- -
- 100%
- +
© Культурный Шизофреник, 2020
ISBN 978-5-4498-5546-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
На костях
Бог проклял Землю. В холодную зимнюю ночь над месивом из обломков бетонных плит, из битого стекла, из рваной человеческой плоти и кусков покорёженного металла скользили лучи искусственного света. В них суетились люди с яркими касками на головах. То и дело раздавались громкие голоса, слышался визг металлорежущего инструмента, в стороне, растаскивая мусор, бухтели два экскаватора. В середке же, на груде развалин возились кинологи. Облачённые в оранжевые жилетки, служебные их собаки, принюхиваясь, лезли в дыры между завалами, указывая направления поиска, и лишь благодаря им спасателям иногда удавалось вызволить из каменного плена полумёртвого человека. Его водружали на носилки и спускали вниз к одной из дежуривших машин скорой помощи. И там, оттеснив солдат оцепления, к носилкам сбегались те, в ком жила надежда увидеть близких живыми.
На автостоянке развёрнут был оперативный штаб МЧС. Возле него толпились журналисты, ежечасно устраивавшие онлайн-трансляции с места трагедии.
Молодой репортёр, делая махи руками, вздыхал в камеру:
…А вот там, ближе к дороге стояла большая восточная колонна. Она, как утверждают очевидцы, рухнула первой. Затем, секунды спустя, обрушилось всё крыло. В настоящее время по разным данным под обломками находится от 30 до 50 человек, в основном это женщины и дети, все – участники развлекательного мероприятия…
И он показывал предполагаемой публике арматуру на месте слома, что должно было создать у зрителя «верное» представление о весе упавших конструкций и внушить мысль о тщетности героических усилий, предпринимаемых во имя спасения выживших. Зритель должен был покачать головой и сказать: «Ну, под таким весом никто не выживет. А всё же молодцы, как они борются за каждого!»
Рядом девушка-репортёр говорила о вероятных причинах случившегося:
…Как заявил начальник государственной комиссии, работающей на месте происшествия, майор Михаил Малков – версию теракта следствие не рассматривает. Характер разрушений указывает…
Михаил Малков, служивый человек далеко за тридцать, рослый, хорошо сложенный, вышел из штаба и побрёл к заграждениям – недалеко, в соседнем квартале был припаркован его внедорожник. Проведя на месте обвала долгие десять часов, теперь больше всего хотел он залезть в душ, поужинать и уснуть.
У заграждений встретился Кудренко, заместитель. Он махнул рукой в сторону работавших журналистов:
– Всё! Кинули кость. Счас будут мусолить…
– А-а, у них свой фронт. Главное – не теракт. Ладно, я поехал… Ты – давай звони, если что. Своих предупреди, чтобы особо рта не раскрывали. Завтра я пресс-конференцию проведу.
– Давай, до завтра.
Они пожали руки и разошлись. Сев в салон, Малков включил двигатель, налёг грудью на руль, опустил голову, вздохнул, затем достал из кармана севший телефон, поставил на зарядку. На экране сразу всплыли не отвеченные звонки: один от жены и шесть от Шубина.
Шубин был его одноклассником, они дружили. То, что Шубин звонил шесть раз подряд, было странно, а тем более в такой долгий и трудный день. Майор нажал кнопку вызова:
– Да, Саш. Чего звонил?.. Да, да… Домой еду. А до завтра не подождёт? Угу… Хорошо, подъезжай, да. Угу. – Малков взглянул на часы, включил передачу и начал выводить авто на дорогу.
Когда он подъехал к своему дому, у ворот стоял хетчбэк Шубина. С увесистой папкой в руках Шубин выбрался наружу и, подойдя к машине майора, протянул руку в салон.
– А чё на заходишь? – сказал Малков, пожав руку – Лиля дома. Все дома.
– Выйди, покурим… Это на двоих разговор.
– Не-а, так дела не делаются. Давай за мной.
Майор поднял стекло и с осторожностью начал въезжать в открывшиеся ворота. Следом въехала мазда Шубина.
Немногим позже они сидели в одной из комнат второго этажа в доме Малкова. Майор занял кресло возле журнального столика. Шубин не пожелал садиться и всё время расхаживал от дивана к окну и назад. На журнальном столике между ними лежало на тарелках парное жареное мясо с перцем, стояли две чашки и ещё горячая турка с кофе. Одной рукой пролистывая папку, привезённую другом, второй майор держал вилку с насаженным куском. Шубин к еде даже не притронулся. С выражением глубокой озабоченности на жёлтом лице, он тёр глаза и переносицу, а то вдруг замирал, опустив голову, словно видел что-то сквозь пол.
