Что такое бог?

Современный мир был лабиринтом из стекла и бетона, идеальным укрытием для тех, кто жил в тени. Мирела ступала по его улицам, чувствуя себя комфортно под покровом ночи, в этом шумном и равнодушном к древним мифам мире. Люди вокруг неё верили в вампиров, которых им показывали в кино: бледных аристократов в бархате, что превращались в летучих мышей и спали в гробах, боясь распятий. Наивные выдумки. Кресты были не опаснее, чем распятия в деревенской церкви 1732 года. Чеснок? Обычный сильный запах, раздражающий чувствительное обоняние. Сон в гробу? Глупость.

Единственная реальная угроза исходила от солнца. Мутаген, что держал её тело в состоянии вечной, холодной молодости, распадался при контакте с ультрафиолетом. Вот почему рассвет всегда был для детей ночи сигналом к отступлению в тень. Большие города манили их своим гулом, но жизнь там была тяжела. Люди не знали, что родоначальники их страхов чудовищно чувствительны к ультразвуку. Мегаполис – это какофония невидимых звуков, ад для тонкого слуха вампира. Поэтому девушка часто держалась окраин, парков, тихих пригородов – там, где гул города стихал, а ночь по-настоящему становилась тёмной.

Мирела была красива той хищной, мрачной красотой, что притягивала мужчин, словно мотыльков к огню. Она редко охотилась на женщин, не нападала в тёмных подворотнях. Она была изощрённым хищником, выбирающим лёгкую добычу – одиноких мужчин. Её охота была искусством обольщения. Под предлогом потерянного пути, сломанной машины или просто ночного кутежа она оказывалась с жертвой наедине, где-то за пределами чужих глаз. Мужчины вели себя предсказуемо – пленялись её взглядом, её улыбкой, её обещанием незабываемой ночи. А дальше в ход шло древнее оружие. Стоило ей склониться к шее жертвы, как из её дёсен выдвигались острые клыки. Не две пары, как в дешёвых романах, а в два ряда. Передние, чуть длиннее, нужны были для прокола плоти. А вот за ними, тонкие и острые, как иглы змей, выделяли паралитический токсин. Этот яд был ключом к её «гуманной» охоте.

Он расслаблял мышцы, не давая крови брызнуть фонтаном, вводил жертву в состояние наркотического транса, заставляя чувствовать эйфорию, а не боль. Девушка пила ровно столько, сколько нужно было ей для поддержания своей вампирской сути, а затем оставляла обессиленную, но живую жертву, не оставляя ни следа. После такой ночи они просыпались смутно помнящими о красивой незнакомке, но неспособными вспомнить, что именно между ними произошло. Так Мирела выживала в двадцать первом веке. Вампиризм был для неё не культом, а образом жизни, вечным балансированием между голодом и необходимостью оставаться незамеченной в мире, который давно перестал верить в монстров.

Мирела сидела на самом краю парапета семидесятиэтажной башни, свесив ноги в бездну, заполненную гулом и неоновым маревом современного мегаполиса. Ветер на такой высоте был резким, он трепал её тёмные волосы и тонкую ткань дорогого платья, украденного из гардероба последней «хозяйки» квартиры, в которой девушка сейчас обосновалась. Она не боялась упасть. Её тело, застывшее в вечной, обманчивой юности, обладало грацией хищника, который всегда приземляется на лапы. Мирела медленно обвела взглядом горизонт, где электрический свет города безжалостно пожирал естественную тьму неба.

– Раньше здесь были леса, – прошептала она, и её голос утонул в шуме вентиляционных систем здания.

Она лениво, почти кошачьим движением, потянулась, расправляя плечи, но взгляд её оставался тяжёлым и сосредоточенным. Пальцы Мирелы машинально перебирали бусины на тонком браслете – трофее, ценность которого была лишь в воспоминании о том, как легко он соскользнул с запястья «новой подруги». Её мысли невольно обратились к тем, кого она стала встречать всё меньше. Мирела подалась вперёд, вглядываясь в копошащиеся внизу машины, похожие на светящихся жуков. Где теперь те, о ком шептались в тавернах пятьсот лет назад? Где гордые лесные девы или те, кто менял шкуру под луной?

