Берлинский дневник. Европа накануне Второй мировой войны глазами американского корреспондента

Берлин, 2 мая

Сегодня итальянцы вошли в Аддис-Абебу. Негус[10] сбежал. Муссолини одержал победу – главным образом, с помощью горчичного газа. Именно так он победил эфиопов. Он также одержал победу над Лигой Наций – путем обмана. Именно так он избежал санкций за поставку нефти, которые могли бы его остановить. Мы поймали по радио его приветствия с балкона палаццо Венеция в Риме. Куча вздора о трехсотлетней истории, римской цивилизации и победе над варварством. Чьим варварством?

Рагуза (латинское название Дубровника), Югославия, 18 июня

Славно проводим отпуск в Далмации. Здесь есть всё: море, солнце, горы, цветы, хорошее вино, хорошая еда, симпатичные люди. С нами отдыхают Никербокеры, которые приехали из Аддис-Абебы. Агнес должна родить через несколько месяцев. У Ника полно фантастических историй о том, как ссорились и дрались корреспонденты в Аддис-Абебе, как умер и был похоронен там несчастный Билл Барбур из чикагской «Tribune», как бомбили Дессе, какие кошмарные публичные дома в Джибути, где полно прокаженных, и тому подобные. Днем мы бездельничали, купались, болтали и читали, вечером спускались в старый порт, чтобы выпить, поесть и потанцевать. Я дочитал «Волшебную гору» Томаса Манна, потрясающий роман, и сборник чеховских пьес, которые очень люблю, как и короткие его рассказы.

Рагуза, 20 июня

Сегодня жуткая паника. Пока мы с Ником и Агнес завтракали на террасе отеля, который расположен на берегу примерно в полумиле от города, Тэсс отправилась в город сделать несколько фотографий. Вдруг появилась пара армейских бомбардировщиков и начала выделывать акробатические номера над Рагузой. Странное занятие, поскольку они были слишком тяжелыми для выполнения фигур высшего пилотажа. Потом один из них пошел в глубокое пике прямо над центром города. Агнес отвела взгляд. Самолет не смог полностью выйти из пике и, похоже, развалился в воздухе на части прямо над крышами домов. После этого произошел взрыв и возникло пламя. Я подумал о Тэсс. Пламя поднималось как раз рядом с кафедральным собором. Именно там она собиралась снимать. На мне были только шорты, рубашка и пляжные сандалии. Должно быть, я рванулся автоматически. Бегом бросился по дороге в город. Что-то подсказывало мне, что она там. Когда я подбежал к маленькой площади перед кафедральным собором, несколько домов были в огне. Полицейские выносили на носилках накрытые простынями тела. Я начал заглядывать под простыни, потом взял себя в руки. С трудом пробивался сквозь людские пробки, забившие улицы. Никаких признаков Тэсс. Стал требовать мэра, губернатора, кого-нибудь, кто мог мне что-нибудь рассказать. В конце концов кто-то толкнул меня локтем: «Отойди, я хочу снять это». Тэсс смотрела на меня, прищурившись, сквозь свою «лейку». Закончив съемку, она рассказала, что была на расстоянии сотни ярдов от того места, где разбился самолет.

Позднее. Такое впечатление, что летчики встретили вчера в ночном городе пару ослепительных девочек и, чтобы продолжить романтическое приключение, попросили их быть в восемь утра на своих балконах, пообещав нечто «увлекательное». Погибло десять человек, включая пилота и летчика-наблюдателя.

Рагуза, 22 июня

На пароходе добрались до небольшого городка, что в пятнадцати милях вверх по побережью, чтобы посмотреть часовню, которую проектировал Местрович и в которую он поместил самые потрясающие скульптурные работы из тех, что я когда-либо видел. Это великолепное произведение искусства, архитектура, рельефы, статуи, сливающиеся в прекрасной гармонии. С тех пор как увидел Эль Греко в Музее Прадо в Мадриде, я не встречал ничего подобного, что так взволновало бы меня.

Берлин, 15 июля

Начал, да поможет мне Бог, писать роман. Место действия – Индия. Я был там дважды, в 1930-м и 1931 годах, во времена движения Ганди за гражданское неповиновение, и не могу выкинуть Индию из головы.

Берлин, 18 июля

Беспорядки в Испании. Правый переворот. Бои в Мадриде, Барселоне и других городах.