– Ты с осени закормлен что ли? – спросил его Малков
– Я покурю в окно, ладно?
– Только что курил. Завязывай. Не нравится мне, как ты выглядишь…
В десятый раз Шубин отошёл от дивана к окну и, приоткрыв его, засмолил сигарету.
Майор захлопнул папку, бухнул её на стол:
– Всё равно, я не понимаю. То есть по факту приёмку возглавлял не ты… Ну и? О чём поговорить-то хотел, так срочно?
– Ноги у меня отекают, Миха, по вечерам.
– Ого! Вот это ты вывез счас… Жена знает? Это нехороший симптом, Сань. С этим шутить…
– Как это не ответственный? – перебил Шубин задрожавшим голосом – А кто ответственный? Я ж знал, что там узлы плохие… Она и должна была упасть, а тем более на таких пролётах. Понадеялся на арматуру… как вообще можно было… уговорил, надо же… сам себя уговорил, представляешь, сам себя… всегда сам себя уговариваешь как полоумный…
Майор сощурил глаза, потёр висок пальцем и предложил:
– Знаешь, давай-ка присядь – щас покуришь, – присядь… и… выпьем с тобой по чуть-ч…
– Да о чём ты?! – вновь перебил Шубин – Миха! Я ведь к тебе не просто так приехал! Послушай меня, пожалуйста!
Майор вздохнул и откинулся в кресле, выказывая внимание. Шубин, наконец, сел против него на диван и, покачав головой, начал:
– Сколько? С двухтысячного года… Чушь какая-то, от начала до конца… Ну да брал, а кто не брал-то там? Иначе и не залезешь на это место! Опять, х-х, как будто вот оправдываюсь, что ли, выгораживаю сам себя, как…
Он сбился с мысли, покачал головой, а потом чуть слышно забормотал, рассуждая в каких-то глубоко личных терминах.
– Ты можешь нормально объяснять? – напомнил о себе Малков.
– А?
Шубин поднялся, закрыл окно и продолжил:
– Может помнишь, я у Кириллова в команде работал? Олеська только родилась, нам деньги позарез нужны были, и там… на объект, которым я тогда занимался, приехала проверка прокурорская… А… у них косяков там – куда ни глянь. И я понял… Ну, у меня были связи и я знал, как прекратить проверку. И я стряс за это с подрядчика двести тысяч, по тем деньгам… А потом ещё стряс и ещё и потом вдруг – р-раз – меня ставят замом стройнадзора по области, потом – исполняющим обязанности. Я тогда не понимал… А там все берут. Они такие все там такие… других нет. И главное – без распоряжения, без назначения, неофициально. Я своего начальника в глаза ни разу не видел за пятнадцать лет. Его как нет, понимаешь?
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– А потом… на проспекте Мира перекрытия рухнули, помнишь, в газете писали? В две восьмом вроде… Двух узбеков задавило. Ту контору во-обще не проверяли. Никто! А подписи стоят на всех документах… Меня сразу – раз! – главным инспектором сделали. И три года назад, когда цеха на «Хаммасе» строили, там литейный на честном слове, всё кое-как, все материалы, работы – всё самое дешёвое. Я отказывался поначалу подписывать. Двести дают – не беру, триста дают – не беру… Через неделю пошли вот такие бумаги с печатями… – тут Шубин схватил папку, вынул из неё бланк с золотым гербом и протянул майору – …Приказ номер такой-то и тэдэ… А подписи нет. Приказ! А кто приказывает? Где подпись? Мои из конторы косо смотрят, намекают, что меня снимут с должности, если не подпишу. Как будто они что-то знают, чего я не знаю… Как-то напились с одним на майские, я спрашиваю: «Кто там, над нами? Кто бумаги шлёт?» Он на меня посмотрел как на идиота. Ну и… закрыли тему.
– Губернатор что ли?
– Кто ж его знает, губернатор или из управы, или… из Москвы кто… Самое поганое, Миш… Деток жалко… Там… Я ведь… Херово мне, Миш…
В эту секунду дверь открылась, и в комнату проскочил Артёмка – трёхлетний сын Малкова. В руке у него была книжка «Современные сказки». Подбежав к креслу, он подал книжку отцу, а сам взгромоздился к нему на колени.
– Папа, почитай мне книжку.
