Наследие

— Знаешь, чего я никогда не понимала? — вдруг спросила сестра совершенно спокойно, меняя тему и садясь напротив него за стол. — Как ты вообще решился на это в первый раз? Это был твой осознанный выбор, или ты сам даже не заметил, как стал заглушать душевную боль физической?

Она говорила прямо, без обиняков, глядя на его изрезанные, спрятанные в бинтах руки.

— Ну... — Сева вдруг криво, как-то дико усмехнулся, наконец подняв на неё глаза. — Мы же с тобой никогда не боялись давать сдачи. Помнишь? Нас с ранних лет не пугала ни кровь, ни самый сильный обидчик.

Размеренный, пугающе медленный голос брата заставил Миру внутренне вздрогнуть. В его интонации скользнуло что-то первобытное, нечеловеческое.

— Ты разбивала носы местным мальчикам, даже секунды не размышляя о последствиях, — тихим шёпотом вспоминал он, и его острый, лихорадочный взгляд впился в сестру. — И словами бросалась невероятно метко. Всегда знала, куда ударить и как, чтобы сделать больно.

Он снова упомянул её детские проклятия, которые всегда сбывались с пугающей точностью. Девушку мгновенно пробил сильный, леденящий озноб. Воспоминания, которые она так долго топила на дне сознания, с треском ударили по оголённым нервам. Было время, когда они тайком от взрослых даже читали старые, потрёпанные книжки про заговоры и магию, которые чудом находили в заброшенной части сельской библиотеки. И ведь тогда у них действительно получалось влиять на реальность вокруг себя.

— За всё в этом мире нужно платить, Сева, — отозвалась она, резко отводя взгляд в сторону, не выдерживая его тяжёлого взора. — Я в этом уже окончательно убедилась здесь, в городе. Силу, удачу, энергию — всё, что ты берёшь у этого мира в долг, обязательно нужно вернуть обратно. Иначе этот кредит будет расти с каждым днём, неумолимо приближая тот самый момент, когда ты просто не сможешь выплатить долг ничем... кроме собственной жизни.

Тяжёлая, гробовая пауза физически опустилась на плечи этих двоих, заставляя замолчать. Парень замер, перестав крутить чашку. Он внимательно, глубоко анализировал её слова, словно примеривая этот «кредит» к той чертовщине, что творилась сейчас в его голове.

— Так, значит, ты просто притворяешься, что ничего не замечаешь? — девушка никак не ожидала услышать эти слова от брата. Её пальцы, сжимающие тёплую кружку, на мгновение окоченели. — К тебе ведь тоже приходят тени, я прав?

Парень обессиленно откинулся на жёсткую спинку стула, громко, со свистом выдохнув скопившийся в лёгких воздух. На его лице отразилась смесь горького торжества и глубокого разочарования.

— Невероятное лицемерие — протянул он, покачав головой. — Но, впрочем, этого следовало ожидать. Ты ведь всегда была отличной врушкой, Мира.

— Я просто выбрала жизнь, — отрезала девушка, резко поднимая взгляд на брата.

Она сделала тяжёлую, осязаемую паузу, вглядываясь в саму глубину его зрачков, где, казалось, ворочалась тьма. Внутри неё всё кипело от несправедливости его обвинений. Она выгрызала каждый свой спокойный день в этом городе.

— Я выбрала учёбу, работу и будущее, Сева. И ты тоже сделал свой выбор. Ты выбрал плыть по течению и жалеть себя. Так что не надо перекладывать с больной головы на здоровую.

Парень вдруг громко, надрывно расхохотался. Этот смех, прозвучавший в сонной предрассветной тишине квартиры, был сухим и жутким. Он пугал своей искренностью.

— Нет, сестра, — брат наконец отсмеялся и тяжело, надломленно выдохнул, подавшись корпусом к столу. — Это судьба, и от неё не сбежишь, как ни старайся. Ты можешь сколько угодно натягивать свои дорогие костюмы, сдавать зачёты и притворяться нормальной городской девочкой, но ты никогда не избавишься от своей сути. Ты не исправишь то, какой родилась, и не перепишешь кровь в своих венах.

Он замолчал, и его взгляд стал пугающе осознанным, лишённым всякого следа безумия. Теперь в нём говорила древняя, родовая память, которую они оба носили как клеймо. Только если Мира изо всех сил заталкивала эти воспоминания в глухой ментальный подвал, Сева, напротив, неосознанно вытащил их на поверхность, хоть и трактовал по-своему, сквозь призму собственной боли и обиды.