Берлин, 23 июля

Сейчас здесь находится чета Линдбергов[11], и нацисты ставят для них под руководством Геринга большой спектакль. Сегодня на завтраке, устроенном для него министром авиации, он сделал нечто вроде предупреждения, сказав, что самолет становится таким страшным орудием разрушения, что если «люди, связанные с авиацией», не осознают свою громадную ответственность и не разработают «новую разумную систему безопасности», то всему миру, и особенно Европе, будет нанесен непоправимый ущерб. Это была очень своевременная маленькая угроза, так как Геринг, несомненно, занимался строительством самых смертоносных военно-воздушных сил в Европе. DNB заставили отметить сегодня, что замечания Линдберга «произвели сильное впечатление», но я сомневаюсь в формулировке. «Вызвали раздражение» – вот более точные слова.

Во второй половине дня компания «Люфтганза» пригласила нескольких корреспондентов на чаепитие в Темпельхоф, устроенное в честь Линдбергов. Их, видимо, не проинформировали о нашем присутствии из боязни, что они откажутся, причиной была их фобия по отношению к прессе. Я впервые увидел его после 1927 года, когда освещал его прилет в Ле-Бурже. Был удивлен, как мало он изменился, хотя он показался мне более уверенным. Позже мы отправились на воздушную прогулку на самом большом немецком самолете «Фельдмаршал фон Гинденбург». Где-то над Ванзее Линдберг взял управление на себя и сделал несколько очень опасных, учитывая размер самолета, виражей и других маневров, которые привели в ужас всех пассажиров. Дело в том, что Линдбергу понравилась машина и все, что показали ему немцы. Он не выразил энтузиазма по поводу встречи с иностранными журналистами, у которых была порочная страстишка освещать визиты в Третий рейх так, как они это видят, и мы не настаивали на интервью.

Берлин, 27 июля

Кажется, испанское правительство одерживает верх. Оно подавило мятеж в Мадриде и Барселоне, в двух самых больших городах Испании. Но дело гораздо серьезнее, чем казалось неделю назад. Фашисты выступают против испанского правительства, и их партийные круги начинают вести переговоры об оказании помощи мятежникам. Трагическая страна! И как раз в тот момент, когда, казалось, есть надежда на республику. А здесь все интересы сосредоточились на Олимпийских играх, которые открываются на следующей неделе. Нацисты из кожи вон лезут, чтобы произвести благоприятное впечатление на иностранных гостей. Они построили потрясающий спортивный комплекс со стадионом на сто тысяч мест, плавательный бассейн на десять тысяч зрителей и так далее. Здесь находится Галлико, и был приятный обед с ним и Элеонорой Холм Джерретт, феноменальной американской пловчихой, очень красивой, которую, кажется, выгоняют из команды за излишнее пристрастие к шампанскому на борту парохода по дороге сюда.

Берлин, 16 августа

Сегодня Олимпийские игры наконец закончились. Я просто помешался на атлетических дорожках и площадках, плавании, гребле и баскетболе, но для нас эти игры головная боль. Гитлер, Геринг и прочие прибыли днем на церемонию закрытия, которая продолжалась дотемна. Нам с Гассом пришлось проявить ловкость, чтобы провести контрабандой супругу Уильяма Рэндолфа Херста, ее подругу и Адольфа Менжу с женой, которые приехали только прошлой ночью, когда все билеты уже были распроданы. Менжу мы в потасовке потеряли, но через несколько минут он появился. Нам пришлось запихнуть их в уже набитую кабину для прессы, но потом удалось уговорить эсэсовских охранников разрешить им сесть на места, зарезервированные для дипломатов. Оттуда они прекрасно могли видеть Гитлера. Потом их, кажется, трясло от всего перенесенного.

Боюсь, что нацисты преуспели в своих пропагандистских трюках. Во-первых, они провели игры с невиданным до той поры размахом, и это впечатлило спортсменов. Во-вторых, они показали весьма приятный фасад для широкого зрителя и особенно для бизнесменов. Года два назад нас с Ральфом Барнесом попросили встретить кого-то из американцев. Они прямо сказали, что были приятно удивлены нацистской «организованностью». Рассказывали, как беседовали с Герингом и что он заявил им, будто мы, американские журналисты, несправедливы к нацистам.

