Пленники белых ночей
- -
- 100%
- +
Иллюстрации на обложке и обрезе ALES
Иллюстрации на форзаце, нахзаце и в путеводителе Анны Донкиной (Ruru.na)
© Ширяева И. В., 2026
© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
«Махаон»®
Предисловие
Привет, дорогой читатель!
Герои этой повести – люди не совсем обычные. А иногда они, прямо скажем, даже и не люди.
Например, один из них – это, конечно же, Петербург.
К слову, город на Неве – это локация и главный герой почти всех моих книг (кроме одной, где я предательски забрела в классическое кельтское фэнтези).
Петербург – это великолепная архитектура и богатая история. А историю я очень люблю. В ее лабиринтах часто можно найти такое, чего не найдешь в фантастике и нарочно не придумаешь.
А главное, Северная столица не просто хранит нашу историю, застывшую в знаменитых архитектурных ансамблях, взметнувшихся к хмурому балтийскому небу шпилях и надменных гранитах. История органично живет в причудливой атмосфере города и самым естественным образом проникает в повседневность его обитателей.
Когда я училась в институте культуры, наш библиотечный факультет находился на Дворцовой набережной, во дворце, построенном Кваренги.
В XIX веке здесь располагалось австрийское посольство, а супругой посланника была внучка Кутузова Дарья Фикельмон. Сплетничают, что у Пушкина был с ней роман. Пушкинисты предполагают, что именно интерьеры этого дворца поэт описал в «Пиковой даме», в эпизоде, где Герман тайком пробирается в спальню к старой графине, чтобы узнать тайну трех карт.
И вот по лестнице, по которой Пушкин неоднократно поднимался в бальный Белый зал (с залом даже связан эпизод последней дуэли), меня, как самую хрупкую студентку, бегом таскали на носилках взад-вперед на занятиях по гражданской обороне. Учебный процесс не мог стоять на месте, ведь дворец не был музеем.
А неподалеку от нашего общежития на пр. Смирнова (ныне Ланское шоссе) находится обелиск, воздвигнутый на месте дуэли Пушкина. «Погиб поэт, невольник чести…»
Мы, студенты института культуры, бегали вокруг него на уроках физкультуры, чем вызывали справедливый гнев интеллигентных питерских старушек, которые сидели тут же на скамеечках.
Жизнь продолжалась. А непафосный Пушкин и его творчество были удивительно рядом.
И это всего лишь один эпизод из тех, что как бы исподволь, но прочно привязали меня к этому необыкновенному городу.
Недаром он имеет репутацию самого мистического города России. Я с большим интересом читаю книги, пронизанные петербургской мистикой. Удивляет только, что авторы, которые пишут такие тексты, часто предпочитают местные мифы придумывать сами. Тогда как собственных городских легенд в культурной столице – хоть отбавляй!
Каждая известная петербургская локация имеет свою историю и свои мифы. А вместе они как раз составляют неповторимую атмосферу града Петра. Ее-то я и стремлюсь передать в своих книгах.
Повесть написана в жанре альтернативной истории. Она построена на фантдопущении, что в Гражданской войне победили белые, а не красные.
Поэтому на ее страницах наша цифровая современность самым причудливым образом сплетается с теми красивыми имперскими приметами и традициями, которые мы порой иронично называем «хруст французской булки». Но которые тем не менее неизменно вызывают у нас ностальгическую симпатию: пышные дворцовые балы и светские салоны, трепетные смолянки и благородные офицеры, изысканные манеры и верность данному слову, А главное – верная дружба и чистая любовь, которые сыграют важную роль в спасении имперской столицы от очередного апокалипсиса.
Я родом из Якутии, в Петербурге прожила десять лет и очень люблю этот изумительный город. Мне интересно узнавать его историю как можно подробнее и потом делиться полученными знаниями с читателями, чтобы они его тоже узнали и полюбили.
Петербург с героями книги
Путеводитель
Основан в 1764 году Екатериной II, поклонницей прогрессивных идей Монтеня, с целью создать просвещенного «нового человека».
