Николай Булганин. Гражданский маршал

Глава 3

Растяпинский боец

Не напрасно, не с бухты-барахты занимался Николай Булганин политикой. Перемены в стране не просто постучались в двери, они буквально ворвались в общий российский дом. Февраль 1917-го! Октябрь 1917-го!

Что же происходит с бугровским процветающим «Товариществом паровых механических мельниц», как меняется его облик, как изменяются его владельцы с приходом революционного 1917 года?

Февральскую революцию Товарищество пережило благополучно. Государственная хлебная монополия, введенная в 1916 году, продолжала нуждаться в бугровской продукции. Правда, сейминские рабочие лишились бесплатных бугровских харчей, питаясь теперь в столовой потребительской кооперации, которая обосновалась в бывшей бугровской лавке. В этой кооперации активно участвовали рабочие и служащие Товарищества. Председателем ее был избран А. М. Фролов, казначеем – А. П. Булганин. Кооператив работал активно, завез на Сейму товаров более чем на полмиллиона рублей. Тут, возможно, и кроется ответ, почему Николай Булганин становится конторщиком в Товариществе.

Вместе с тем после Февральской революции Николай, зараженный политикой, должно быть, все-таки понимает, что простым соглядатаем быть уже нельзя. Пора определиться. Эсеры, кадеты, большевики… Он вступает в РСДРП(б). По чьей-то подсказке или без подсказки он удачно ставит на партию будущих победителей. Думается, сказалось его удивительное стратегическое чутье – ставить «на победителя».

Тут невольно сталкиваешься с некоторой раздвоенностью Николая Булганина, который пока на стороне революционеров – «разрушителей». Батюшка его, Александр Павлович, и большинство родственников в Заволжье, откуда родом матушка, – люди не из трудовой голытьбы. А ратовать приходится за них – за тех, кто пришел отнимать заводы и фабрики, и мельницы в том числе, и власть, и достаток. Но на этом сломе – свержение собственного родителя и урезание своего благополучия – видимо, и закалялся новоиспеченный большевик Николай Булганин.

Об Октябрьской революции сеймовцы узнали от прибывших буквально на второй день после штурма Зимнего дворца сормовских большевиков-агитаторов. Вот рассказ старожилов И. И. Тимофеева и И. В. Сизова о событиях тех дней:

«О том, что в Петрограде совершен социалистический переворот, Временное правительство низложено и власть перешла к Советам, мы на Сейме узнали вскоре. Пропагандисты собрали на митинг все население станции, Мысов, Новишек, Передельнова. Огромная толпа стеклась на площадь перед бугровской лавкой. Быстро сколотили из досок трибуну. Выступали многие, один за другим. Все были крайне возбуждены и радостны.

…Толпой направились на мельницы. Остановились у Передельновской проходной, над воротами которой висел двуглавый орел. Произошло некоторое замешательство, хотя лестницу к арке уже кто-то приставил. На минуту какой-то суеверный страх сковал людей. Под этим гербом многие проходили уже десятки лет. Настороженную тишину вдруг прорезал женский голос: “Что же вы, мужики? Если никто из вас не скинет орла, я сама его сброшу!” Это была работница Передельновской мельницы 32-летняя Стефанида Никифоровна Киселева, смелая, энергичная женщина. И тогда из толпы отделился Василий Васильевич Делицын, потомственный мукомол. В руках у него были молоток и гаечный ключ. Он быстро взобрался по лестнице на самый верх арки, отвернул крепление, и двуглавый орел рухнул на землю.

Это было символично, запомнилось всем на всю жизнь. Кончилась одна эпоха, начиналась новая эра. Пришел конец бугровской империи, мельзаводы (так вскоре стали называться мельницы) перешли в руки рабочих».

Присутствовали ли Николай Булганин и его отец при этом? Думается, присутствовали. Благо никаких кровавых расправ над управленцами не было. А за Николаем Булганиным уже стояло членство в партии. Он был просто обязан находиться с народом, в гуще революционных событий.