«Он не говорил вам о закрытии нацистами, скажем, церквей?» – спросил я.

«Говорил, – ответил один из них, – и заверил нас, что неправда то, что пишут «ваши парни» о преследовании в Германии религии».

После чего мы с Ральфом чуть не взорвались от возмущения. Но не думаю, что мы их убедили.

Берлин, 25 августа

Теперь пресса совершенно открыто нападает на испанское правительство. И я узнал из независимого источника, что первые немецкие самолеты переданы в распоряжение мятежников. Тот же источник говорит, что итальянцы тоже делают ставку на самолеты. Мне кажется, если бы французы проявили немного здравого смысла, то смогли бы направить туда несколько частей, под видом добровольцев, и немного оружия и подавили бы мятеж в Мадриде. Но кажется, Блюм, хотя он и социалист, проводит политику невмешательства, страшась ответных действий Германии и Италии.

Берлин, 4 сентября

Отправляюсь в Нюрнберг освещать партийный съезд, который начинается на следующей неделе. После олимпийских толп не знаю, как его переживу.

Берлин, сентябрь (без даты)

Завтракал с Томом Вулфом. Марта Додд предложила нам встретиться, так как я часто выражал симпатию к его работе. Мы нашли тихий уголок у Хабеля. Громадный физически, бурлящий энергией, он продемонстрировал аппетит Гаргантюа, заказав второй раз горячее блюдо из мяса и овощей и более чем достаточно (по крайней мере, для меня) бутылок пфальцского вина. Я в него сразу же влюбился, и у нас был долгий хороший разговор – об американской литературе и о том, почему в пору расцвета своих жизненных сил большинство американских писателей (Льюис, Драйзер, Андерсон, например) либо перестали писать, либо пишут что-то более слабое по сравнению с их лучшими книгами. И это в то время, когда европейцы создают свои величайшие романы и пьесы. Я не раз размышлял на эту тему и однажды обсуждал ее с Льюисом в Вене. Вулф в какой-то степени осознает, что политика его не интересует так, как интересует большинство писателей и как должна интересовать (в этом мы с ним согласны) всех в такое время. Он признал этот недостаток, но сказал, что находится в процессе учения. «Я поддерживаю переизбрание Рузвельта», – сказал он. Любопытная вещь: Вулф великолепно переводит на немецкий, и я считаю, что роман «Взгляни на дом свой, Ангел» имел здесь большой успех. Мы расстались, договорившись встретиться в Нью-Йорке. Он очень искренний человек и подает больше надежд (если сможет раскрыться), чем кто-либо из молодых романистов.

Берлин, 9 сентября

Гитлер объявил в Нюрнберге четырехлетний план превращения Германии в страну, самодостаточную в сырьевом отношении. За его выполнение отвечает Геринг. Ясно, что это военный план, но немцы это, конечно, отрицают. На съезде партии основное внимание было сконцентрировано на атаках на большевизм и Советы. Ходят разговоры о разрыве дипломатических отношений.

Лондон, октябрь

Приятная неделя, встречался со старыми друзьями, разорился на два новых костюма на Сейвил-роу и, что самое приятное, пять дней провел в Солкомбе в Девоншире со сквайром Галлико, который приобрел там поместье. У нас была фантастическая рыбалка (первый опыт Тэсс, и она поймала больше меня и Пола), великолепные прогулки вдоль продуваемого ветром клифа и много хороших бесед. Задуманная Полом авантюра пока идет успешно. Он написал и продал три коротких рассказа и получил приличный гонорар за право экранизации одного из них. Забавно: он ужасно боится своего дворецкого, который выглядит так, как будто только что сошел со сцены, и он полностью держит в руках все поместье.

Завтра возвращаемся в Берлин. Запомнились визиты к Ньюэллу Роджерсу, к Штраусам, Дженни Ли, она настоящая шотландка, очень красивая, очень остроумная, и ей обязательно надо вернуться в парламент, откуда ее вынудили уйти в результате последних выборов. Ее муж, Эньюрин Бивен – член парламента от уэльского шахтерского района, сам бывший шахтер, с проницательным умом, немного озорным – отличный парень. Сегодня днем пили чай с Биллом Стоунмэном, который только что сменил здесь Джона Гюнтера на посту корреспондента чикагской «Daily News», и Мэй Лиз (его женой). Билл был ужасно взвинчен, нервный, как старая курица, – настолько, что в минуту раздражения я сказал: «Билл, почему ты не расскажешь в чем дело? Может, тебе легче будет». Тогда он достал из кармана телеграмму и бросил ее мне. Это было сообщение из десяти строк в сегодняшний дневной выпуск его газеты. Я пробежал его глазами. В нем говорилось: «Миссис И.А. Симпсон подала на развод с мистером И.А. Симпсоном в суд присяжных графства Ипсвич. Дело будет слушаться…» Далее в двух словах, когда будет слушаться дело. И все.