– Всё Саня, – закончил Малков – давай по домам. Иди и выспись… Я тоже устал сегодня. С утра на ногах.
– Почитаешь, пап?
Стоя на коленях у отца, Артём обнимал его шею. Книжка упала на пол. В комнату вошла Лиля, она попыталась взять Артёмку на руки, но тот только крепче прижался к отцу и завизжал:
– Мама, не трогай! Пап, ну, почитаешь мне сказку? Почитаешь мне сказку, пап?
– Иди в кровать. Я сейчас.
Лиля повернулась к Шубину, ласково упрекнула:
– И ничего не поел… Как Ольга-то поживает, Саш?
Шубин вполшёпота ей ответил. Малков взял сына за руку, Лиля собрала тарелки и все четверо спустились вниз.
Когда Малков и Шубин вышли на крыльцо, Шубин сказал:
– Я, зато, знаю теперь… как это сделать.
– Что сделать?
– Как вычислить его… этого…
Майор вынул из кармана брелок и теперь на автомате перебирал ключи, нащупывая среди них пульт от ворот. Смысл сказанного дошёл до него не сразу:
– Ты странный какой-то сегодня, ей-богу, кого ты вычислишь?
– Ты вычислишь…
– Я? – удивился Малков – Слушай! Сходи обязательно на приём, а то, знаю я тебя… Хочешь, – у меня врачиха знакомая есть. Ты как чувствуешь себя вообще?
Шубин повернулся боком и показал:
– Веришь – нет, уже год под ребром, – вот тут, – ноет. Язву когда вырезали, мне врач говорил, – стенка тонкая… Миш, запомни одно, ладно? Завтра растрезвонь везде, что у тебя появились документы с данными… и первые показания.
– Какие показания? Ты чё смолишь там? Тебе рулить можно вообще? Ну-ка, дай мне…
Малков отнял у друга окурок, сделал несколько затяжек. Шубин подал ему руку на прощание:
– Я как стёклышко, Миш.
И он пошёл к машине. Уже открыв дверь, крикнул:
– Тот, который начнёт вешать на меня всех собак… вот он и есть главнюк, понял?
– Давай-отдыхай… Дёрганый.
Мазда стронулась и выскользнула в полночную тьму. Малков закрыл ворота, бросил окурок и пошёл мыть руки от никотина.
Через минуту, вытирая на ходу лицо и руки, он поднимался в детскую. Его жена расстилала сыну постель. Малков подал ей полотенце:
– Захвати с собой.
Едва рука Лили коснулась ткани, Малков притянул её к себе. Лиля поцеловала мужа и, повесив полотенце на шею, пошла вниз. Артём достал книжку из-под кровати:
– Вот эту почитай, пап.
– Ляг – повелел Малков.
Он раскрыл чтение, посмотрел на сына и начал:
– Жили-были старик со старухой на берегу… огромной городской свалки, обоим по сто лет. И был у них мальчик… Вот такой же обормот, как ты.
– М-м-м, я не обормот!
– Жили они небогато, потому что все дни с утра и до вечера дед курил самокрутки, лёжа на печи, или играл с мальчиком в слова и числа. Он считал, что он хитрее других и может зарабатывать себе на хлеб с маслом, так сказать, умственным трудом. Жители деревни стыдили его, а дед отмалчивался, но раз в месяц приносил в сельмаг золотую монетку и покупал запас муки, масла и табаку. Кто бы не спрашивал у него, где он находит монетку, дед только щурил глаза и улыбался, так что одни считали его блаженным, другие – побирушкой, а третьи – колдуном.
И на самом деле было какое-то колдовство в том, как дед зарабатывал на жизнь. Он уже и сам толком не помнил, почему и как всё это началось, но зато он отлично помнил, что в те ночи, когда безущербная луна всходит над лесом, ему надобно слезть с печки и пойти на свалку, а там взобраться на большое обгоревшее дерево и ждать боя часов. Он знал, что ровно в полночь, окружённый сворой бродячих псов, на свалку въедет грязный мусоровоз без водителя. Заскрипят поршни и кольца, ходовые валики и запчасти, откидывая кузов; заскулят, завоют в восторге собаки, предвкушая пир, и на гнилую бесплодную землю полетят чьи-то внутренности, кишки и кости и куски тел, кишащие опарышем.
Малков на мгновение закрыл книгу, внимательно просмотрел обложку. В ней не было ничего особенного. Вполне обычная детская книжка, каких полно в каждом магазине. Но сказка была странной.
