Пленники белых ночей. Чудовище Невы

Глава 1. Костик. «Зашкафье»

Скелет по имени Костик уютно устроился в своём родном шкафу на вытертой енотовой шубе Пальцем правой руки, затянутой в зимнюю сенсорную перчатку, он рассеянно листал новостную ленту.

Надо же было как-то скоротать время до возвращения из университета Мити.

Да, друзья обитают в разных пространствах. Студент-магик[2] Митя – во всём пространстве Петербурга, а чаще – в универе и своей крошечной студии на северо-востоке города. А Костик – в шкафу, который находится внутри этой студии.

Но у них имеются общие интересы и всегда есть о чём поговорить. Особенно когда Митя с друзьями берётся разгадывать тёмные шарады, которые другим не по зубам.

У студента сегодня важный день – он официально получает звание третьекурсника.

Это событие может в полной мере оценить только тот, кто в теме. Потому что переход на третий курс студенты факультета «Психология мистических объектов» считают знаковым. Ведь именно на этой ступени знаний они начинают осваивать самый каверзный предмет – метаморфозы. То есть умение принимать облик животных и других людей.

В качестве поздравления Костик приготовил маленький сюрприз – сочинил шутливую песенку, которая начиналась так:

Он даже, приплясывая, отрепетировал исполнение номера перед зеркалом шкафа. Получилось супер.

Но Мити всё не было. Костик скучал, маялся и не знал, чем заняться.

Он зашёл в чат «Зашкафье», где общаются собратья – такие же скелеты в шкафах, как он. В чате обсуждали модную новинку «Как избежать абьюзивных отношений со стороны моли». Ничего интересного. Психологии Костику и дома хватает.

Скелет открыл новостную ленту.

В мире всё было хорошо, в стране тоже.

В Петербурге, как водится, дожди и белые ночи.

Но вот на экране появилось свежее сообщение. Новость последнего часа.

Что?! Костик схватился за череп.

Литейный мост! Опять Литейный мост! Нет, недаром говорят, что он построен на воистину про́клятом месте.

Глава 2. Стива. Литейный мост

Странно даже, что Стива вдруг вспомнил о вчерашней ссоре с Митей на балу. На фоне сегодняшних событий давешняя размолвка выглядела такой мелочью.

Хотя, что ни говори, а ссора действительно вышла гадкой. А всё из-за этого несчастного вальса. Вернее, из-за права танцевать его с Лизой. Хорошо ещё, что до дуэли дело не дошло – уж это было бы совсем глупо.

И вообще нынче как-то всё пошло наперекосяк.

Стива шагал по Седьмой линии в сторону огромной кирпичной башни. До сих пор эта так называемая Башня грифонов была самой высокой точкой исторического центра Васильевского острова. И целью Стивиной невольной прогулки.

Накрапывал мелкий и какой-то паскудный дождик. Он как нельзя лучше соответствовал настроению парня.

Потому что всё по-прежнему было не так.

Не здесь он сейчас должен быть, не на Ваське! А вместе с ребятами на Литейном мосту – там, где два часа назад случилась жуткая авария.

Среди бела дня под мостом вдруг образовалась гигантская тёмная воронка и за какие-то минуты затянула в себя туристический двухпалубный теплоход.

Услышав крики, офицеры Службы НН[3] кинулись к окнам офиса, который находится как раз напротив Литейного моста. И увидели, что вода в Неве кипит и стремительно окрашивается в красный цвет.

А уж когда Стива вместе с остальными выбежал на набережную и прямо в одежде прыгнул в воду… Там колыхалась абсолютно непрозрачная кровавая муть.

Почти на ощупь он сумел вытащить из реки молодую женщину, сделать ей искусственное дыхание и передать врачам скорой.

К тому времени на набережной уже появились спасатели со специальным оборудованием, водолазы, машины скорой и полиции. Словом, на берегу столпилось слишком много народа. Поэтому поступил приказ: «Сотрудникам НН первого и второго годов службы покинуть место происшествия и приступить к своим текущим обязанностям. Теперь спасательными работами займутся специалисты».

«Это чтоб мы под ногами не путались», – горько обиделся Стива.

– Разрешите обратиться! – сунулся он было к начальству.

Но получилось только хуже.

– Это ещё что?! Выполнять приказ! – рявкнул красный от раздражения полковник. – Что там за вами числится? Башня грифонов, кажется? Кругом! И чтоб завтра справку на стол!

Ну, это он сгоряча, конечно. Но приказы надо выполнять.

И вот Стива здесь, на Васильевском. Хотя должен быть там, на Литейном.

Литейный мост был для Службы «Нечисть. Наводнения» весьма болезненной и воистину издевательской занозой.

Стоило начать с того, что этот зловредный мост лежал прямо под окнами офиса Службы НН. То есть как раз под носом у тех, кто призван предотвращать мистические диверсии.