Это было первое женское образовательное учреждение в России. В программе числились общеобразовательные предметы, но основное внимание уделялось языкам, этикету, танцам, домоводству.
Смолянки вовсе не были кисейными барышнями, как о них принято думать. Подъем в 6 утра, дортуары на 30 кроватей, температура в классах 12 °C и при этом запрет надевать теплые вещи, скудное питание, свидание с родными раз в неделю под присмотром классной дамы. Унизительные наказания: плохо зашитый чулок могли приколоть девочке к переднику и заставить весь обед стоять на глазах остальных.
Да, в Смольном случались балы… но без кавалеров. Танцевали «шерочка с машерочкой».
И девочки забавлялись как могли, рассказывая на ночь дежурные страшилки. О призраках девиц, которые умерли в институтском лазарете и теперь в полнолуние бродят по коридорам Смольного. О Черной монахине, которая рисует мелом крест на дверях дортуаров. О призраке Лизаньки Олсуфьевой, которую обидела княжна, и теперь она всем княжнам мстит – может дыр на платье нарезать или сделать на лбу позорную надпись.
Это один из 57 дворцов и усадеб, которыми владела семья князей Юсуповых. Говорили, что князья богаче правящей династии Романовых. Во дворце на Мойке находились картинные галереи с полотнами Рембрандта и Рубенса, домашний театр, оранжерея с редкими растениями. Юсуповы владели баснословной цены жемчужиной «Пелегрина», которая, согласно легенде, принадлежала самой Клеопатре.
Род Юсуповых начался от ногайского хана Юсуфа-мурзы, потомки которого приняли христианство и верно служили российским правителям четыре века. Существует предание, что за отказ от ислама князья были прокляты. Согласно легенде, в каждом поколении до 26 лет должен был доживать только один наследник, а остальные – умирать. И так до полного исчезновения рода.
История семьи Юсуповых во многом подтвердила эту легенду.
Это арт-кафе само по себе легенда петербургского Серебряного века. В его названии обыгран образ художника как бесприютного пса.
Открылось в ночь с 1911 на 1912 год. Постоянными посетителями «Бродячей собаки» были Анна Ахматова, Николай Гумилёв, Владимир Маяковский, Осип Мандельштам, Всеволод Мейерхольд и многие другие знаменитые поэты, художники и артисты. Здесь устраивали театральные представления, поэтические состязания, музыкальные вечера, дискутировали и просто веселились.
«Да, я любила их, те сборища ночные», – писала Ахматова о «Бродячей собаке».
В нашей реальной жизни кафе закрылось в 1915 го-ду и вновь открылось в 2001-м как арт-подвал. Здесь на стенах между залами можно увидеть автографы Евгения Евтушенко, Сергея Безрукова, Беллы Ахмадулиной и других знаменитостей.
В альтернативной реальности кафе продолжает работать. Здесь по-прежнему собирается творческая богема. И по-прежнему подают доступные для вечно голодных служителей муз дешевые сосиски с капустой. А также крепкий кофе без сливок и сахара, который так любила Ахматова.
Был построен в 1783–1789 годах по проекту Джакомо Кваренги. Чтобы ускорить строительство, Кваренги возвел здание на фундаменте Зимнего дворца Петра I, сохранив при этом несколько его комнат.
Будучи фанатом античности, итальянец спроектировал зрительный зал в виде греческого амфитеатра. В его пространстве изумительная акустика, потому что своды сделаны из сосны.
Екатерина II придавала театру огромное значение. Она сама писала пьесы и оперные либретто. В 1789 году здесь прошла премьера оперы «Горе-богатырь Косометович», либретто к которой написала сама Екатерина II. Затраты на постановки составляли порядка 15–16 тысяч рублей (это примерно сто миллионов рублей на нынешние деньги).
Сын Екатерины II Павел I ввел билетную систему. Зрителей пускали по входным билетам, причем женщины садились с одной стороны, мужчины – с другой. К тому же зрители размещались согласно иерархии, по рангу. Кто-то сидел поближе к сцене, а кто-то вообще стоял.