– Едва сбросит мусоровоз свою страшную ношу, – продолжал Малков – как заревут двигатели, и грузовик весь в клубах чёрной копоти унесётся назад, в ночной морок. Псы-падальщики быстро растащат гнилое мясо, и значит – время спускаться вниз. Знает старик, что там, в этой тухлой куче ждёт его золотая монета, и что предназначена она только ему и никому другому. Он знает это по опыту, потому что было время, когда он, проспав, приходил к помойке под утро, или приходил через два, а то и через три дня, и всё равно под слоем гнили и грязи легко отыскивал он заветную денежку.
Малкову почему-то пригрезилась ночная трасса и спортивный автомобиль на ней. Проклинаемый запоздалыми пешеходами и водителями, автомобиль несётся с бешеной скоростью, выполняет опасные манёвры, идёт на рискованные виражи. Зачем? Малков встряхнул головой и продолжил:
– Много раз, будучи ещё молодым, дед пытался бежать за грузовиком, чтобы умчаться в то место изобилия, откуда мусоровоз привозит свои грузы, – ведь там должны были быть все предуготовленные ему деньги – но, увы, каждый раз стая бродяжек бросалась ему навстречу, и он вынужден был спасаться от них в лесу. Такая вот была у него тайна…
И снова перед глазами майора блестит ночная дорога и вот водитель, подрулив к железнодорожному переезду, тормозит перед шлагбаумом, но лишь затем, чтобы объехать его…
Так и жил дед долгие годы и всё бы хорошо, да только почуял – пришла ему пора умирать. Думал-думал дед, как рассказать мальцу свою тайну, да так ничего и не придумал. И решил, что уж если пришёл срок ложиться в землю, то и собак опасаться ему нужды нет, а стало быть надо в последний раз попытаться влезть в кабину мусоровоза…
Объехав обочиной шлагбаум, машина перед самым носом приближающегося состава медленно выкатывается на рельсы. Звучит гудок, и поезд с диким скрежетом сносит её, выбрасывая колёсами снопы искр и дыма. Малков вздрогнул от того, что случилось, и понял, что дремлет. Не без труда он нашёл в книжке потерянный абзац; продолжил:
Если это удастся, дед откроет дорогу в неведомый край, где найдёт всё то, что полагается ему и его мальчику, и тогда, может быть, тоннами будет возить золото к порогу своего дома, если же не удастся, то – семи смертям не бывать, – он погибнет в зубах шакалья…
Малков взглянул на сына и увидел его мирно спящим. Он аккуратно отложил книгу, выключил ночник и вышел.
Лиля в кухне мыла посуду, оставшуюся после ужина. Малков вошёл и встал возле стола, оглядываясь вокруг.
– Уложил? – спросила Лиля.
– Как суслик. Так, где-то у меня телефон…
– На подоконнике лежит.
Майор взял телефон, нашёл в списке контактов номер Шубина, нажал вызов – из трубки пошли долгие гудки. Малков сбросил вызов, позвонил во второй раз. Ответа не было. Лиля разделалась с посудой, и теперь, подойдя к мужу, обвила руками его широкие плечи.
– Пойдём спать…
Когда небо за окном спальни приобрело голубоватый оттенок, Малкова разбудила трель телефона. Привстав с кровати, он ответил:
– Да, слушаю… Далеко? Угу… Еду.
– Куда ты? – спросила Лиля сквозь сон.
– Саня разбился…
В 9:30 в оперативном штабе открылась пресс-конференция. С заспанным видом, Малков вошёл в шатёр, заполненный журналистами. За столом его уже ждали двое: это были прикреплённые офицеры – фсб-шник из Москвы и секретарь Горяинов. Малков едва знал их. Он уселся за стол и, постучав пальцем по микрофону, сказал:
– Доброе утро! Рад вас видеть… Жаль, что такой повод конечно… грм-м… Итак, что касается непосредственно повода разговора нашего: как уже говорилось, по результатам первичных оперативно-следственных действий можно утверждать, что это не теракт. Сейчас отрабатывается версия о неправильной эксплуатации здания, и-и-и… на данный момент ещё не исключена версия ошибки при строительстве… За сутки из-под обломков…
Секретарь не дал ему закончить. Он накрыл рукой микрофон Малкова, а сам чуть согнулся и объявил:
– Извините, Михал Палыч, я перебью. Товарищи, хотелось бы… Я думаю, многие уже в курсе – через неделю к нам прилетает президент. Последовательность мероприятий ещё не определена, но уже понятно, что будет возложение венков и, вероятно, будет открытое совещание в администрации. Кому на аккредитацию, на аккредитацию… м-м, то есть, нужно подать заявки не позднее вечера пятницы. Спасибо…
Зал вдруг зашумел. Корреспонденты, как школьники повыбрасывали руки.