— Раз ты знаешь про долг, — горько упрекнул сестру парень, — так почему ничего не делаешь?! Ты так сильно зациклилась на себе, на своей этой правильной городской жизни, что совсем ослепла? Или ты специально всё свалила на меня? Хочешь ты этого или нет, но ты рождена ведьмой, Мира! Ты обязана богам за кровь, которая течёт в твоих венах. Не говори мне, что ты даже не думала о том, что за несоблюдение их воли с тебя однажды не спросят? Считаешь справедливым то, что за твои ошибки и эгоизм теперь расплачиваюсь я?!

Девушка сидела не шелохнувшись, уставившись в одну точку на кухонном столе. Она даже не успевала толком рассуждать над тем, что именно говорит ей брат, и переваривать этот поток обвинений. Со стороны всё его поведение, эти лихорадочно блестящие глаза и пафосные речи о богах и крови казались абсолютным, чистейшим абсурдом. Клиническим бредом человека, чей разум окончательно размыли запрещённые вещества и шизотипическое расстройство.

— Дед был пьяницей, знаешь почему? — парень резко поднялся со своего места, едва не опрокинув хлипкий табурет. — Это было его расплатой! Его наказанием за игнорирование божественной воли. Он тоже пытался сбежать, тоже пытался закрыться от них, как ты!

— Стоп-стоп-стоп, — Мира резко подняла руки ладонями вверх, надрывно, тяжело дыша. Ей казалось, что стены кухни физически сжимаются, лишая её кислорода. — Ты это сейчас серьёзно? Дед? Наш дед?!

Девушка злобно, язвительно усмехнулась. Внутри неё со скрипом повернулся ржавый замок, освобождая наружу старую, ядовитую детскую обиду.

— Вот кто действительно был самым настоящим отбросом, — процедила она, качая головой и отказываясь верить в то, что слышала от брата. — Он был не только пьяницей, Сева. Ты просто не знал его таким, каким знала я. Это я жила с ним и бабушкой в одном доме, пока вы с родителями сидели на другом конце деревни. Он был тираном, эгоистом и самодуром. Сидел на шее у несчастной жены, почти никогда не работал, пропадал сутками или неделями не пойми где.

Она безжалостно описывала ему ту суровую, серую домашнюю жизнь, которую маленький Сева просто физически не мог видеть из своего укрытия, будучи ограждённым от этого кошмара заботой матери и отца.

— Пока ты благополучно лежал в своей больничке, укутанный в белые простыни, я лично, своими глазами наблюдала за тем, как этот великий «избранник» подыхает, — продолжала девушка, и её голос упал до леденящего шёпота. — За всю его долгую, никчёмную жизнь рак всё же сжалился над нами и избавил семью от этой неподъёмной ноши. Карма настигла его, Сева. Но не из-за какой-то там придуманной тобой божьей воли, а из-за бесконечных слёз родных людей, которые просто до смерти устали терпеть эту обузу!

— А что сделало его жизнь такой?! — не унимался брат, упрямо делая шаг к ней и буквально нависая над столом. Его зрачки расширились, отражая тусклый утренний свет. — Что выжгло его изнутри, Мира? Что заставляло его бежать из дома в глухую чащу?

— Мне плевать, — холодно отрезала девушка и резко отвела взгляд в сторону окна, давая понять, что разговор окончен. Тяжёлая, удушливая пауза свинцовым грузом опустилась на плечи этих двоих. Парень замер на месте, шумно дыша через нос, и принялся внимательно, лихорадочно анализировать её жёсткие слова, пока за окном медленно разгорался холодный городской рассвет.

— Ты злишься, — сделав глубокий, прерывистый вдох, начал Сева гораздо тише. Кажется, её гневная тирада немного сбила с него спесь. — Тебя можно понять. Но и ты меня пойми. После его смерти вся эта изнанка реальности упала на меня огромным снежным комом. Тени, которые всю жизнь преследовали его и загоняли в бутылку, теперь охотятся за мной. И единственный способ это исправить, единственный способ прекратить этот ад — научиться. Научиться с этим жить и управлять.

Парень порывисто, нарушая её личные границы, подался вперёд и крепко взял сестру за холодные руки.

