Прихожанин

Лежать на подстилке было не удобно. И так он мастился, и эдак. Тело ныло, все было неудобно. В маленькое окно под потолком, через решетку глядела яркая, большущая, как голова коровы, луна. Ночью ветер свежел и жара не была такой удушающей. Доносился соленый запах моря, да и слышно его было прекрасно, оно шумно и грузно дышало. Глубокий звук накатывающей волны сменялся выдохом, тяжелым и сдавленным, как ему казалось, море тосковало вместе с ним, не в силах выдохнуть всю печаль разом, делило ее на вдохи и выдохи ночных волн.

Он встал. Ноги немного дрожали. Сильно до хруста потянулся, прошёлся от одной мутной стены к другой, стараясь не наступить на раскиданные в неспокойных снах руки и ноги сокамерников, и снова лёг. Храп стоял разноголосый, кто-то постанывал во сне. Чернокожий высохший мужичок, спавший неподалёку, свернувшись в чёрное пятно на полу, говорил что-то во сне быстро-быстро и всхлипывал. Где то, за окном, громко всхрапнула лошадь. Чёрный перевернулся и замолчал. Хрисан снова поднялся с настила, и осторожно прошёл под окно. Приноровился, и прыгнув, схватившись ручищами за прутья решетки, потянулся к окну. Он прижался лицом к железу и дышал, глубоко-глубоко, жадно втягивая ночную свежесть.

Внизу белыми стенами тянулась узкая улица, спускающаяся не ровными поворотами, в порт. Даже отсюда было видно мерно качающиеся мачты, поскрипывающие от качки. В городе, тут и там, тянулись вверх минареты. Море лежало чёрным ковром, украшение серебряным сияньем луны. Звезды были крупные, как глаза, но смотрели они на Хирсана, и на спящий город, равнодушно. Крики разгружающих ночной корабль рабочих отражались от белых стен приглушенным эхом, и растворялись в ночной тишине. Вдруг, совсем рядом, вспорхнула, напуганная чем-то, птица. Хрисан вздрогнул и разжав руки мягко спрыгнул на пол.

Он ещё походил от стены к стене, и все-таки лёг. Ох, не спалось ему под взглядом этих огромных звёзд и коровьей луны.

Не спалось.

Нет -говорил он себе-гнать их надо, мысли эти. Если хочешь завтрашний день пережить, перетерпеть, то не думай.

Но когда снова становилось невмочь, в такие вот лунные ночи, он распахивал эту, единственно доступную ему дверь воспоминаний во всю ширь. Он смаковал каждую мелочь, боясь упустить хоть что-то из знакомых запахов, шорохов, мельчайших деталей обстановки дома, скрипа половиц. И вот по его лицу уже пробегает лёгкий ветерок, и дернулись ветви вишен во дворе дома. Мягкий луч заходящего солнца бликовал от начищенной сбруи. И жена… Ее он вспоминал особенно бережно, словно открывал сундук с драгоценностями. Вот её каштановый локон, вот мягкая белая рука…

Но сейчас ему надо было уснуть. Уснуть, что бы завтра снова работать весь день в порту. Работать да между делом все высматривать и примечать. Да и работать надо хорошо, чтобы не быть битым, да чтоб не покалечили, и получить еду к концу дня. Крепкое здоровье-это его единственный ключ на пути к свободе… Телу нужна пища и сон. А душе… Душа пусть помолиться пока.

Хрисан и представить себе не мог, как умеет он заглушить этот дикий истосковавшийся вой, который так рвался изнутри. Каким тяжёлым камнем умеет он придавить эту распахнутую пасть.

Наконец и отдалённые голоса в порту стихли. Люди в комнате спали не спокойно, шумно. Ворочались.

Уж небось, и заря скоро, думал он. Чуть рассвет забрезжит и уже не до сна будет. Взвоет голос их, вроде как со всех сторон, во всем городе голосит. И как заливаются, что ты! Хоть уши затыкай. А, гляди ж, тоже к богу просят, и молятся ему, басурмане. А потом так и днем голосят. Покрывала себе под ноги стелят, а кто и так- на земле. Кланяются, руки складывают- молятся.

Но днем не шибко слышно- в порту бочки громыхают, да много люда разного, говорят что то, да я не разберу.

А нашу веру Христову, видать не любят… Раз, один с пирса то чертыхнулся в воду, и прям промеж кораблей, а волной корабль шатнуло, его, беднягу и задавило. Так я креститься, было, стал. А наш то, палкой мне по руке тогда здорово шибанул. И кричал как, гневно. Ну думаю, паскуда ты. Я б тебя один на один, дурь бы тебе из башки вышиб. Но смолчал я тогда. Смолчал…

Хрисан вздохнул шумно, повернулся на другой бок и стал ждать сна. Но сон не шёл.

А голос он её вдруг услышал. Да так явно, будто рядом она. Нет, уж про неё и вовсе думать нельзя, сердце становится мягкое, как кисель. В горле ком.

Тогда Хрисан пошёл своей обычной дорогой, в конце которой он точно засыпал. Представлял он, будто идёт

он по широкой улице своей станицы, вдоль стояли вишни, яблони да черешни, и все в цвету. А цветы эти светились будто в ночных сумерках, и самый лёгкий ветерок их колыхал. Тихо над деревней, ночь ещё. Кошка ему будто под ноги кинулась, да отскочила под забор. Птица над ним ночная пролетела, близко, чуть крылом не задела. А он все шёл себе лёгкой походкой, чувствуя всем телом свою молодость, силу, а главное-свободу.

И вот он уже выходил на пригорок, вдоль лимана. Вода ровная, как тёмное стекло, в ней звезды отражаются и все небо, что есть на этом свете, отражается в водах лимана. А вот и церковь наша. Купола новые, голубые. Но ночью они, как и вода, тёмные. Всей деревней купола те ставили. На кресте вышнем звезды прикорнули. Хрисан ближе подходит. Вот уж и ограда при церкви. Он крестится и кланяются до земли. Но тихо, нет никого.

Проходит Хрисан дальше, и у крыльца снова креститься. А как заходит половицы под ним поскрипывают, свежим деревом внутри пахнет, и ладаном.

В лавке церковной нет никого- ночь поздняя. В окна заглядываю удивлённый звезды. Они мерцают, радуются. Одна примостилась прямо на кресте и тихонько светит. Хрисан проходит в залу, там на иконах лики святые смотрят на него, и тоже радуются. Вот он, Хрисан, в родной стороне! Есть иконы поменьше, есть огромные. Но полу ковры, хоть и вытоптаны, а чистые. Ковры эти шаги его глушат, идёт он тихо, еле слышно. Хрисан всем святым ликам кланяется, всех признает: вот Николай-чудотворца, вот Илья, вот Серафима пречистая. Всем он кланяется, пред каждой иконой креститься. А как до главной доходит, тут уж сердце его не выдерживает- падает Хрисан на колени и слезы льются. Об одном он каждую ночь просит, когда мечется на своей подстилке, не в силах уснуть и вспоминая дом. Покажи, говорит, Господи, как мне домой вернуться. Может вырастут у меня крылья по твоему веленью и перелечу я это глубокое море, и прямо к дому. Может ветер меня подхватит, Господи, зимний буран, и донесет до родных ворот. Ох, Господи, дай мне сил ждать этого ветра и вернуться к ней живым. Дай же мне сил, Господи! На исходе они у меня, думал, в воду кинуться. Да не кинусь… Или домой вернусь, или убьют.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.