Дальше – больше. Партийная ячейка на Сейме образовалась в 1918 году. Датой ее рождения можно считать 24 августа того же года, когда в одной из комнат Ольгинской библиотеки-читальни состоялось первое собрание ячейки. Проводил его представитель канавинских большевиков (Канавино – район Нижнего Новгорода), присутствовали человек 10–12, среди которых был и Николай Булганин.

С приходом новой власти закончился для семьи Булганиных достаточно благополучный период жизни. И даже несмотря на членство в партии Николая Булганина, нового благоденствия от новой власти им никто не гарантировал. Управленцы на мельзаводах – не в почете, производство сворачивается.

Николай Булганин, стараясь, по-видимому, обрести в выбранной им партии авторитет, отказывается от скучной работы конторщика в пользу службы бойцом охраны войсковой части Рабоче-крестьянской Красной армии на заводе взрывчатых веществ на станции Растяпино Московско-Нижегородской железной дороги. Только ли по своей воле он пошел на эту службу? Возможно, его призвала партия. Странная, право, служба для выпускника реального училища. Повторюсь: престиж реального училища был в те времена очень высок.

И все-таки смею утверждать, что на службу бойцом охраны он попал вынужденно. Ведь летом 1918 года Николай Булганин подает прошение в Нижегородский университет для продолжения образования. Он хотел учиться дальше, его тянуло к точным наукам.

«…Желая для продолжения образования поступить во вверенный Вам университет, прошу принять меня на механический или инженерно-строительный факультет, причем предпочтительно на механический.

При сем прилагаю засвидетельствованную копию метрического свидетельства и две фотографических карточки» – из заявления Н. А. Булганина в Нижегородский университет.

Короткое отступление. Он собственной рукой пишет это прошение и сам подает прошение с заверенной копией метрического свидетельства. Почему же впоследствии, заполняя десятки анкет, он будет упрямо писать, что родился в 1895 году? Впрочем, возвращаться к этому вопросу больше не будем… Тут удивляет совсем другое: Н. А. Булганин был сотрудником ВЧК, позднее – членом правительства, членом ЦК и даже Политбюро… Почему же никто не проверил его данные? Неужели даже в ЦК люди попадали без тщательной проверки?

Есть и другой вопрос: по каким причинам Николая Булганина не приняли в университет или он сам отказался от поступления? Ответ на этот вопрос, возможно, даст ответ и на другой, уже заданный вопрос: почему он угодил в Растяпино на охранную службу, которая не была престижной, не требовала образования и вовсе не сулила карьеры?

Есть предположение: парторганизации Сеймы и Растяпино – расстояние между одноименными станциями меньше двадцати верст – были в тесном контакте и фактически составляли единую структуру, это обстоятельство обязало Николая Булганина взять в руки винтовку бойца охраны, так как был партийный призыв защитить завоевания новой власти в Растяпино.

Рабочий поселок Растяпино с одноименной станцией и прилегающими поселениями теперь называется Дзержинск, сегодня это большой город Нижегородской области с населением 250 тысяч человек.

Завод взрывчатых веществ в 1915 году был эвакуирован в Растяпино из Охты: тогда там произошел огромной силы взрыв, уничтоживший половину завода, это во-первых, а во-вторых, к Петрограду подкатывался фронт Первой мировой войны, повсюду, как считалось, действовали немецкие шпионы. Поэтому производство пороха перевели на нижегородскую землю вместе с частью квалифицированных питерских рабочих и руководителей производств.

После Октябрьского переворота власть на заводе взяли в свои мозолистые руки рабочие-большевики. Они же стали активными организаторами партийных и государственных структур, действовавших по упрочению советской власти в волости.