После обеда Малков пошёл по руинам. Нужно было определить границы территории для работы экскаваторов. Шансов на извлечение живых с каждым часом становилось всё меньше.
Вместо живых спасатели находили под обломками закоченевшие трупы. Всего с утра их накопилось двенадцать. Их поместили в специальные брезентовые мешки и выложили в ряд возле заграждений. Опознание проводилось тут же. Тех, чьи личности устанавливались, сразу уносили в катафалк, потому что с утра возле мешков увивалась стая дворняг, и Малкову даже на некоторое время пришлось приставить туда часового.
Неподалёку ещё с ночи начал расти стихийный мемориал. Люди несли к месту общего горя цветы и игрушки, ставили иконки, зажигали свечи. Бросив случайный взгляд в сторону толпы, Малков заметил дядь Витю, отца Шубина. Это был всегда серьёзный невысокий мужчина, упрямый и основательный. Малков пошёл к нему.
– Был на месте, там… Сашку видел? – спросил дядь Витя, крепко сжав руку Малкова.
– Я бы не советовал вам ездить… Там почти не осталось ничего…
– А как же так, Миш? Как он… это… Он ведь от тебя ехал?
Малков не умел и не любил реагировать на такие вопросы, а в особенности если их задавали не чужие ему люди, и потому замямлил:
– Я… как сказать, я н-не…
– Всё ты знаешь, Миша.
– Может быть, сейчас не надо про это? Давайте…
– Нет, ты мне скажи… – загорелся дядь Витя – Я, как отец, имею я право знать или нет?
Малков замер и только молча, как виноватый, смотрел в выцветшие глаза сашиного отца. Точно также, вероятно, и Шубин смотрел бы в глаза его матери, случись с ним какая-нибудь беда. Дядь Витя кивнул в сторону развалин:
– Он ведь из-за этого всего?..
– Виталий Андреич, – вздохнул Малков, – я сейчас занят очень. Послезавтра будет прощание…
Дядь Витя не дал ему закончить. Он круто обернулся и быстро пошёл сквозь толпу. Какое-то время Малков глядел ему вслед.
Через день в конференц-зале устроили прощание с Шубиным. Зал был небольшой, но пышный: президиум, трибуна докладчика, тяжёлые шторы на окнах. Народу набилось много. Перед президиумом поставили гроб. В первый ряд усадили Ольгу, жену Шубина. Она была в трауре. Малков стоял в самой глубине, за занавесом; с трибуны его было не видно. Выступал кто-то из коллег:
– …Саша тогда только что пришёл к нам. Весёлый, всегда и на всё глядел с оптимизмом…
Пока он говорил, позади отворилась дубовая дверь и в зал, окружённый свитой, аккуратно влез толстый лысоватый мужчина, губернатор Стаценко. Кто-то из сидевших в зале заметил его, между рядами зашептались, и докладчик невольно затих, как бы уступая свободу слова.
Стаценко, казалось, ждал этого. Он не стал подниматься на трибуну, а прошёл сразу в зал и остановился возле гроба. Преодолевая одышку, заговорил:
– Прощу прощения за… опоздание, я… Времени сейчас на всё не хватает, поэтому… сразу перейду, что называется… Александр… Саша был без преувеличения образцовым сотрудником, ответственным, аккуратным, исполнительным. Отлично нёс свои обязанности; свой гражданский долг. В жизни был добрым, отзывчивым человеком. И вот, к сожалению, так рано уходит от нас. Зная его характер, можно было предположить, что после катастрофы в-вероятен печальный исход, но, к сожалению, всё случилось слишком быстро и… Видимо, душевные переживания были… были очень…
И он глубоко и горько вздохнул, показывая, что чувства мешают ему строить мысль.
Такие его слова вызвали на лицах присутствовавших выражение лёгкого недоумения, потому что были неуместны. Однако, никому и в голову не пришло возмутиться или обидеться ими. Стаценко взмахнул рукой, зазывая помощника, стоявшего у двери, и тот сразу отделился от свиты. С собой он понёс букет цветов, венок и небольшую прямоугольную коробочку. Приняв всё это из рук помощника, губернатор под шум аплодисментов положил цветы и венок к гробу, а коробочку отдал жене. Он заставил её подняться, обнял и заговорил о деньгах. Вернее он говорил о любви, о памяти, о святости семейных и профессиональных уз, но все понимали, что это были слова о деньгах, потому что к высоким словам прилагались разные бумаги, а они давали права на определенные выплаты.