Это грандиозная сенсация, и ее стоит разнести до небес. Очевидно, сам король намеревается жениться теперь на этой женщине и сделать ее королевой.

Берлин, 18 ноября

На Вильгельмштрассе сегодня объявили, что Германия (вместе с Италией) признала Франко. Генерал Фаупель, который хорошо поработал на Германию в Южной Америке и Испании, назначен послом Гитлера в Саламанке. Видимо, это решение приурочено к сегодняшнему дню, чтобы компенсировать провалившуюся попытку Франко взять Мадрид в тот момент, когда ему казалось, что город уже в его власти. Мне говорили, что первоначально признание должно было совпасть со вступлением Франко в Мадрид, которого немцы ожидали десять дней назад. Додд рассказал мне, что наше консульство в Гамбурге сообщило об отплытии на этой неделе трех германских кораблей с оружием для Испании. Тем временем в Лондоне продолжается комедия «невмешательства». За последние два года политика Лондона и Парижа меня полностью разочаровала; они будто не видят собственных жизненных интересов. Они не сделали ничего ни 16 марта 1935 года, ни 7 марта этого года и сейчас ничего не предпринимают по отношению к Испании. У меня что, искаженный взгляд на вещи после двух лет, проведенных в этой истеричной нацистской стране? Но разве абсурдно сделать вывод, что Блюма и Болдуина заботят только сугубо личные соображения?

Берлин, 25 ноября

Сегодня нас собрали в министерстве пропаганды для важного сообщения. Нам было интересно, что затеял Гитлер, но оказалось, что просто подписан антикоминтерновский договор между Германией и Японией. Риббентроп, подписавший документ от имени Германии, четверть часа с напыщенным видом разглагольствовал перед нами о значении договора, если таковое вообще имеется. Он сказал, что, помимо всего прочего, документ означает, что Германия и Япония объединились для защиты «западной цивилизации». Это было настолько ново, по крайней мере со стороны Японии, что в конце беседы один британский корреспондент спросил, правильно ли он его понял. Тогда Риббентроп, у которого отсутствует чувство юмора, не моргнув глазом повторил свое глупое заявление. Было ясно, что в это же самое время Германия и Япония подготовили тайное военное соглашение о совместных действиях против России в случае, если одна из этих стран окажется втянутой в войну с Советами.

Берлин, 25 декабря

Замечательный рождественский обед с Ральфом и Эстер Барнес и их детьми, к тому же настоящий американский, вплоть до пирога с изюмом и миндалем. Нам с Ральфом пришлось прервать его посередине, чтобы проверить слухи из Нью-Йорка о сенсационном сообщении, будто в Марокко высадилось большое количество германских войск для оказания помощи Франко. На Вильгельмштрассе никого не было, так как все официальные лица находились на каникулах за городом, поэтому мы не смогли получить ни подтверждения, ни опровержения. Хотя похоже на «утку».

Берлин, 8 апреля 1937 года

Уже апрель, и до сих пор от Гитлера ни одного сюрприза этой весной. Может быть, это год консолидации нацистов, строительства вооруженных сил, обеспечения победы Франко в Испании, укрепления отношений с Италией (поддержка дуче в Испании и Средиземноморье в обмен на свободу действий Германии в Австрии и на Балканах) и год, который даст немного отдыха нервам населения?

Берлин, 14 апреля

За четыреста марок купил у одного бывшего боксера, нуждавшегося в деньгах, парусную шлюпку. В ней есть кабина с двумя сиденьями, и мы с Тэсс можем проводить на ней уик-энды, если только когда-нибудь выдадутся свободные. Хотя мы совершенно не разбираемся в навигации, но с помощью наспех нацарапанных на обратной стороне конверта схем, показывавших, что делать при попутном, или встречном, или боковом ветре (их изобразил один из работающих в нашем офисе немцев), а также при очень большом везении нам удалось пройти десять миль до Ванзее, где Барнесы сняли на лето дом. Были некоторые трудности со швартовкой, потому что ветер дул в сторону берега и я не знал, как быть. Хозяин маленького эллинга завопил, что я могу повредить его причал, но бумажка в пять марок его успокоила.