Она резко обернулась на шорох за спиной, но это был лишь мусор, гонимый ветром. Мирела разочарованно выдохнула. Одиночество среди миллионов людей казалось ей более пугающим, чем любой древний враг. Она знала о многих существах лишь из страниц книг, которые любила читать, когда была моложе. Теперь она задавалась вопросом: существовали ли они вообще? Или человеческая фантазия просто пыталась населить темноту хоть кем-то, кроме таких, как она?

«Может, они были умнее, – подумала она, прижимая ладонь к холодному бетону. – Просто ушли, оставив этот мир людям на растерзание. Или пали под их жадностью?».

Мирела стиснула зубы. Сама мысль о капитуляции перед временем была для неё невыносима. Она была изощрённой, осторожной, умело мимикрировала под любую эпоху, меняя корсеты на джинсы, а кареты на такси. Её жадность к жизни была почти осязаемой – она ощущалась, как постоянный зуд под кожей. Девушка не хотела становиться легендой, ведь все легенды, которые она знала были мертвы. Она не могла позволить человечеству забыть о себе, даже если для этого ей придётся вечно прятаться в их собственных домах, питаясь их теплом и уютом.

Мирела легко спрыгнула с парапета на крышу, её движения были бесшумны. Она поправила подол короткого платья и направилась к двери на технический этаж. Мир мог пустеть, магия могла выветриваться, как запах старых духов, но Мирела не собиралась стираться с лица этой земли. Она хотела жить, даже если рисковала остаться единственным «мифом», бродящим по этим бетонным джунглям.

Дорога вилась серой лентой в свете фар. Мирела любила вождение: это давало ей иллюзию контроля над временем и пространством. Днём она пряталась в придорожных мотелях, задёргивая плотные шторы и замирая в чутком сне, а ночью снова выходила на охоту за километрами. Её жадность к жизни требовала новых декораций, новых запахов, новых доказательств того, что мир всё ещё огромен.

Когда она въехала в деревушку, притаившуюся меж густых лесов, воздух изменился. Он стал густым, пахнущим старой шерстью, лесной прелью и дикой, необузданной силой. Зверь… Мирела невольно выпрямилась за рулём. Она очень хорошо знала это присутствие. Зверолюди прятались под человеческой личиной, но запах их и силу ауры, она не могла спутать с человеческой. Важно было оставаться вежливой, потому она сразу направилась к дому хозяина этих земель.

Не успела она подойти к дому, как на встречу ей уже вышел невысокий старичок. Он смотрел на девушку настороженно, потому она мягко поприветствовала его и вежливо попросила у него разрешения остаться на день в этой деревне, заверив, что конфликта не ищет и охотиться на его территории не будет.

Пока она сидела в доме старика-оборотня, принимая из его узловатых рук чашку крепкого чая, её мысли работали быстрее, чем лился вежливый разговор. «Дети богов», – всплыло в её памяти старое определение из какой-то византийской рукописи. Она смотрела на кряхтящего старика и пыталась разглядеть в нём искру божественного. Смешно. Если они и были детьми богов, то боги давно бросили своих бастардов на произвол судьбы.

Мирела знала, что история человечества задыхалась от легенд о существах с человеческими телами и звериными повадками. Минотавры, кицунэ, вервольфы – каждый этнос рисовал свою картину, пытаясь объяснить пугающую силу этих созданий. Кто-то говорил о союзе небожителей с земными женщинами, кто-то – о проклятии. Но верить нельзя было ничему, ведь истина давно истлела под слоями метафор. Единственное, что Мирела знала наверняка – это их стратегию выживания. В отличие от вампиров, запертых в своих мёртвых телах, зверолюди обладали пугающим даром адаптации. Они могли смешиваться с людьми, рожать детей, прятать свои гены в человеческой крови, как иголку в стоге сена. Их «дикость» просто засыпала на поколение или два, чтобы потом внезапно проснуться в каком-нибудь офисном клерке яростным блеском глаз.

«Они растворяются в них, чтобы не исчезнуть совсем, – размышляла она, глядя, как старик печально говорит о разъехавшейся семье. – Это их способ победить время. Раствориться, чтобы выжить». Ей, застывшей в одном моменте вечности, этот путь был заказан. Она была монолитом, они – рекой.