— В лесу есть хижина, она осталась нам от деда, — его голос срывался, переходя на сухой шёпот, а пальцы лихорадочно, крупно тряслись, сжимая её ладони. — Просто поехали со мной. Пожалуйста, Мира. Один раз. Сама всё увидишь своими глазами. Эти существа они требуют от меня соблюдения божьего промысла, понимаешь? Но я не справляюсь один. Мне нужна ты. Ты всегда была талантливей, сильнее, умнее меня. Так чего тебе стоит? Просто поверь мне один раз, я тебя умоляю. Всего один.

Большие, глубоко запавшие глаза брата буквально блестели от животного, первобытного страха. Девушка смотрела на него в упор и чувствовала, как внутри всё сжимается от глухого тупика. Она не понимала, что ей делать. Как вернуть рассудок Севы в нормальное русло? Как заставить его пить таблетки? Для неё всё, что он сейчас говорил с таким отчаянным надрывом, было просто безумным бредом, опасной психопатической фиксацией на детских сказках. В этот самый момент из глубины квартиры, со стороны спальни, послышался резкий, дребезжащий звук будильника. Алина проснулась.

— Не вздумай при ней что-либо выкинуть, — Мира мгновенно выдернула свои руки из его хватки, бросила на брата строгий, предупреждающий взгляд и быстро направилась в ванную, чтобы успеть умыться ледяной водой и вернуть себе привычное самообладание.

Парень остался сидеть один в полумраке кухни. Он молча, механически допивал свой горький холодный чай, исподлобья наблюдая за тем, как девушки в суете собираются в университет. Его буквально физически тошнило от этого разговора с сестрой, от её приземлённой, жестокой версии произошедшего с их семьёй. Но ещё больше его тошнило от собственного абсолютного бессилия. Он понимал, что слова здесь больше не купят её доверие. Ему нужно было во что бы то ни стало, любыми путями привести Миру в эту лесную хижину. Только там она поймёт.

Через полчаса девушка буквально заставила Севу натянуть его вещи и обуться, и они с Алиной отправились на пары. Парень не ушёл на вокзал. Он упрямо шёл следом за ними по серым городским улицам, как безмолвная, серая тень, держась на расстоянии пяти шагов.

— Это просто жутко, — едва слышно отозвалась подруга шёпотом, пока они ждали зелёный сигнал светофора. Она периодически, с явной тревогой и опаской косилась назад на худощавую фигуру в капюшоне. — Почему он идёт за нами? Он вообще адекватный? Может, он под чем-то?

— Упёртый баран, потому что, — злобно огрызнулась Мира, сильнее кутаясь в свою ветровку от пронзительного утреннего ветра.

— Чего он вообще от тебя хочет? — осторожно спросила соседка, чувствуя, как между двоюродными родственниками так и летают невидимые искры.

— Чтобы съездила с ним в нашу деревню и помогла с кое-чем по наследству от деда, — неохотно, тщательно подбирая максимально безопасные слова, выдохнула та.

Следующие несколько часов превратились для Миры в изощрённую пытку. Пока они с Алиной сидели на парах в тёплой аудитории, парень неподвижно стоял на улице, в густой тени старых деревьев сквера. Он не уходил ни на минуту. Он стоял под мелким моросящим дождём, смиренно ожидая — вернее, молча, всем своим измождённым видом требуя, чтобы сестра наконец откликнулась на его беду и перестала трусливо бежать от своей сути.

— И впрямь упёртый, — тихо отозвалась блондинка, облокотившись на подоконник и с жалостью смотря на него в окно третьего этажа. Сева в своей бесформенной куртке казался снизу маленьким и бесконечно одиноким на фоне кирпичной стены. — Что ты будешь делать? Если не поедешь с ним, он что, собрался тебя теперь просто преследовать по всему городу? Дежурить у ресторана?

— Агррр, — надрывно, со стоном вздохнула Мира.

Она с силой упёрлась лбом в прохладную деревянную парту, зажмурив глаза. Голова раскалывалась. В её сознании судорожно, хаотично крутились все до единого слова брата, смешиваясь с жуткими образами из ночного кошмара. Ей нужно было принять решение, и принять его быстро, пока эта ситуация окончательно не сожгла её идеальную городскую жизнь дотла. Голоса из коридоров — громкий студенческий смех, шарканье сотен ног и хлопки дверей — заполняли перемену, превращаясь в сплошной давящий гул. Этот шум не давал сосредоточиться на собственных мыслях, которые и без того метались в голове девушки испуганными птицами.

