оборудована мастерская по изготовлению мебели, где работал Семён. Он делил этот маленький бизнес со своим одноклассником Витькой. На самом деле, это Витька был бизнесменом. Он предложил Семёну идею. Он нашёл гараж, поставил станок и крутился теперь на снабжении, одновременно подкидывая заказы и контролируя продажи. Семён же целыми днями возился с деревом и ламинатом в гараже. На жизнь хватало, и ладно.

За годы гараж превратился в уютный угол: на самодельных антресолях расположилась небольшая офисная комнатка, где помимо всего прочего стоял мягкий удобный диван и кухонный гарнитур. Даже тут книжная полка была полна пухлыми и тощими томами, – книги, которые читались в перерывах и вечерами и никак не хотели покидать гараж. Электричество, плита на баллонном газу, холодильник. Проблема была лишь с водой. Питьевую надо было приносить, а чтобы помыться – текла в ста метрах от гаража в виде широкой извилистой реки. И зимой, и летом Семёну не проблема было притащить на себе пару ведер. А в тёплый сезон так и вовсе купаться в реке.

Теперь же было лето в самом разгаре.

Так прошла целая неделя. В гараже жилось комфортно и достаточно изолированно, чтобы не попадаться на глаза опасных теперь людей. Семён запирался изнутри, раздевался, привязав к торсу широкой тесьмой своё крыло, чтобы не мешало, и без устали работал. Надо же было как-то жить дальше, пока так, как умел. Вечером, уже ближе к полуночи, когда летний день наконец-то затухал и темнело, он пробирался к реке, погружаясь в прохладную воду почти до носа, смывал с себя опилки и пот, а вместе с ними и усталость. После живой воды тело вибрировало внутренней силой и радостью. Возвращаясь тёмной тропкой в гараж, Семён забирался с ногами на диван, закрывал глаза и долго прислушивался к этим внутренним токам, пробегающим из глубины до самых кончиков плоти. Так проходил час, второй, третий. Казалось, что тело перешло на новое питание. Спалось всего пару часов в сутки, наедался он тарелкой гречки и душистой зеленью. И при этом – неизбывное ощущение легкости внутри.

Через неделю такой жизни он стал замечать, что левая лопатка его округлилась, кожа на ней натянулась и начала приятно зудеть. Что-то в глубине его плоти менялось: тянуло, гудело, жгло. Да-да, в совершенно разных местах вдруг нестерпимо обжигало и покалывало кожу. То на стопах, то на ладонях, но больше всего – в груди, искрил неведомый внутренний жар. Начиналось всегда неожиданно, и Семён останавливался, замирал перед этой, пробегающей по телу волной, прислушивался к ней. Проходило всё минут через пять. Само собой, без последствий. И Семён снова начинал работать.

А ещё, иногда ранними утрами, он, как и в первый раз, уединялся на соседних горных хребтах, откуда взгляд улетал вдаль. Здесь белоснежное крыло за правым плечом само собой расправлялось и радостно ловило ветер. И что-то щекотало на левой, ещё более вытягивающейся в сторону, лопатке. Семён бесцельно бродил, сидел на камнях, разглядывая город, что лежал где-то снизу. Отсюда, с вершин, – светлый и чистый. Без суеты и шума.

В душе Семёна был покой. Лишь иногда, и он это стал замечать, растущее на спине новое крыло ломило и стреляло острой болью, когда он позволял себе потерять тонкое внутреннее равновесие. Когда под ложечкой скребла нечистота, а сердце чего-то боялось и сжималось от малодушия. А ещё беспокойно метался ум, потерявшийся в своих же сомнениях.

При этом он уже как-то научился управлять собой и свыкся с новым своим положением. Пока оставался один. Но стоило событиям резко измениться, или кто-то из его прошлой жизни врывался в них, как тонкая внутренняя настройка сбивалась.

Однажды, без предупреждения, в железо ворот постучали. Семён быстро накинул плащ, испуганно выглянул наружу. Оказалось – это был Витька.

– Чё, испугался? – толкая в сторону дверь и отстраняя Семёна, шагнул он в гараж. – Это всего лишь я.

– Ага, – не зная, как быть, ответил Семён.

– Я тут заказ привёз. Обсудить детали надо, материалы обсчитать. Чё это с тобой?

Витька замер с круглыми глазами, глядя на нелепый плащ напарника, из-за плеча которого торчал ещё и какой-то массивный горб.

– Да… Ничего такого… – мялся Семён, легко поведя плечами, но пряча от Витьки глаза. – Я просто спину тут надорвал случайно. Вот… компресс себе сделал лечебный.

Он врал, и ему было больно. Он даже поморщился, прогнув на секунду спину. Получилось натурально, как будто спина была действительно травмирована.

– Такой большой компресс? – удивился Витька. – И чё, помогает?

– Ну, да, – немного показушно повёл плечами Семён и снова поморщился от неприятных ощущений за спиной.

– Первый раз такое вижу, – качнул головой партнёр.

– Так, в сети нашёл. Дедовский способ.

– Оно и видно, что дедовский, – усмехнулся Витька. – Ладно! С этим понятно. Работать сможешь? Надо делом заняться.

Витька всегда был деловитым парнем, и детали изменчивой жизни ему были интересны только лишь в контексте его целей. А все его цели в текущий период времени должны были гарантировать денежный доход. Семёну он без устали повторял, что их бизнес проходит важный этап становления, когда важен устойчивый рост и денежные потоки, постоянные вложения в развитие. А ещё, у него появилась семья, и они с женой Анькой сразу же стали думать о детях.

Семьдесят процентов прибыли Витька забирал себе. Для Семёна это казалось вполне справедливым распределением их выручки. Он никогда и не спорил. В конце концов, его работа ему виделась простой и понятной. А вот то, чем занимался Витька, казалось чересчур гнетущим.

– Короче, тут новый заказ нам дали на пробу. Справимся, обещали долгосрочный договор заключить. Так что, понимаешь, какая ответственность?