Однако такое соседство ничуть не смущало проклятый мост. На нём и в его окрестностях с вызывающим постоянством творились опасные и кровавые дела. Что, конечно, выглядело для Службы НН особенно изощрённым оскорблением. Увы, офицеры доблестной службы, к своим досаде и стыду, до сих пор ничего не могли с этим поделать.

Чего стоил только один колдовской камень-убийца Атакан! Казалось бы, лежит себе под мостом огромный валун, закопавшись глубоко в ил. А между тем мощь его мистической тёмной энергии была несопоставимо выше энергии всех офицеров-магиков вместе взятых.

Согласно легенде, задолго до строительства Петербурга на этом самом месте находилось древнее языческое капище. И на священном камне Атакан совершались кровавые человеческие жертвоприношения.

Но однажды жертв стало так много, что языческие идолы вняли их мольбам и сжалились над несчастными. Боги изменили русло Невы, в результате чего страшный камень оказался на дне реки.

Правда, существует и другой вариант развития событий. Согласно этой версии, Атакан сбросили в пучину строители новой столицы. Вероятно, он мешал созданию задуманной Петром идеальной городской перспективы.

Так или иначе, жуткий валун очутился под водой. Но это его не остудило. Мстительный и привыкший к крови, Атакан продолжал требовать всё новые и новые её порции.

В 1876 году над глубоко ушедшим в илистое дно валуном началось сооружение Литейного моста. Однако камень был этому явно не рад.

В результате строительство сопровождалось большими человеческими жертвами. Авария шла за аварией: затопление конструкции, взрыв, неоднократное проникновение воды и размытого илистого грунта в кессон, где находились рабочие. Согласно официальным данным, за период строительных работ погибли сорок человек.

А когда Литейный мост был всё же построен, в его окрестностях стали регулярно происходить аварии больших и малых речных судов.

Так что соединяющий Литейную часть и Выборгскую сторону мост с самого начала стали считать про́клятым.

Как бы желая подтвердить этот анафемский титул, мост тоже не остался в долгу. На нём и на набережных рядом с ним стали пропадать люди.

Под подозрение прежде всего попали студенты Военно-медицинской академии, что обитали на Выборгской стороне. Поползли невероятные слухи, будто студенты-медики по ночам подкарауливают запоздавших прохожих и душат их, «чтобы иметь тело для опыта».

Однако гораздо более популярной стала версия о колдовской природе самого Литейного моста.

Как-то люди заметили, что на его поверхность время от времени опускается какой-то особенно густой и беспросветный туман. Как раз в это время сквозь мутную хмарь с вышины пробивается зловещий лик кровавой луны.

Люди уходили в туман и не всегда возвращались.

А те, кто всё-таки возвращался, рассказывали, как в белёсом мареве встретили сбивающие с толку предметы и неожиданных персонажей. Например, марширующую роту солдат в обмундировании времён Первой мировой. Или чёрную карету с наглухо занавешенными окнами, в недрах которой слышался звук механической кукушки. А из вдруг приоткрывшейся двери летела хулигански нацеленная в прохожего золотая туфелька.

Но чаще всего почему-то встречали Ленина – в характерной рабочей кепочке и с перевязанной щекой. При этом вождь пролетарской революции неизменно интересовался: как пройти в Смольный?

Смольный, кстати, действительно находится неподалёку. Между тем в ареале Литейного моста водятся и другие опасные странности. Например, неожиданно возникающие посреди Невы чёрные воронки, которые затягивают в себя людей, оказавшихся возле реки. Или капризные и агрессивные русалки, чей облик отражён в чугунных барельефах на перилах моста. Водяные девы, говорят, обожают играючи заманивать и увлекать на дно молодых красавчиков. Может быть, таким способом они ищут себе жениха?

Не удивительно, что в эти часы Литейный мост стал – в который уже раз! – самой болевой точкой в пространстве Петербурга.

Там сейчас кипят события и гибнут люди.

А Стива в это время обречённо плетётся к Башне грифонов, которая стоит себе уже двести лет и никого не трогает. И про которую всё уже давно известно.

Эх!

Глава 3. Митя. Превращение

– Ну вот вы уже и третьекурсники! Поздравляю! – закончил свою речь доцент Лядащев.

Под скромным званием доцента скрывался преподаватель с репутацией гения. Любимец студентов-магиков. Даже его имя-отчество – Геннадий Николаевич – фанаты сократили до концептуального: ГеНи, что в разговорной речи, разумеется, проскакивало как тот же «гений».

– Спасибо! – зааплодировали и радостно загомонили студенты.

– О, долгожданный третий курс!.. – томно пропел кто-то. – Наконец-то мы доросли до метаморфоз! Наконец-то нас будут учить превращаться…

– Ага, в кошек и мышек! – послышалось ехидное замечание с верхотуры амфитеатра.