— Ты ведь не была там с тех пор, как твоя бабушка умерла, да? — размышляла вслух Алина, взволнованно всматриваясь в силуэт парня внизу. — Слушай, может, просто позвонить твоей маме? Или твоему дяде? Нельзя же это так оставлять.

Она вообще ничего не знала о прошлой жизни подруги до того самого дня, как они вместе поступили на первый курс. За все эти три года плотного общения она даже близко не догадывалась, что у Миры есть настолько проблемная, опасная родня. С одной стороны, теперь соседка прекрасно понимала, почему подруга никогда не распространялась о брате. Сева буквально был тёмной, позорной тенью из прошлого, которую та хотела раз и навсегда вычеркнуть из своей новой, чистой жизни. Девушка стояла у окна в тяжёлых, тревожных раздумьях, когда сзади послышался резкий, звонкий хлопок. Она вздрогнула и испуганно обернулась.

Мира с силой захлопнула свой блокнот, резко встала со своего места, в три шага преодолела расстояние до окна и рваным движением распахнула тяжёлую деревянную створку настежь. Прохладный, влажный весенний ветер мгновенно ворвался в душную аудиторию, наполнив лёгкие девушек и растрепав аккуратные волосы. В груди у неё бушевала дикая, удушливая смесь из застарелой обиды, злости и подсознательного страха перед тем, что её идеальный мир рушится на глазах. Она глубоко, до боли в рёбрах вздохнула, унимая дрожь, и упрямо сложила руки на груди, глядя в серое небо. Ведьмовская кровь внутри неё требовала выхода. Мира решила сыграть в орлянку с самой судьбой, подсознательно надеясь, что вселенная подыграет её нежеланию возвращаться в проклятую глушь.

— Если в это окно залетит птица — я сдамся и поеду с ним, — решительно, с вызовом процедила она сквозь зубы, выбирая самый абсурдный и наименее вероятный исход для закрытого помещения на третьем этаже. — А вот если ветер занесёт сюда палочку или сухой лист — я остаюсь здесь, а Сева идёт к чёрту. Конец истории.

Она круто развернулась спиной к улице, тяжело опёрлась поясницей о подоконник и снова упрямо скрестила руки на груди, вызывающе глядя на опешившую подругу.

— Чего?! — искренне возмутилась Алина, всплеснув руками. — Ты издеваешься? Так ты теперь решаешь серьёзные проблемы? На кону твоя безопасность! Эй, тут нужен профессиональный врач или полиция, а не глупый случай! Ты ведь понятия не имеешь, что у него в голове и в каком он состоянии! Что, если он стал маньяком или невменяемым? Ты хочешь, чтобы я просто взяла и отпустила тебя неизвестно куда, в место, которое...

— Каррр! — резкий, оглушительный и раскатистый звук заставил обеих девушек буквально отскочить от окна, едва не повалив стулья.

На крашеный деревянный подоконник, тяжело и шумно захлопав огромными крыльями, приземлилась крупная, иссиня-чёрная ворона. Из её приоткрытого острого клюва вырвался ещё один хриплый клёкот. Птица склонила голову набок и уставилась на замерших подруг своими круглыми, бусинками-глазами, в которых читался совсем не животный, а пугающе осмысленный, насмешливый интерес. Она словно в упор следила за их реакцией, транслируя немую волю Судьбы, чьи нити Мира так отчаянно пыталась перерезать.

— Пиздец... — едва слышно, на одном дыхании выдохнула бледная Лина, не веря собственным глазам и судорожно прижимая ладонь к груди.

У неё просто не осталось слов, чтобы выразить всё своё возмущение, шок и дикий страх перед таким чудовищным, противоестественным совпадением. Знамение было слишком очевидным. Мира медленно перевела взгляд с наглой птицы на улицу. Там, далеко внизу, у самого подножия старого клёна, стоял Сева. Он медленно откинул капюшон куртки, поднял голову вверх и, встретившись с сестрой глазами, едва заметно, горько улыбнулся. Пришло время платить по счетам.

— Эй-эй, — увидев, как стремительно меняется и каменеет лицо подруги, блондинка схватила её за руку. — Ты ведь сейчас серьёзно не собираешься слушать какую-то птицу вместо голоса разума?