Причастность Николая Булганина к новой власти не давала ему возможности стоять в стороне. Был ли он в период службы бойцом охраны Растяпинского взрывзавода убежденным коммунистом или оставался осторожным временным попутчиком новых партийных руководителей, определить трудно. Думается, что он действовал и жил «по обстановке». Но то, что колебания по отношению к новой власти его не обошли стороной, – несомненно.

Чем жил в то время Растяпинский завод, на котором оказался Булганин?

Волость была сельскохозяйственной. Появление завода и, как следствие, пролетариата, повышенное внимание к нуждам именно рабочего класса ущемляло интересы крестьян, коренных жителей района. Даже символы новой власти вызывали у них обоснованный вопрос: «Почему на гербе сверху молот, а не серп?» Дескать, новая власть хороша только для рабочих, а для крестьянина от нее улучшения не видать…

Но роптали не только местные крестьяне, которые сомневались в большевистских Советах, куда проникли пришлые люди, коммунисты-заводчане, но и рабочие вступали в конфликты с властью, возмущенные тяжелыми условиями труда и нехваткой продовольствия. «До революции жилось легче» – таково было мнение большинства рабочих Растяпинского завода.

Но это только одна сторона жизни. Другая сторона, не экономическая, а политическая, выглядела и того непригляднее.

Осенью 1918 года, после покушений на Ленина и Урицкого, по России пронесся вихрь большевистских репрессий. Жертвами помимо ярых врагов советской власти становятся и тысячи невинных людей.

2 сентября ВЦИК в лице Я. Свердлова объявляет красный террор. Созданная Лениным и Дзержинским ВЧК положила в основу своей деятельности классовый принцип. «Мы уничтожаем буржуазию как класс», – объявил член коллегии ВЧК М. Лацис. Эта установка проводилась в жизнь с беспощадной решимостью.

Вот послание В. И. Ленина Г. Ф. Федорову, председателю Нижегородского губисполкома:

«Т. Федоров! В Нижнем, явно, готовится белогвардейское восстание. Надо напрячь все силы, составить тройку диктаторов (Вас, Маркина и др.), навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т. п. Ни минуты промедления. Не понимаю, как может Романов уезжать в такое время! Подателя я не знаю. Он называется Алексей Николаевич Бобров, говорит, что работал на Выборгской стороне в Питере (с 1916 года)… До этого работал-де в 1905 в Нижнем. Судя по мандатам его, заслуживает доверия. Проверьте и запрягите в работу. Петерс, председатель Чрезвычайной комиссии, говорит, что от них тоже есть надежные люди в Нижнем. Надо действовать вовсю: массовые обыски. Расстрелы за хранение оружия. Массовый вывоз меньшевиков и ненадежных. Смена охраны при складах, поставить надежных.

Говорят, к Вам поехали Раскольников и Данишевский из Казани»[8].

Написано 9 августа 1918 года. Впервые опубликовано в 1938 году в журнале «Красный Архив» (№ 4–5).

В Нижегородской губернии повсеместно начались аресты. Под горячую руку чекистов попадали просто «подозрительные» и даже неимущие люди. Большевики не считались со своими ошибками, подолгу не разбирались, не церемонились – им любой ценой нужно было удержаться у власти.

Растяпинскую ЧК возглавил «чужак» Василий Мовчан, из бывших рабочих взрывзавода. Люди местные, знавшие друг друга годами, действия Растяпинского ЧК не одобряли, и это еще мягко сказано.

«…Растяпинской ЧК были арестованы ведущие специалисты, руководители взрывзавода: председатель Временной хозяйственно-строительной комиссии генерал-инженер М. М. Чернов, его помощник по постройке завода инженер-полковник М. И. Мордвинов, начальник снаряжательной мастерской инженер-полковник Г. П. Мездриков и помощник начальника заводской милиции Т. С. Городецкий. Их захватили как царских офицеров. И неважно, что, кроме милиционера, они были не строевыми офицерами, а инженерами с офицерскими званиями. В качестве заложников без суда и следствия их вывезли на Мочальный остров (место у слияния Оки с Волгой, напротив Чкаловской лестницы) и 1 сентября в числе 41 человека расстреляли и, как говорили, сбросили в Волгу.