Это была ложка дёгтя в ликующую бочку мёда новоявленных третьекурсников. Все с удивлением обернулись на нарушителя маленького торжества.

Ну, конечно же, им оказался известный баламут Валерка Антипин. Добившись всеобщего внимания, он тут же довольным видом вальяжно развалился на скамье. И небрежно заявил, призывая к дискуссии:

– Нет, как хотите, господа, а кошки-мышки – это скучно.

Вообще-то Валеркин выпад выглядел странно.

Дело в том, что ещё на первом курсе смелый реформатор Лядащев выдвинул теорию свободного посещения. Это означало, что любой первокурсник по желанию может посещать занятия более старших курсов. Цель эксперимента – посмотреть, кто выдержит такой экстрим. Тогда про добровольцев всё сразу станет ясно: и начёт способностей, и насчёт амбиций, и относительно воли к победе.

Вдохновлённые нестандартной идеей экстравагантного преподавателя, наивные первокурсники ринулись на практические занятия рубежного третьего курса.

Увы! Это оказалось всё равно что самонадеянно начать штудировать учебник алгебры, не зная четырёх правил арифметики. Энтузиасты быстро вернулись в аудитории первого курса, чтобы больше не дёргаться на чужую территорию.

Интересно, что репутация Лядащева от этого ничуть не пострадала. Потому что нашёлся-таки один первокурсник, который сумел освоить начальную ступень метаморфоз – пресловутые кошки-мышки.

Это был Митя Горчаков. Тот самый, кого сейчас ждал в своём шкафу скелет Костик.

Но надо отдать должное и Валерке – он был последним из тех, кто сдался и оставил эксперимент. Но это его выбор.

А теперь к кому претензии – к Лядащеву?

– Ну, это ж только для начала – кошки-мышки, – осторожно заметил миниатюрный якут Аян, Валеркин приятель. – Шустрый какой! А ты в кого сразу нацелился перекинуться?

– Ну, хочется чего-нибудь эдакого, – скроил Валерка мечтательную физиономию. – Нашего, питерского…

– В грифона, например? – предположил Аян.

Тут же со всех сторон посыпалось:

– Ага, и летать над башней Пеля?!

– Цифры складывать?

– Читать код Вселенной?

Грянул хохот. Смеялись просто так – от полноты жизни.

– Почему нет?.. – сквозь смех пробурчал Валерка.

– Увы, – остудил его пыл Лядащев. – Грифоны – существа мистические. Перекидываться в обитателей Зазеркалья магики ещё не научились.

– Да что там – грифон, – вздохнула с первой парты серьёзная Аська. – Если честно, даже в обычного льва без крыльев вряд ли кто-нибудь из нас сможет когда-нибудь превратиться. Это ж такой экстрим! Бешеная энергетика! Надо гением быть…

– Да ла-а-адно, – перебил её Валерка. И ехидно напомнил: – Есть у нас тут скромные гении.

Все посмотрели на Митю.

Повисла пауза – ожидали его реакции на ядовитый комментарий.

– Ну, я думаю, что научиться перекидываться во льва – это всё-таки реально, – стараясь не заводиться и говорить нейтральным тоном, заметил Митя. – Ведь это просто большая кошка.

– Ага, кошка… – заржал Валерка. – А ты, кроме кошки, что-нибудь умеешь?

Митя прекрасно понимал, что его провоцируют.

Дело в том, что амбициозный Валерка был рождён триумфатором. Во всяком случае, он так считал. Но в студенческой группе место первого ученика и надежды курса уверенно занял Митя. А сам Валерка смалодушничал и ушёл из эксперимента Лядащева. Пусть последним, но ушёл.

В результате – претензии ко всему миру. И в первую очередь – к Мите, который был ни в чём не виноват.

Ведь Митя вовсе не добивался лидерства в учёбе. Случайно так получилось, он не хотел. Правда-правда. Даже неудобно.

На ехидный вопрос вечного оппонента – может ли отличник изобразить что-то, кроме пресловутых кошек-мышек – надо было ответить что-нибудь резкое. Например, что некоторые и этого до сих пор не умеют.

Но это вышло бы уж совсем в духе «сам дурак». Всё-таки в жилах Мити текла княжеская кровь, и он не мог себе позволить такой откровенной vulgarité[4].

– Ну… Во льва, конечно, превратиться не могу… – начал он, как будто оправдываясь. Хотя прекрасно понимал, что его берут на слабо. – А вот в леопарда пробовал.

Один раз, если честно.

– И как? – не отставал Валерка.

– Нормально, – соврал Митя.

На самом деле он не мог без содрогания вспоминать этот опыт.

Превращение потребовало невероятно много энергии. Сперва довольно долго ничего не получалось. Хотя Митя так старался, что после каждой попытки чувствовал себя абсолютно измочаленным.