Когда солнце спряталось за верхушками сосен, Мирела вежливо откланялась. Старик проводил её долгим, понимающим взглядом. Она сдержала слово: ни одна капля крови не упала на его землю. Её «охота» подождёт до следующего города. Сев в машину, она почувствовала странную смесь зависти и облегчения. Его род уходил в человеческую массу, теряя чистоту, но сохраняя жизнь. Она же оставалась собой – неизменной, изощрённой и бесконечно одинокой. Двигатель тихо заурчал, и Мирела покинула деревню. Впереди была новая дорога, и её жажда жизни, подогретая встречей с другим осколком древнего мира, гнала её вперёд. Она не станет растворяться, а продолжит возвышаться над этим миром, даже если станет последней тенью на его стене.

***

Дороги, автозаправки и неоновые вывески остались позади, превращаясь в размытое воспоминание. Мирела заглушила мотор на обочине забытого шоссе. Её не пугала темнота леса – она сама была её частью. Но сейчас лес дышал иначе. Она шла по влажному мху, чувствуя, как кожа покалывает от магического ветра. Это не было обычным движением воздушных масс; это было истончение самой ткани реальности, вихрь энергии, возникающий там, где два мира тёрлись друг о друга, словно тектонические плиты.

Мирела знала изнанку реальности не по слухам. Она не раз посещала обитель Дракулы, когда жажда тишины или необходимость скрыться от слишком ретивых охотников становились невыносимыми. Она очень хорошо помнила те мрачные, давящие своды, бесконечные анфилады залов, пахнущих сырым камнем и запёкшейся кровью, где каждый шорох казался эхом старых интриг – тот застывший в безвременье мир, который прародитель оставил на растерзание своим детям. Однако, девушка избегала оставаться в нём надолго. Там она была бы лишь одной из многих в бесконечной, томимой скукой свите Великого, частью иерархии, где сила решала всё. А Мирела, не будучи самой могущественной, предпочла быть изощрённой хозяйкой собственной судьбы среди людей, чем тенью в чужом замке. Она знала, как открыть те двери, но сейчас магический ветер тянул её в совершенно иную сторону.

Этот магический вихрь, встреченный в лесу, был иным. В нём не было той тяжёлой, властной ауры Дракулы, которую она узнала бы из тысячи. Её охватил азарт, граничащий с безумием. Девушка замерла перед дрожащим маревом воздуха. Её тонкие пальцы коснулись невидимой преграды, и по коже пробежала волна колючего холода. Она знала: войти в чужие божественные владения без приглашения – это не просто риск, это наглость, граничащая с самоубийством. В такие дыры порой проваливались и люди – те, кого позже называли «блаженными» или бесследно исчезнувшими. У каждого бога были свои правила для таких незваных гостей: кто-то милостиво возвращал их назад, кто-то делал вечными слугами, а кто-то… кто-то просто стирал их существование. Но Мирела не была человеком. Она была хищником, жадным до крупиц былого величия этого мира. Риск исчезнуть был велик, но соблазн увидеть то, что скрыто от глаз простых смертных, оказался сильнее инстинкта самосохранения. Если она встретит хозяина этого места, она просто будет изощрённой, как и всегда, – найдёт способ договориться.

Воздух впереди начал вибрировать, свет луны преломился, создавая иллюзию текучего зеркала. Мирела сделала шаг вперёд. Пространство вокруг неё вывернулось, звуки земного леса – стрекот сверчков, шелест листвы, далёкий гул трассы – мгновенно оборвались. На секунду её охватило чувство абсолютной пустоты, а затем мир вспыхнул иными красками. Девушка ожидала увидеть очередные руины или мрачные скалы, но то, что открылось её взору, заставило её сердце (если бы оно всё ещё могло биться, как и прежде) пропустить удар. Она стояла в пространстве, которое не подчинялось законам земной географии. Здесь небо имело оттенок глубокого индиго, а звёзды казались настолько крупными, что их можно было коснуться рукой. Она оказалась в чужих божественных владениях. Без приглашения, ведомая лишь своим неуёмным любопытством и жаждой почувствовать себя причастной к чему-то большему, чем простое выживание в тенях человеческих городов.