Кстати, среди стоявших в этом театре был и Пушкин: поскольку он был в чине 14-го разряда, то сидеть ему не полагалось.
В 1710 году Петр I приказал возвести монастырь на месте, где, как считалось, в 1240 году произошла легендарная Невская битва. Правда, позже историки установили, что сражение состоялось в другом месте, по берегам Ижоры. Но монастырь был возведен.
В самые первые годы строительства от лавры в сторону города стали делать дорогу для подвоза стройматериалов от Адмиралтейства. Так возник знаменитый Невский проспект.
В 1724 году мощи Александра Невского были торжественно перенесены из Владимира в лавру. Так Петр I сделал благоверного князя Александра Небесным покровителем Санкт-Петербурга.
Про лавру существует несколько легенд. Одна из них звучит так.
Скульптор Демут-Малиновский, автор двух огромных бронзовых быков на углу Обводного канала, увидел странный сон. Во сне быки сообщили, что придут к нему.
Скульптор так и не разгадал пророческого сна. А когда умер, его похоронили в лавре.
В 1941 году фронт вплотную подошел к городу. Все наиболее ценные городские скульптуры, в том числе быков, стали перевозить в лавру. Вот тогда и сбылся знаменитый сон Демут-Малиновского. Созданные им быки всю войну простояли в паре шагов от его могилы.
Часть первая
Один день в конце мая
Глава 1
Май 2024 года. Альтернативный Санкт-Петербург по-прежнему столица Российской империи
Бал «белого» класса
28 мая 2024 года 19 часов
Ах, как жаль, что это уникальное зрелище нельзя было снимать на мобильники! Увы! Ведь правила этикета требовали от его участников отключить телефоны.
Поэтому видео традиционного майского бала «белого» класса Смольного института благородных девиц никто еще не выложил в интернет. Дивная картинка была доступна лишь тем, кто в этот вечер находился в Концертном зале Зимнего дворца. То есть избранным.
Два десятка девушек в белых платьях, скромно потупив глаза, стояли вдоль высоких окон в пол, выходящих на Неву. Спины прямые – знаменитая безупречная осанка смолянок. Трогательно голые шейки без единой нитки украшений – эталон бального наряда светской барышни, которую должно украшать только сияние молодости. По бокам вереницы воспитанниц – наставницы.
Вдоль противоположной стены зала выстроился Парадный отряд кавалергардов. Это были молодые офицеры, которых специально отбирают для украшения торжественных дворцовых мероприятий. В том числе для танцев.
Митя не без основания чувствовал себя в этом щегольском строю наглым самозванцем. Хотя, если разобраться, отчего же? Когда-то в этом зале танцевал его отец.
Митя скользнул взглядом по веренице смолянок. Белые платья и балетная осанка делали девушек похожими друг на друга, но он точно знал, какую из них следует пригласить.
Лизу он узнал сразу. Несмотря на то что ее фотография в интернете, как нарочно, была выложена скверного качества.
– Позвольте ангажировать вас на вальс…
О, даже в рифму получилось.
Девушка подняла глаза.
И…
Митю чуть не сбила с ног внезапно обрушившаяся на него аквамариновая волна. Стремительная, пенная, насквозь прогретая солнцем.
В этой пригрезившейся лучезарной волне было все, чего так ждет и жаждет юная душа. Загадочный, изменчивый аквамарин… Морская пена, из которой родилась богиня любви Афродита… И соль… Хотя при чем тут соль? Э-э-э-э… А при том, что, может быть, именно в таких пронзительно прекрасных мгновениях и сконцентрирована вся соль – то есть суть – бытия…
Придя в себя, Митя сообразил, что следует представиться.
– Дмитрий Го… – начал было он, щелкнув каблуками. Но тут же спохватился: – Э-э-э… Степан Оболонский.
Девушка посмотрела удивленно. Но тут же присела в любезном реверансе, слегка склонив голову.
– Елизавета Белосельская-Белозерская.
Очередной порыв неугомонного ветерка с Невы ворвался в приоткрытое окно и игриво дунул сзади на девичью шейку. Разметал вьющиеся локоны прически и обнажил беззащитный затылок.