— Почему нет? — та горько, одними уголками губ усмехнулась такой формулировке и бросила взгляд на ворону. Птица на подоконнике даже не шелохнулась, продолжая буравить её своим умным, антрацитовым глазом. — Стоит признать, она была чертовски убедительной. Сама же видела.

— Да ты с ума сошла! — взволнованно, едва ли не со слезами на глазах затараторила девушка, преграждая ей путь. — А как же твоя учёба? А работа в ресторане? Тебя же уволят к чертям!

— Вернусь в понедельник, — Мира уже отрешённо, механическими, заученными движениями сгребала со стола в сумку ручки, маркеры и блокнот. Паника уступила место звенящей, холодной решимости. — Скажу менеджеру, что заболела или отравилась. Если хочешь, возьми мои смены на эти выходные, тебе как раз нужны были деньги на новые туфли. А домашку потом спишем у кого-нибудь, нам с тобой не привыкать.

Девушка натянуто, но весело улыбнулась подруге, мягко высвободила своё запястье из её пальцев и стремительно вышла из аудитории в бурлящий коридор.

— Чтоб каждую минуту на связи была! — крикнула ей Алина вслед, перекрывая шум толпы студентов. — Слышишь меня, Яковлева?! Скидывай мне геолокацию! Иначе я в понедельник утром твоё фото во все паблики выставлю и розыск на уши подниму!

Миру искренне развеселила эта чрезмерная паранойя подруги. На самом деле, когда дело касалось реальной, физической опасности, девушка всегда была чертовски, противоестественно везучей. Именно поэтому она ни секунды не переживала за свою безопасность рядом с изломанным братом. За всю её жизнь она ни разу в глаза не видела карманников, её никогда не преследовали сомнительные личности в тёмных подворотнях. Наводнения, ураганы, аварии или внезапные пожары тоже всегда обходили стороной те дома, где она имела неосторожность жить. А вот соседям порой доставалось по полной программе. Пока остальные люди глупо растрачивали свою удачу на мимолётные копеечные выигрыши в лотереях или мелкие подарки судьбы, ведьмовская кровь девушки, словно невидимый щит, аккумулировала всю энергию и вкладывала её исключительно в личную безопасность. Мира быстрыми шагами спустилась по широкой мраморной лестнице главного корпуса, толкнула тяжёлую дверь и вышла из здания университета. Свежий воздух пах дождём и мокрым асфальтом. Она стремительно, не давая себе времени передумать, подошла к раскидистому клёну, где ждал Сева. Парень встретил её тихой, торжествующей улыбкой. Он убрал руки из карманов куртки, и в его осанке впервые за эти сутки появилось подобие прежней, уверенной силы.

— Не злорадствуй, Сивка, — цокнула девушка языком, строго осадив его пыл. — Посмотрю я на твою эту таинственную хижину в лесу, но на этом — всё. В понедельник утром я кровь из носу возвращаюсь обратно в город. У меня здесь реальная жизнь, в отличие от твоих лесных сказок.

Большой удачей было и то, что сегодня с утра, словно подсознательно предчувствуя неладное, она оделась в удобные джинсы, простую ветровку и старые, проверенные кроссовки. Мира одним резким движением застегнула молнию до самого подбородка, укрываясь от порывов холодного ветра, и решительно развернулась в сторону проспекта. Вместе с братом они бок о бок направились в сторону пригородного вокзала, оставляя за спиной глянцевые высотки и безопасную городскую суету.

***

— Ну давай, рассказывай, что у тебя в башке творится? — решительно обратилась она к нему, едва колёса пригородной электрички монотонно застучали по рельсам, унося их прочь от города. — Видишь глюки? Слышишь голоса? Что конкретно?

Она внимательно, не отрываясь, следила за малейшей реакцией парня. В её голосе больше не было фальшивого, напускного такта, она перестала тщательно подбирать выражения. Из её слов полностью исчезла издёвка, они просто наконец-то сбросили с себя все эти удушливые городские маски напускной культурности и перешли в режим прямого, жёсткого, но честного общения, которое было более привычно для них двоих с самого детства.

— Да всё сразу, — Сева легко, безмятежно усмехнулся, будто этот разговор не был странным, постыдным или смертельно опасным. Он даже расслабился, откинувшись на жёсткое сиденье вагона.