Мирела стояла, заворожённая, не в силах сразу осознать масштаб открывшегося величия. Прямо перед ней с оглушительным рёвом обрушивался колоссальный водопад, чьи брызги в свете огромных лун казались рассыпанными алмазами. Если мир Дракулы был пропитан запахом железа, вина и душной роскоши заброшенных склепов, то здесь всё дышало первозданной чистотой. Воздух не давил – он пьянил. В обители своего прародителя она всегда чувствовала себя в клетке, пусть и золотой, а здесь пространство казалось бесконечным. Мирель поправила воротник куртки и рукава, приняв свой самый учтивый и беззащитный вид. Если хозяин этого места смотрит на неё, он должен был увидеть не голодного монстра, а заблудившуюся странницу, ослеплённую красотой его мира. «Меня ещё не выгнали, значит, я могу пройти дальше», – пронеслось в голове. Логика странницы между мирами подсказывала: она у Главного Входа.

Пройдя сквозь водяную завесу, Мирела оказалась в тёмном тоннеле, который сразу вывел её к диковинному лесу. «Интересно, какой он, местный бог?» – размышляла она, идя вперёд, пока не замерла, увидев огромное зеркальное озеро. В самом его центре, подобно драгоценному камню в оправе, возвышался замок. Он не был похож на острые, как клыки, шпили владений Дракулы. Его архитектура была лёгкой, почти воздушной, торжественной и пугающе прекрасной. Но восторг девушки мгновенно сменился ледяным ужасом. Вспышка! Свет, отразившийся от золочёной крыши замка, ударил ей в глаза. Мирела резко обернулась. Там, над её головой, за водопадом, небо начало стремительно светлеть.

«Бежать!» – промелькнуло в голове. Животный страх перед солнцем, дремавший веками, пробудился с неистовой силой. Она не знала правил этого места: защитит ли её листва этого небольшого леса? Пропустит ли пещера губительные лучи? Рисковать было нельзя. Единственным шансом было само божество и его замок.

Мирела сорвалась с места, превратившись в стремительную тень. Стоило ей коснуться камня моста, как путь преградили две гигантские обезьяны в доспехах, сжимавшие тяжёлое оружие. Их глаза горели нечеловеческим разумом.

– Простите! Но я правда не могу сейчас остановиться! – крикнула она, почти не разбирая слов.

Она двигалась на грани своих возможностей. Ловко, словно дым, она ныряла под перила моста, проскальзывала между ногами стражей, изгибаясь в невероятных прыжках. Сзади она кожей чувствовала приближающихся грозных защитников этой обители, но волновало её только солнце, что опускало свои лучи к горизонту, выжигая всё на своём пути. Видя перед собой открытые балконы второго этажа, Мирела совершила отчаянный прыжок. В последний миг, когда она уже залетела внутрь; солнечный луч, словно раскалённый хлыст, мазнул её по голове.

Вскрикнув от боли, она влетела в роскошную залу. По инерции девушка зацепилась за внутренние балюстрады, но пальцы соскользнули. Мирела кубарем скатилась вниз, упав на холодный мрамор первого этажа.

Боль была ослепляющей. Линия её шеи, волос и лица почернели. Она тяжело дышала, пытаясь подняться, но паника сковала её движения. Огромные двери были заперты, а высокие окна повсюду пропускали полосы безжалостного золотого света. Она оказалась в ловушке. В самом сердце владений неизвестного бога, раненая, беззащитная и зажатая между солнечными лучами, которые медленно ползли по полу, сжимая её в тиски. Мирела прижалась к огромных вратам, чувствуя, как горит обожжённая кожа. Каждый вдох давался с трудом, а воротник куртки, ставший единственным щитом для остального тела, пах палёной тканью. Она судорожно озиралась, ища хоть какой-то тёмный угол в этом проклятом сияющем великолепии, но замок, казалось, состоял из одного лишь света и пространства.

Красная вспышка, похожая на сгусток густого кровавого тумана, ослепила её на мгновение. Когда зрение вернулось, перед ней уже стоял Он. Его присутствие было физически невыносимым. Красные, как запёкшаяся кровь, волосы и золотые глаза, в которых застыло вековое высокомерие и ярость. Это была аура существа, чьей воле подчинялся этот мир, и эта воля сейчас буквально вдавливала Мирелу в мраморный пол. Она не была для него гостьей или врагом – она была сором, дерзким насекомым, осквернившим его покой. Не дав ей опомниться, бог схватил её за горло. Рывок – и Мирела оказалась опрокинута на длинный стол, уставленный золотой посудой и экзотическими фруктами. Грохот падающего металла и хруст сочных плодов слились в один шум, но она слышала только хрип в собственном горле.