То, что открылось Митиному взору, очень его удивило. А он-то полагал, что нравы в Смольном институте гораздо более строгие.
Или у Лизы тоже есть тайна?
Глава 2
Чужой скелет в шкафу
Этот же день За 10 часов до бала
– А знаешь, ваше сиятельство, что я вспомнил? – Костик вкрадчиво лязгнул челюстью, что было у него признаком некоторого сомнения. И все же с достоинством в пух и прах промотавшегося аристократа объявил: – Мне кажется, я жил во дворце Белосельских-Белозерских.
– Эм-м-м?.. Кха! Кха! – Митя даже слегка подавился своим утренним кофе.
Костик был фамильным скелетом в шкафу. Ну то есть как фамильным? Проблема состояла в том, что фамилия прежних владельцев шкафа до сих пор оставалась загадкой.
Родители купили громоздкий резной предмет мебели в комиссионке, когда Мите было пять лет и семья жила в доходном доме на Гороховой.
Никто, конечно, не предполагал, что антиквариат ошеломит таким сюрпризом, к тому же неизвестного происхождения. Потому что у самого скелета, как выяснилось, была амнезия. Он не помнил толком своего прошлого и очень от этого страдал. Оставалось только гадать: чьи же тайны он хранит… то есть уже позабыл? И где раньше стоял этот затейливый шкаф?
Пятилетний Митя тогда подружился с жутким сюрпризом и дал ему имя Костик. Хотя, прямо скажем, оно не очень-то подходило к весьма чопорным благообразным мощам. Но как еще можно было назвать скелет?
Имя прижилось, хотя в периоды дурного настроения скелет требует называть себя Константином.
– Да, кажется, вспоминаю… Я жил во дворце Белосельских-Белозерских, ваше сиятельство, – подал Костик очередную реплику из-за открытой дверцы шкафа, который стоял аккурат напротив Митиного стола. Таким образом создавалась иллюзия уютного семейного завтрака.
Костик любил обращаться к Мите согласно наследственному титулу. Кажется, скелету это даже льстило. Дескать, пусть не известно, какой семье принадлежал шкаф раньше, но теперь-то точно – княжеской!
Хотя у Митиной семьи от прежней роскоши только один титул и остался. А все потому, что когда-то его отец, блестящий кавалергард, пошел под венец со взбалмошной художницей-авангардисткой. Разумеется, по великой любви и без родительского благословления. За что суровый Митин дед недрогнувшей рукой лишил ослушника наследства. Что и говорить, ближайшие предки по мужской линии отличались крутым нравом и друг друга стоили. Не чета самому Мите – мягкому, вечно во всем сомневающемуся…
Так вот, в результате этой борьбы самолюбий юный князь Митя вырос не в фамильном дворце на Фонтанке, а в пресловутом доходном доме на Гороховой.
– А почему именно дворец Белосельских-Белозерских? – осторожно спросил Митя. – Что именно ты помнишь?
Признаться, проникнуть в мутные Костиковы воспоминания Митю побуждало не только дружеское участие. В этом стремлении был интерес будущего профессионала.
Митя заканчивал первый курс Санкт-Петербургского университета, факультет ПМО (психология мистических объектов). Готовился получить специальность, которую петербургский городской фольклор ехидно окрестил «профайлер бабок-ёжек».
Кстати, довольно безграмотное со стороны фольклора зубоскальство. Бабки-ёжки – это где-то в Подмосковье. Имперская же столица пригрела у себя хтонь в основном западного образца: призраков императоров, двойников писателей, тени авантюристов. Здесь во дворцах все сплошь фантомные дамы обитают: три Белых и одна Пиковая. Даже рожденный в Германии Призрак коммунизма, неприкаянно побродив по Европе, нашел наконец приют именно в Санкт-Петербурге.
Правда, если уж быть совсем точным, то на обширных болотах Петербургской губернии обитает-таки в изобилии деревенская нечисть. Но она имеет в основном финские корни – по принадлежности к местному коренному народу. И хотя Финляндия по-прежнему входит в состав Российской империи, ничего русского в обитателях здешних полей и лесов – разнообразных кехно[1], лиеккио[2], мюлингах[3] и церковных гримах[4] – нет. Редко-редко попадется родная кикимора.