Берлин, 20 апреля

День рождения Гитлера. Он все больше и больше походит на Цезаря. Сегодня всенародный праздник с отвратительным подхалимажем всех партийных проституток, делегациями с подарками из всех земель рейха и большим военным парадом. Рейхсвер показал немногое из того, что он имеет: тяжелую артиллерию, танки и великолепно обученных людей. Гитлер более двух часов простоял на высоком помосте перед зданием Высшей технической школы счастливый, как ребенок, играющий с оловянными солдатиками, отдавая честь каждому танку и каждому орудию. Военные атташе Франции, Великобритании и России, я слышал, были потрясены. Наш, наверное, тоже.

Берлин, 3 мая

Около полуночи мы с Гордоном Юнгом столкнулись в холле «Адлона» с лордом Лотианом. Вчера он неожиданно приехал сюда на совещание с нацистскими лидерами. Юнг спросил его, зачем он приехал. Тот ответил: «О, меня попросил Геринг». Он, пожалуй, один из самых умных представителей тори, принимаемых Гитлером, Герингом и Риббентропом. Нам хотелось спросить, с каких это пор он подчиняется Герингу, но воздержались.

Берлин, 7 мая

Сегодня около четырех утра Хиллмэн разбудил меня телефонным звонком из Лондона и сообщил, что цеппелин «Гинденбург» разбился у Лакехурста, есть жертвы. Я немедленно позвонил одному из проектировщиков дирижабля на Фридрихсхафен. Он отказался верить моим словам. Я позвонил в Лондон и дал им небольшое сообщение для поздних выпусков. Только мне удалось с большим трудом заснуть, как позвонила Клэр Траск из «Коламбия Бродкастинг Систем» и попросила сделать радиосообщение о реакции на катастрофу в Германии. Разбуженный в такую рань, я был в дурном настроении, сказал ей, что не смогу этого сделать, и предложил двух-трех других корреспондентов. Около десяти она позвонила снова и настаивала, чтобы я взялся за это. В конце концов я согласился, хотя никогда в жизни не выступал по радио.

Все утро думал о том, как сначала меня, а потом Тэсс приглашали в это путешествие на «Гинденбурге» и мы это предложение почти приняли. Им почему-то не удалось продать несколько мест на дирижабль, и примерно за десять дней до отлета представитель «Гинденбурга» по связям с прессой Редерей позвонил мне и предложил бесплатный полет до Нью-Йорка. Я не мог, так как офис держался на мне одном. На следующий день он позвонил и поинтересовался, не полетит ли Тэсс. По каким-то непонятным причинам, – а может, и не столь уж непонятным, во всяком случае, я не могу сказать, что у меня были какие-то предчувствия, – я даже не упомянул об этом Тэсс и на следующий день вежливо отказался от ее имени.

Записывая днем между сообщениями в Нью-Йорк мое радиовыступление, Клэр Траск отдавала его страницу за страницей в министерство авиации на цензуру. Меня удивило, что для радио была нацистская цензура, а для нас, газетных журналистов, нет, но мисс Траск пояснила, что это только в данный момент. Я приехал на студию за пятнадцать минут до назначенного срока, трясущийся, как старая курица. За пять минут до начала передачи прибыла мисс Траск со сценарием. Цензоры вырезали мои упоминания о возможном саботаже, хотя ранее я передал это в своем сообщении по телеграфу. Я так нервничал, когда начал говорить по радио, что мой голос прыгал то вверх, то вниз, а губы и горло пересохли, но после первой страницы испуг постепенно прошел. Боюсь, что диктор из меня никогда не выйдет, но я почувствовал облегчение, что не испытываю страха перед микрофоном, а ведь многие, я знаю, теряют перед ним дар речи.

Берлин, 10 мая

Закончил свой индийский роман, по крайней мере черновик. Большой груз с плеч.