– Помогите… Пожалуйста… – выдавила она, вцепляясь в его железную руку, но его пальцы сжимались всё крепче, не давая воздуху наполнить лёгкие. Он молчал, изучая её обгоревшее напуганное лицо с холодным любопытством садиста. Когда золотой луч солнца, ползущий по залу, наконец, коснулся края стола, мужчина не отстранил её. Напротив, он перехватил её кисть и с силой вытолкнул её ладонь прямо под столб света. Мирела закричала от боли. Слёзы, которые она не проливала веками, брызнули из глаз, стекая по обожжённым щекам. Она жадно тянулась к жизни, но сейчас эта самая жизнь выжигалась из неё без остатка.

И в тот момент, когда боль стала запредельной, мир вдруг погрузился в спасительный мрак. Тяжёлые ставни на всех окнах замка одновременно захлопнулись с громоподобным звуком, отсекая убийственный свет. Мужчина разжал пальцы. Мирела мешком рухнула на пол, содрогаясь в приступе кашля и прижимая изуродованную руку к груди. В наступившей тишине и темноте только её прерывистое, хриплое дыхание напоминало о том, что она всё ещё здесь. Она выжила, но цена этого спасения сейчас тлела на её теле, а перед ней всё ещё стояло божество, чей гнев был ничуть не милосерднее солнца.

Мирела, едва дыша от боли и ужаса, бросилась в ноги к мужчине прямо на холодный мраморный пол. Её тело дрожало, а голос срывался на хрип:

– Пожалуйста, простите меня… – молила она, не смея поднять глаз. – Я понимаю, что ворвалась в вашу обитель без спроса, совершила дерзость… но у меня просто не было выбора. Солнце бы убило меня!

Мужчина сверху вниз смотрел на изломанную фигуру вампирши. Его аура была настолько тяжёлой, что казалась осязаемой.

– А почему ты решила, что этого не сделаю я? – его голос прогремел под сводами зала, отразившись эхом от высоких стен.

– Н-не знаю… – честно выдавила девушка, вжавшись в пол.

Она сидела на коленях, пялясь в узоры камня, а в голове пульсировала только одна мысль: «Жить, я хочу жить». Боль на обожжённой коже смешивалась с предчувствием неминуемого приговора.

– Прошу… позвольте мне только переждать день, – поспешно оправдывалась она, боясь, что он снова выставит её под лучи. – Я уйду сразу же, как только…

Послышался тихий шорох ткани. Рука божества внезапно скользнула по её лицу, жёстко подцепив за подбородок и вздёрнув голову вверх. Мирела встретилась взглядом с его золотыми глазами – они прожигали душу насквозь, читая все её страхи и вековую жадность к существованию. Казалось, эта пауза длилась вечность. Наконец, он отпустил её, словно потеряв интерес, и, проходя мимо, коротко бросил:

– Иди за мной.

Он провёл её по широким, гулким коридорам на второй этаж. Замок казался пустым и бесконечным. Остановившись у первой же двери, он распахнул её.

– Отдохни здесь. Но как только солнце спрячется за горизонт, ты покинешь эти земли! – грозно приказал он, и, не оборачиваясь, зашагал прочь, оставив её в тишине.

Комната была заброшенной. Толстый слой пыли на мебели и тяжёлых шторах говорил о том, что гостей здесь не ждали десятилетиями, а может и веками. Но Миреле было всё равно. Как только она почувствовала себя в относительной безопасности, силы окончательно покинули её. Она рухнула на кровать прямо в одежде и мгновенно провалилась в тяжёлый, восстанавливающий сон.

Она проспала весь день, пока солнце совершало свой путь над этим странным миром, проснувшись к закату. Поднявшись, Мирела подошла к старому зеркалу и ладонью стёрла серую пыль с поверхности. В отражении она увидела свои обугленные раны: почерневшее местами лицо и болезненную корку на шее. Боль притупилась, но повреждения были серьёзными.

– Нужно сберечь силы, – подвела Мирела итог своему состоянию.

Она понимала, что сейчас её главная задача – незаметно и быстро уйти, выполнив приказ этого пугающего существа. Она поправила одежду и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты, готовая к долгому пути обратно. Как только сгустились сумерки, Мирела тихонько вышла из комнаты. Спустившись на первый этаж, она внимательно осмотрелась. Зал был погружён в полумрак, освещённый лишь слабым мерцанием звёзд из высоких окон. В центре, у стены, за широкой ширмой из резного дерева, стоял трон, а перед ним – несколько столов.