— Дядя сказал, что тебе лекарства сильные выписывали. Нейролептики там всякие, антидепрессанты, — Мира подпёрла щёку кулаком, изучая его профиль. — Ты их пьёшь вообще?

— Они не помогают, — просто отмахнулся брат, повернувшись к ней. — От них только голова тяжёлая, как чугунный котелок, и спать постоянно хочется. А тени... Сама всё поймёшь, когда приедем. Проблема не в моей голове, честно.

Девушка не стала с ним спорить. Она и сама по себе прекрасно знала, как легко и изощрённо человеческий мозг умеет играться со своим хозяином, выстраивая безупречные галлюцинации и заставляя видеть и слышать то, чего нет на самом деле.

— Что насчёт наркотиков? — уже тише, осторожно спросила она, заглядывая ему прямо в зрачки. — Когда последний раз ты...

— Это было давно, Мира, — раздражённо отрезал парень, нахмурившись. — Пару раз в компании понюхал, а на мне теперь клеймо торчка на всю оставшуюся жизнь, хоспади... Отец сразу в дурку упёк.

— Откуда мне-то знать? — сестра устало отмахнулась, глядя, как за окном пролетают серые бетонные заборы промзон. — Ты вдруг исчез со всех радаров. Ни привета от тебя, ни ответа. Заблокировал всё, симку выбросил.

— Просто мне было дико стыдно, — виновато, совсем по-детски отозвался он, опустив глаза на свои забинтованные пальцы. — Я не хотел, чтобы ты видела меня таким. Слабым, конченым, раздавленным. Хотел, чтобы в твоей памяти остался нормальный брат.

— В психушке весело было? — неожиданно сменила тон девушка, спросив об этом совершенно непринуждённо, без трагизма, на что тот облегчённо и искренне усмехнулся.

— Да уж, весёлого мало, но кадры там, конечно, попадались знатные, — покачал он головой. — Один дед утверждал, что он радиоприёмник и ловит сигналы из космоса. Просил меня ему антенну на затылке поправить.

Сева сделал небольшую паузу, просто молча пялясь на сестру, а затем на его измождённом лице расплылась тёплая, настоящая улыбка. Отрезанные пять лет одиночества словно начали таять.

— Вот за что я тебя всегда любил... С тобой можно поговорить вообще на любую, даже самую кринжовую тему без страха быть высмеянным или непонятым. Ты не строишь из себя святую.

— Фу, — притворно сморщилась и усмехнулась Мира, картинно скрестив руки на груди, и отвернулась к окну. — Не говори мне о любви, мы вообще-то родственники.

Парень не выдержал и весело, громко рассмеялся на весь полупустой вагон. Они часто так общались раньше, подкалывая друг друга на грани фола, и это забытое чувство родного тепла сейчас физически согревало его израненное, уставшее от одиночества сердце.

— Ну так — резко перевела тему девушка, серьёзно заглядывая в окно, где городской пейзаж окончательно сменился густой стеной пригородного леса. — Что там за существа в этой деревне водятся? И с чем конкретно ты там не можешь справиться один?

Она сознательно думала, что если сменит тактику с медицинского допроса на правила его игры, подыграет его «миру сказок», то ей будет гораздо легче понять истинную причину его психоза и, в конце концов, действительно помочь брату разобраться с его внутренними демонами. Сева перестал улыбаться. Он проследил за её взглядом в окно, где вековые сосны Чёрного леса уже начали плотно смыкаться вокруг железнодорожного полотна, отсекая солнечный свет.

— Я, если честно, и сам не до конца всё это понимаю, — тихо вздохнул парень, утыкаясь взглядом в свои забинтованные пальцы. — Как мне объяснили, дар наш — это наследие богов. Мы с тобой что-то типа земных проводников, которые обязаны помогать потусторонним тварям, лечить их, когда они ломаются в человеческом мире. Но проблема в том, что я...

Он внезапно замялся на полуслове, прервав свою речь, и медленно поднял глаза на сестру. Мира сидела неподвижно, подперев кулаком подбородок, и не сводила с него огромных, абсолютно круглых глаз, в которых сквозило ледяное, профессорское спокойствие.

— Ты мне не веришь, — Сева горько, обречённо усмехнулся и устало отмахнулся от неё, понимая, что бьётся лбом в глухую бетонную стену.