И вот, наконец-то! Наконец он ощутил себя огромной кошкой – сильной, изящной и кровожадной. Признаться, это его не на шутку напугало – ощущение собственной хищной опасности. Сразу подумалось: а вдруг он не сможет с этим справиться?

И Митя поспешил развоплотиться.

Но алгоритм на этом не завершился. Плюс ко всем нетривиальным ощущениям, парня потом ещё пару дней здорово мотало из стороны в сторону. Так, что чуть об стены не ударялся.

– Нормально? – недоверчиво усмехнулся Валерка. И почти приказал: – Тогда покажи!

Он демонстративно скрестил руки на груди и принял вид человека, который находится в предвкушении увлекательного зрелища. Только попкорна не хватало.

И тут же вся группа как по команде требовательно уставилась на Митю. Парни – с недоверчивым интересом. Девчонки – с любопытством, готовым перейти в восторг.

Ну что ему оставалось делать?

Митя не спеша встал со скамьи и спустился с амфитеатра вниз, к кафедре преподавателя. Чтобы всем было видно.

Лядащев улыбнулся ободряюще. Ну, хоть кто-то безоговорочно в него верит. Уже хорошо.

Ещё хорошо, что злость здорово придаёт куражу. Так что всё должно получиться.

«Приступим».

Митя закрыл глаза и постарался максимально сосредоточиться на своих ощущениях. Это ему вполне удалось. Всё постороннее и наружное послушно отступило и выжидательно замерло неподалёку.

Парень принялся повторять про себя заклинание. Сперва медленно, потом быстрее, придавая внутренним звукам уверенный победный ритм.

Он почувствовал, как в этом ритме всё сильнее начинает пульсировать кровь. Сначала в голове, потом распространяясь по всему телу – до кончиков пальцев рук и ног. Каждый импульс вбрасывал в мускулы новую порцию силы и упругости.

К телу прильнуло что-то мягкое и окутало с головы до ног. Митя глубоко вздохнул – и пушистая шкура стала его кожей.

Кажется, получилось.

Митя открыл глаза – и одногруппники на первых рядах инстинктивно отпрянули.

Значит, точно получилось.

Парень вдруг понял, что он сейчас в два грациозных небрежных прыжка мог бы запросто одолеть высоту амфитеатра. И там, наверху… Что? Наконец-то разобраться с Валеркой?!

О нет! Шутка. Он сегодня добрый.

Да, к счастью, Митя на этот раз не чувствовал в себе той опасной агрессии, которая так напугала его в первое превращение.

А значит, можно и подурачиться. Сами напросились.

Митя напружинил лапы, приняв боевую стойку, и зарычал. Получилось впечатляюще.

Первые ряды вжались в спинки скамеек. Те, кто сидел выше, тоже беспокойно завозились.

Супер! Для пущего эффекта Митя плотоядно облизнулся.

– Гхм! Гхм! – внезапно грянуло откуда-то сверху, словно с небес.

Все вздрогнули.

– Кро-о-овь… – прошипел зловещий голос. Как будто он озвучивал намерения леопарда.

Студенты замерли, раскрыв рты. А Митя – раскрыв пасть. Что в контексте озвучки выглядело весьма угрожающе.

Истеричный голос тем временем продолжал гнуть своё:

– Кровь! Гхм…кро-о-овь! Мно-о-ого крови!

Сокурсники с опаской, а кто и ужасом воззрились на оборотня.

Глава 4. Стива. Башня грифонов

Хмурый Стива шагал мрачными дворами Седьмой линии Васильевского острова. Окружающий городской пейзаж как будто специально состроил кислую мину, подстраиваясь под его настроение. Кстати, нужная Стиве Башня грифонов находится именно в одном из таких невзрачных дворов.

Несмотря на внушительную высоту и романтическое название, назначение этого легендарного сооружения весьма прозаическое. Официально башня считается всего лишь выхлопной трубой, что принадлежала располагавшейся здесь ещё в начале прошлого века аптечной лаборатории.

Да, выхлопная труба навевала бы скуку. Если бы владельцем аптеки не был самый известный алхимик Петербурга – аптекарь Вильгельм Пель.

Кстати, то, что аптекой владел немец, и то, что она располагалась именно на Васильевском, – довольно типичный для прежнего Петербурга штрих.

Слова «немец» и «врач», «аптекарь» одно время были в России почти синонимами. Жители германских княжеств, приехавшие в Московию ещё в XVI веке, сосредоточили в своих руках лечебное дело на несколько веков вперёд. Так в XVIII и XIX веках профессии аптекаря и врача оказались в России приоритетно немецкими.

Немцы были второй по количественному составу после русских этнической группой петербуржцев. Они проживали в разных районах столицы, но особенно любили селиться на Васильевском острове.