Но вернемся к городскому фольклору, в который прочно вписан дворец Белосельских-Белозерских.
Суть в том, что здание стоит на пересечении Невского проспекта и набережной Фонтанки. А это один из самых знаменитых мистических районов Петербурга, известный как «район двойников».
Между тем Митю феномен двойничества очень сильно интересовал. Со временем студент-магик[5] планировал специализироваться именно на двойниках. Поэтому, если бы история Костика в самом деле оказалась связана с дворцом у Аничкова моста, было бы любопытно вдвойне.
– Ну и что именно ты вспомнил о дворце Белосельских-Белозерских? – поторопил он скелета.
Тот многозначительно повздыхал, выдержал мхатовскую паузу и наконец туманно изрек:
– Интуиция, mon prince…[6]
Митя криво усмехнулся. Что, конечно, не должен был делать будущий профессионал.
Видя его разочарование, Костик торопливо заговорил, словно оправдываясь:
– И потом… Мне кажется, кто-то из… мгм… residents[7] дворца именно так его и называл: дворец Белосельских-Белозерских…
– Ты можешь описать этих жителей дворца? – ухватился Митя. – Как они выглядели? Что именно говорили?
В ответ Костик вновь погрузился в бесконечную паузу.
Митя в два глотка допил уже остывший кофе и кашлянул. Скелет вздрогнул, слегка стукнув костями, и уронил:
– Интуиция…
Так. Спокойно.
Митя вбил информацию в поисковик и повернул ноутбук экраном к Костику.
– Вот, смотри – интерьеры дворца Белосельских-Белозерских. Может быть, что-то узнаешь?
На экране сменяли друг друга роскошные картинки в стиле необарокко: бежевый, в пенной лепнине вестибюль; парадная лестница с атлантами и кариатидами; чопорный дубовый зал-библиотека; столовая и картинная галерея – опять лепнина, хрустальные люстры, живописные потолочные плафоны; зеркальный бальный зал.
– М-м-м? – спросил Митя.
Костик виновато покачал черепом.
– Жаль, что здесь нет фотографий гардеробных, где обычно стоят шкафы, – с досадой заметил Митя.
– Почему ты думаешь, что я мог видеть только гардеробные? – сразу обиделся Костик. – Ты же знаешь, что скелеты выходят из своих шкафов по ночам и гуляют по другим комнатам! Особенно в белые ночи.
Митя улыбнулся: уж ему ли не знать! В нынешний уже наступивший сезон белых ночей Костик был особенно активен. По ночам он выбирался из Митиной крошечной студии и слонялся по коридорам многоэтажки, пугая возвращавшихся под утро из ночного клуба соседей. Впрочем, те считали скелет продолжением банкета и норовили сделать совместное фото.
Может быть, Костик действительно когда-то вот так же бродил по великолепным залам княжеского дворца, залитым призрачным белесым светом белой ночи. А может быть, и нет. Может быть, у скелета просто вдруг проснулась мания величия? Увы, из мутных видений, которые Костик громко называл воспоминаниями, извлечь особо нечего.
Следовало оставить эту бесперспективную тему и переключиться на дела более насущные. А именно на бушующую вовсю весеннюю сессию, в самом эпицентре которой сейчас находился Митя.
В голове и так уже все грозило перемешаться: классификация нечисти, Сампо[8], заклинания-метаморфозы и концепция Петербургского Зазеркалья. Так что Костиковы невнятные претензии на аристократические воспоминания туда уже ну никак не лезли.
И все-таки они зацепили Митю. Вернее, его самолюбие.
Костик – личность солидная, даром что субтильный скелет. Зря болтать не станет. А просто так ничего не грезится, под любыми фантазиями есть реальная основа. Где-то очень глубоко, надо только разглядеть.
Так неужели он эту основу не сумеет вытащить? Ну хотя бы не попытается? Грош ему тогда цена как будущему профайлеру мистических объектов!