Берлин, 30 мая

Ни разу не видел на Вильгельмштрассе такого негодования, как сегодня. Все чиновники, которых я встречал, кипели от злости. Вчера испанские республиканцы удачно бомбили малый линкор «Дойчланд» у Ибицы, уничтожив, по словам немцев, около двадцати офицеров и матросов и ранив восемьдесят. Один осведомитель рассказывает, что Гитлер в бешенстве орет весь день и хочет объявить войну Испании. Армия и флот пытаются его удержать.

Берлин, 31 мая

Похоже, я сам готов вопить от злости. Сегодня немцы сделали нечто символическое. Они обстреляли со своих военных кораблей испанский город Алмерия в отместку за бомбардировку «Дойчланда». Таким образом, Гитлер взял свой жалкий реванш, и погибло еще несколько испанских женщин и детей. На Вильгельмштрассе объявили также, что Германия прекращает патрулирование у берегов Испании и переговоры о невмешательстве. Около десяти утра доктор Ашман созвал нас в министерстве иностранных дел, чтобы сообщить эти новости. Он сильно лицемерил. Я тоже рвался задать вопросы, но некоторые из них задали Эндерис и Лохнер. Возможно, сегодняшняя акция положит конец фарсу с «невмешательством». Это трюк, с помощью которого Британия и Франция, по каким-то странным причинам, позволяют Гитлеру и Муссолини одерживать верх в Испании.

Берлин, 4 июня

Гельмут Гирш, еврейский юноша двадцати лет, который формально был американским гражданином, хотя никогда не был в Америке, казнен сегодня на рассвете. Посол Додд месяц боролся за то, чтобы спасти ему жизнь, но безрезультатно. Печальный случай, типичная трагедия этих дней. Он был обвинен наводящим на всех ужас «народным судом», судом инквизиции, введенным нацистами пару лет назад, в том, что намеревался убить Юлиуса Штрайхера, ярого антисемита из Нюрнберга. Что это был за суд, можно только догадываться, на нем не было ни американских, ни каких-либо других иностранных представителей. До этого я видел несколько судебных процессов, хотя большинство из них проходит при закрытых дверях, и знаю, что у человека практически нет никаких шансов, когда четыре из пяти судей – парни из нацистской партии (пятый судья обычный), которые делают то, чего от них ждут.

В действительности у нацистов было кое-что на несчастного Гирша. Его, студента Пражского университета, подстрекали на это дело то ли Отто Штрассер, то ли его последователи, то ли мнимые последователи в Праге. Среди «последователей» наверняка был агент гестапо, и Гирш с самого начала был обречен. Насколько я вспоминаю эту историю по разрозненным сведениям, Гирша снабдили чемоданом, наполненным бомбами, и револьвером и отправили в Германию убить кого-то. Наци заявляют, что Штрайхера. Сам Гирш, кажется, так и не признался – кого. Агент гестапо в Праге настучал людям Гиммлера, и Гирша с его чемоданом схватили, как только он вступил на землю Германии. Вполне возможно, как предполагает адвокат Гирша, что молодой человек просто доставлял оружие в Германию для кого-то, кто уже находился здесь и должен был выполнить задание, и что он даже не догадывался о содержимом своего багажа. Мы уже никогда этого не узнаем. Возможно, улики против него были просто сфабрикованы гестапо. Его арестовали, пытали и сегодня утром казнили. Утром я долго говорил с Доддом об этой истории. Он рассказал, что лично обращался к Гитлеру с просьбой смягчить приговор, и зачитал текст своего трогательного письма. Ответ Гитлера был резко отрицательным. Когда Додд попытался встретиться с Гитлером, чтобы получить разрешение самому выступить на суде, то получил категорический отказ.

Днем мне доставили от адвоката Гирша в Праге копию последнего письма этого молодого человека. Он написал его в камере смертников и адресовал сестре, к которой, видно, был сильно привязан. Никогда за всю свою жизнь я не читал более мужественных слов. Ему только что сообщили, что его последняя апелляция отвергнута и никакой надежды больше нет. «Теперь я умру, – пишет он. – Пожалуйста, не бойся. Я не чувствую страха. Я чувствую облегчение после страдания от полной неизвестности». Он описывает в общих чертах свою жизнь и находит в ней смысл, несмотря на все ее ошибки и краткую продолжительность – «меньше двадцати одного года». Признаюсь, я заплакал, еще не закончив чтение. Он был мужественнее и порядочнее своих убийц.