– Ого, как много, – удивилась она, заметив, что на столах лежали не только экзотические фрукты, но и, возможно, сотни мелких предметов: резные фигурки, браслеты, письма, украшения.

Это были подношения. В них люди вкладывали свои молитвы, и так они материализовывались здесь. Большое их количество означало, что и сейчас, несмотря на все её мысли о вымирающих созданиях, люди активно молились этому божеству. Вспомнив утренний беспорядок и своё унижение, Мирела, превозмогая боль в шее и руке, вновь встала на колени перед троном. Она поблагодарила божество за спасение и извинилась за предоставленные неудобства. Было немного неловко: она не знала ни имени бога, ни как ему правильно нужно молиться, поэтому делала это просто от чистого сердца, как могла. Однако в ответ прозвучала лишь гробовая тишина:

– Как пусто… – прошептала она.

С этими мыслями, чувствуя себя немного глупо, Мирела поднялась и покинула обитель. Мост, который она утром преодолела за считанные минуты в панике, сейчас казался бесконечным. Она шла медленно, аккуратно ступая по гладкому камню. «Нужно сберечь силы», – продолжала утешать себя девушка, поглаживая обожжённую руку. Она не знала, где именно в мире людей окажется, когда пересечёт завесу, поэтому сейчас нужно было распределять свои возможности грамотно. Когда мост, наконец, закончился, она вновь оглянулась на замок, теперь уже сияющий в свете двух лун.

– Где стража? – что-то не давало ей покоя. Ни обезьян в доспехах, ни единого звука.

Девушка прошла вперёд, к выходу в сомнениях: «Неужели я так ослабла, что даже не чувствую их присутствия?»

Её мысль прервало ощущение… Что-то приближалось к ней со стороны замка. Мирела, инстинктивно, реагируя как хищник, спряталась за массивной колонной у края моста, всматриваясь в темноту. То, что она увидела, заставило её вздрогнуть. Прямо на неё, набирая скорость, бежала девушка-зверь с божеством на спине. Её ноги от бедра и ниже напоминали мощные, полосатые конечности хищника, но спина и торс оставались человеческими.

«Что происходит? Почему эта девушка бежит с богом к выходу?» – страшные мысли закружились в голове Мирелы. Стоило беглянке миновать мост, как вампирша, доверившись своим инстинктам, сбила незнакомку с ног. Она бросилась к божеству, пытаясь понять, что происходит. Мужчина, казалось, был в сознании, его золотые глаза были приоткрыты, но он не двигался, словно был парализован или обессилен.

Драка вспыхнула мгновенно, превратившись в вихрь из ярости и теней. Мощные, покрытые густой полосатой шерстью ноги спружинили, и тигрица в один прыжок преодолела расстояние, разделявшее их. Мирела едва успела отпрянуть. Воздух со свистом разрезали острые, как бритвы, когти, оставив на её предплечье глубокие рваные борозды. Вампирша зашипела, но боль лишь разозлила её, заставив жадность к жизни превратиться в холодную боевую ярость.

Хищница двигалась хаотично и быстро: она то припадала к земле на человеческие руки, то совершала мощные выпады ногами, стараясь перебить вампирше кости. «Ты ещё кто такая?!» – взревела она, её голос перешёл в утробный рык, когда она снова бросилась в атаку. В этот раз Мирела не стала убегать. Она поднырнула под занесённую лапу, ощущая смрад дикого зверя, и, извернувшись всем телом, мёртвой хваткой впилась клыками в руку противницы. Кровь зверочеловека на вкус была горячей, густой и отдавала магией. Тигрица взвыла от неожиданности и резким рывком выдернула руку, едва не вырвав Миреле челюсть.

Они закружились в смертельном танце. Хищница наносила удары с перехватами, пытаясь достать горло вампирши, но Мирела, чьи движения были текучими и неестественно быстрыми, ускользала, словно дым. Пользуясь каждым моментом сближения, Мирела снова и снова наносила противнице точечные укусы. Её яд, созданный для того, чтобы подчинять и парализовывать жертву, наконец, начал действовать. С каждым новым глотком крови соперницы Мирела чувствовала, как в её собственное тело возвращается сила, в то время как движения тигрицы постепенно становились тяжёлыми и неточными.