Нет, нет, он, конечно же, займется этим, когда сдаст сессию. А сегодня после консультации только пойдет к дворцу Белосельских-Белозерских и посмотрит на него. Просто посмотрит.
Глава 3
Четыре всадника
Этот же день За 7 часов до бала
Митя не спеша шагал по Невскому от станции метро Гумилёвская в сторону Аничкова моста.
Солнце сияло начищенным пятаком. Такой, говорят, принято класть под пятку, чтобы получить на экзамене пятерку. Надо попробовать, кстати.
Бедные замученные студенты! Даже вид беззаботного солнышка вызывает у них мысли о жестоких экзаменах и безжалостных профессорах.
А все-таки хорошо, что наконец-то солнце! Обычно погожий в Петербурге май в этом году замучил жителей какой-то особенно ехидной слякотью.
Глаза ослепила сияющая витрина модного магазина с весьма однообразным, зато самым ходовым нынче товаром. За стеклом пестрели футболки и худи с вызывающим принтом: на груди и спине вместо ребер, закрывающих легкие, красовались широкие жаберные дуги с красными лепестками. Однообразие тематики несколько искупалось богатством стилей: от натуралистического, в виде разделочного стола со свежевыпотрошенной рыбой, до романтического, где жаберные лепестки напоминали цветок.
Митя снисходительно улыбнулся. Тотально дождливая весна успела породить чисто питерскую субкультуру. «Новые Ихтиандры», кажется. Суть вроде в том, что все мы из воды вышли – в воду и уйдем. И потому каждый настоящий питерец должен отращивать жабры. В крайнем случае – носить одежку с их изображением.
Причем на тему рыбьего дизайна в сети случались особенно бурные и острые споры. Те, кто считал себя знатоком, заявляли, что гипотетические жабры должны располагаться у человека где-то за ушами или в крайнем случае на шее. А значит, рисунок на весенних коллекциях молодежной одежды неправильный.
Оппоненты возражали, что если жабрам суждено заменить легкие, то и вырастут они на месте этих самых легких – элементарно!
В результате появились дорогие свитера с глухим воротом и «правильным» рисунком – для эстетов. А дешевые худи и футболки с «неправильными», но броскими жабрами стали считаться еще большим шиком среди подростков. Ведь, как известно, подростки любят все неправильное.
Господи, о чем это он?! Митя потряс головой: какая только ерунда на ум не идет, лишь бы об экзаменах не думать!
В любом случае жабры он отращивать не собирался. Где бы они ни находились.
«И вообще, мне бы ваши заботы».
Утомленный студент расслабился под ласковыми солнечными лучами и даже норовил дремать на ходу. Все-таки сказывались последствия лихорадочной экзаменационной зубрежки – переутомление и недосып. Когда за несколько дней и ночей ухитряешься переварить материал, которому вообще-то на переваривание отведено целых полгода.
Шагать бы так и шагать. Ни о чем не думать. Напрочь забыть про необъятные учебники и выносящих мозг экзаменаторов. Раствориться в текущей беспечности момента.
А вот и показалось розовое здание дворца Белосельских-Белозерских…
Но что это?! Сонливость мигом слетела с парня.
Напротив дворца и вдоль набережной Фонтанки толпилось изрядное количество народу.
А по проезжей части Невского – на что Митя обратил внимание только сейчас – тянулась замершая вереница нетерпеливо сигналящих автомобилей. Очевидно, где-то впереди, в районе Аничкова моста, дорогу закупорила непробиваемая пробка.
Там явно происходило что-то необычное.
Митя припустил бегом и вклинился в толпу.
Людское скопище нервно колыхалось, ахало и изумленно вскрикивало. Вновь подошедшие в недоумении вытягивали шеи. Некоторые настырно пытались пробраться вперед.
А им навстречу из толпы лихорадочно выдирались люди с перекошенными от страха лицами. И спешили уйти подальше от чего-то невероятного, что сейчас творится на мосту.
Митя заработал локтями, получая в ответ тычки и возмущенное шипение. Но пробиться в первые ряды зевак ему все-таки удалось.