А 3 сентября того же 1918 года растяпинские чекисты, также без суда, расстреляли еще четырех местных жителей, о чем и доложили срочно губернской ЧК. В “Рабоче-крестьянском Нижегородском листке” за 4 сентября 1918 года названы имена этих несчастных: павловский пристав И. А. Добротворский, бывший жандарм С. Г. Романычев, “буржуи” К. И. Козлов и М. В. Земсков.

…В газете сообщалось о расстреле четырех человек, но, по рассказам местных жителей, жертв было больше: тогда хватали всех мужчин подряд, кто оказался на улице»[9].

Все это происходило на глазах Николая Булганина. Но при его ли участии? Предполагаю, что в каких-то растяпинских репрессиях он тоже участвовал, возможно в качестве охраны. Почему возникает такое предположение? Потому что следующей ступенью на его пути к вершине власти будет именно служба во Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Комиссия была создана 7 (20) декабря 1917 года.

Впереди Николая Булганина ждала не охранная стезя рядового бойца. На железной дороге создается транспортная ЧК, куда и уходит Булганин в качестве заместителя начальника на участок дороги – очень многолюдный, живой – Москва – Нижний Новгород.

Теперь ему уже обратной дороги нет. Вера в партию обязана быть неколебимой.

Глава 4

Сотрудник ЧК

Осенью 1918 года Николая Булганина ждут новые должности и события в революционной жизни.

Ортодоксальные большевики решили пройтись широким репрессивным бреднем, чтобы выловить и уничтожить всю активную и пассивную оппозицию. Впрочем, это не всегда согласовывалось с мнением и чаяниями Советов рабочих и крестьянских депутатов. Против таких жестоких мер выступали люди лояльные и даже перешедшие на сторону новой власти.

Между новой официальной властью в лице Советов рабочих и крестьянских депутатов и органами ВЧК сразу возникли противоречия. Подобные противоречия возникали и между Рабоче-крестьянской Красной армией и все той же ВЧК. Чекисты никому не были подотчетны. Делали все, что, по их меркам, считали нужным. Могли самочинно расстрелять первого встречного…

Такое мнение складывалось не случайно. Поэтому многие – не одни обыватели, но и люди из коммунистического крыла – считали, что органы ВЧК сформированы не только из чистоплотных людей. Некоторые даже полагали, что среди сотрудников есть и уголовные элементы, выдающие себя за «политических».

С другой стороны, верховная партийная власть в лице того же Ф. Э. Дзержинского понимала, что в ВЧК должны служить люди «отборные», идейно и психологически крепкие, абсолютно честные, чтобы не соблазниться конфискованным имуществом. При этом они должны быть грамотными, образованными. То есть создавалась некая новая элита силовиков.

Поэтому путь в эту элиту человеку с образованием, как у Николая Булганина, и соответствующими политическими воззрениями был вполне закономерен. В некоторых биографиях Н. А. Булганина, особенно перестроечного времени, пишется, что его «завербовали» в ВЧК. Думаю, это совсем не так. Скорее всего, его пригласили, к тому же пригласил человек ему не чужой, земляк и, можно сказать, коллега – бывший товарный кассир станции Сейма Михаил Пронин, в дореволюционный период член партии меньшевиков, а впоследствии возглавивший транспортное подразделение ЧК. Вероятно, он предложил кандидатуру Булганина в свои заместители и согласовал ее с Губчека.

Транспортные подразделения ВЧК должны были вести борьбу со всеми контрреволюционными проявлениями, саботажем, спекуляцией, взяточничеством, хищениями перевозимых грузов, пресекать мешочничество, обеспечивать порядок в общественных местах и поездах, бороться со злоупотреблениями по службе работников транспорта.