– Специальным указом – говорил губернатор – мне поручено вручить вам небольшую награду…
И все захлопали.
Стаценко отдал зарыдавшей Ольге чёрную коробочку с медалью «За заслуги…» и попросил присутствовавших почтить память о погибшем минутой молчания.
Все повставали с мест и склонили головы. Малков заметил затылок дядь Вити во втором ряду. Погружённый в раздумья он сидел, скрестив на груди руки, – как будто охранял себя от происходящего. Передав слово, губернатор пошёл к выходу и увидел Малкова у окна. Жестом он позвал его за собой.
Они шагали по коридору: губернатор Стаценко и Малков. Свита отстала, так что они могли обсуждать что угодно.
– Что у нас там? – спросил Стаценко, имея в виду обвал торгового центра.
– Экспертного заключения ещё нет, но что-то вырисовывается. Скорее всего, при строительстве напортачили.
– Уверен?
– Процентов на 80
– Да-а, дела… – вздохнул губернатор – Сашу жалко, конечно… Мне следак говорит – он сам… это.
– Раз уж шлагбаум объехал.
– Нервы, видимо. Не выдержал. А хороший мужик был, с совестью.
– А что – нервы. Он же не ответствен за ТЦ.
– Ну, то есть как – не ответствен?
– По документам не он.
– Он, он. Ты не все документы ещё видел. А счас – смотри, Миш, – счас царь приедет – надо ему заключение дать, понял?
Малков молча посмотрел в глаза губернатора. В его взгляде читалось: «Что ж ты, сука, делаешь-то!» Губернатор пояснил:
– Н-ну, ты понимаешь, о чём я? Там уже дальше разберёмся плотнее, кто там с ним ещё подписывал. А счас надо назвать какую-нибудь фамилию… Да? Всё, ладно, я побежал. Ты на место?.. Давай.
И они разошлись.
Днём Малков снова ходил по завалам. Поиски выживших прекратились и теперь остававшийся мусор он готовился вверить тяжёлой технике. Он переходил с кучи на кучу и прикладывался время от времени к фляжке, делая в помин о погибших несколько коротких глотков. Откупорив фляжку в очередной раз, он выронил крышечку, а когда нагнулся чтобы поднять, увидел возле ботинка блестящий жетончик. Такие выдают в салонах аттракционов тем, кто покупает абонемент. Малков поднял и убрал жетончик в карман.
Назавтра Малков поехал к дядь Вите на поминки. Они сидели в кухне, опрокидывая стопки одну за другой, просто, чтобы напиться. Закуски на столе не было. Дядь Витя только и делал, что глядел в пол. Малков, косясь на него, рассказывал историю с губернатором.
– …ну, вот так. А что я ему предъявлю?
– Да-да-да-да… – качал головой дядь Витя – И Саня значит теперь виновный.
Малков спьяну решил, что это упрёк ему и сказал:
– Ну, лежат у меня эти бумаги, Сашкины. На них же ни одной подписи нет. Куда их нести? – и после добавил, – А у меня пацан растёт. Даже смысла нет рыпаться.
Дядь Витя мерно стучал зажигалкой по столу. По сведённым скулам и его упрямому взгляду, майор понял, что последние слова были лишними.
– Одно херово, знаешь. – сказал дядь Витя – Если этих паразитов не травить, они так и будут… Так что ты это… береги сына, Миша, да?
– Дядь Вить. – вздохнул Малков.
– Что ты вздыхаешь, а? Не так сказал, что ли?.. Езжай.
– Дядь Вить…
– Езжай, я тебе говорю.
Скоро Малков уехал, а дядь Витя остался один в пустой квартире. Он сел в гостиной, прямо против телевизора, отключил звук и бездумно пролистывал телеканалы. Спорт, новости, музыка, разные ток-шоу. Пятый канал показывал документальное кино о Ким Чен Ыне. В кадре то и дело появлялся толстый квадратно остриженный человек с узким разрезом глаз. На нём был полувоенный френч тёмно-зелёного цвета. Торжественно восседая в лимузине с открытым верхом, толстяк медленно проезжал вдоль площади со строгими шеренгами обливавшихся слезами людей.