Как видно из этих положений, работы у этих отделов транспортных ЧК было очень много. Но чаще всего указывается, что Булганин был сосредоточен на борьбе с мешочниками.

Мешочники могут вызывать ассоциацию с мелкими спекулянтами, которые скупают ворованное в одном месте и продают его в другом. Конечно, в голодное время Гражданской войны разнокалиберных спекулянтов было множество. Но были и те самые подпольные миллионеры типа Корейко, описанного И. Ильфом и Е. Петровым в романе «Золотой теленок». Они воровали не мешками, а целыми составами.

Из архивных данных НижгубЧК:

«В Нижегородскую железнодорожную чрезвычайную комиссию стали поступать данные о саботажнических действиях руководителей станции Нижний Новгород Зуева С. П., Веренинова М. Н. и Красногорского Г. П., которые, несмотря на наличие на станции 40 цистерн с нефтью, отказали Нижегородскому губпродкому – под предлогом отсутствия топлива – отправить два маршрутных поезда в Сибирь за хлебом. При проверке этого факта выяснилось, что эта нефть была скрыта от учета и предназначалась для отправки со станции в адреса частных предпринимателей…»[10]

Вот такие факты и расследовал Николай Булганин и доводил их до революционного трибунала. Разумеется, занималась железнодорожная ЧК и мелкими спекулянтами, которых под видом беженцев, переселенцев, бродяг и беспризорников было немало на оживленных станциях перегона Москва – Нижний Новгород.

Революции, советской власти нужны были молодые перспективные кадры. И Николай Булганин быстро пошел в гору. Через несколько месяцев работы в качестве зама он уже сам становится начальником ЧК на железной дороге Москва – Нижний Новгород. С этой поры он ближе сходится с верхушкой местной ГубЧК.

Встреча с влиятельным человеком в судьбе любого гражданина, особенно в переломное время, – это всегда возможности. Для кого-то возможности нажить неприятности, поломать судьбу, а для кого-то шанс подняться «над толпой». Но чтобы подняться над толпой, надо иметь еще, ко всему прочему, талант и смелость. И наверное, удачу.

Николай Булганин всегда по жизни оказывался удачлив. Чертовски удачлив! И их связка с Кагановичем – подтверждение тому.

Лазарь Моисеевич Каганович появляется в Нижнем Новгороде в мае 1918 года. Его отправляет на Волгу ЦК РКП(б) в качестве агитатора и коммунара Части особого назначения (ЧОН). Вместе с тем Каганович служил в Нижнем Новгороде на разных должностях, включая высокие должности председателя Губкома и Губисполкома.

Летом 1919 года на юге России пылает огонь Гражданской войны. 3 июля, после захвата Крыма и Донбасса, Харькова и Царицына, белый генерал А. И. Деникин поставил задачу взять Москву.

9 июля 1919 года Центральный комитет партии выдвинул лозунг: «Все на борьбу с Деникиным!». Красное командование предпринимает чрезвычайные меры по укреплению Южного фронта. Это касается и нижегородцев.

Для укрепления Южного фронта отправился в Воронеж и Каганович. Вот что он вспоминал:

«В Воронеж я прибыл в начале сентября. Уже в пути я ощутил всю напряженность обстановки, после Козлова (с 1932 года – Мичуринск. – Е. Ш.) я пробирался к Воронежу на порожняковых товарных поездах. Для ускорения продвижения я пересаживался при задержке на станциях на отходящие такие же “углярки”, как их тогда называли.

Помню, как на одной из станций меня “обнаружили” в одном из таких порожних угольных вагонов и повели к коменданту. Я был до неузнаваемости запылен угольной пылью, и комендант вначале меня принял за безбилетного пассажира, пробирающегося в запретную зону укрепленного района, и лишь после предъявления ему документов комендант извинился и официально помог мне добраться до Воронежа»[11].