6 пьес в поисках режиссёра (пьесы)

Дейстующие лица:

Бернарда

Понсия

Ангустиас

Амелия

Мартирио

Адела

Мария

Служанка

Действие происходит в начале XX века в маленьком испанском городке.

«Деревцо над ручьем

Плачет вместе со мною не зная о чем.

И дрожит не смолкая одинокая ветка

От минувшего горя и вчерашнего ветра.

Ночью девушка в поле тосковала и пела

И ловила ту ветку, но поймать не успела,

Ах, то солнце, то месяц, но поймать не успела.

Триста серых соцветий оплели ее тело,

И дрожит ее голос как певучая ветка

Дрожью светлого моря и давнего ветра.

Деревцо над ручьем

Плачет вместе со мною не зная о чем.»

АКТ I

Сцена I

Бернарда: Все восемь лет, покамест в доме траур,

Никто из Вас не выйдет за порог.

Так было в доме моего отца,

И точно так же будет и у нас.

Отсюда лишь одна дорога – замуж,

Да кто же к Вам посватается, дочки?!

Ведь в нашей деревушке, хоть разбейся,

Не сыщешь жениха, а те, кто есть,

Женаты уж давно.

Понсия: Хозяйки воля

Есть заповедь для Вас, а кто не понял

Не выйдет и из комнаты своей.

Бернарда: Задрапируёте окна мешковиной,

Цветные одеянья – все в сундук,

Отныне Вам лишь чёрный цвет к лицу,

В знак траура по Вашему отцу.

Ангустиас: Он не отец мне, отчим…

Бернарда: человек,

Почивший так безвременно, твой отчим

Содеял больше во сто крат отца:

Приданным, как твоё, блеснёт не всякий.

Ангустиас: Вот только мне воспользоваться им

Придётся вряд…

Понсия: …Ангустиас, замолкни.

(Смеется Адела,

Бернарда поворачивается к ней)

Бернарда: Адела, дай мне веер.

Адела: Вот, возьмите.

(Бернарда бьёт Аделу веером)

Бернарда: Ты весела не к месту, дочь моя,

Подай мне чёрный!

Ангустиас: Мама, успокойся!

Бернарда: Не сметь мне тыкать! И прошу запомнить,

Хоть все Вы мне и дочери родные,

В дни траура я хамства не терплю,

Ещё раз тыкнешь – в подполе сгною!

Амелия: Вы рубите под корень нашу юность!

Мы все старухами отсюда выйдем!

Бернарда: Плевать на юность! Мы усопших волю

Не смеем нарушать – таков закон.

Амелия: Закон для дураков!

Понсия: Молчи, Амелия!

Амелия: Мой любящий отец хотел, чтоб я

Сгнивая заживо, как в келье монастырской

Сидела взаперти, когда другие

Поют слова любви в полях и рощах?

Хотел он, чтобы я, что так любила,

Когда он гладил волосы мои,

Он завещал, чтоб я на 8 лет

Вросла в наш дом, как гриб врастает в дерево

И в силах вытащить его оттуда

Лишь только буря может… (плачет)

Понсия: Замолчи.

Бернарда: Я выслушала твой поток бестактный

И так отвечу: дон Вам завещал

Перед людьми блюсти долг чести женской,

А по закрну – траур по отцу

На 8 лет, добра и счастья ради

Он завещание ослабил пунктом свадеб.

Понсия: (тихо Амелии) Лишь в женихах спасенье Ваше, дочки

Амелия: Не свадебные, чую я, веночки

Плести нам, а могильные.

Бернарда: (шипит) Ещё

из Вас кто пикнет, и своей рукою

Я умертвлю любую, кто откроет

Свой рот, посмев тем самым усомниться

В последнем завещании отца.

Понсия: (на уходе) Закон суров, а честь превыше слов!

(Понсия и Бернарда уходят)

Сцена II

Мартирио, Амелия, Адела

Мартирио: Мать помешалась и, видать, надолго.

Амелия: Быть может, от удара похорон.

Мартирио: Ну, вот ещё! Да если б даже призрак

Сюда явился – ей плевать на всё.

Адела: На Вашем месте, я бы, в нашем доме

Про сумашедших и призраков молчала.

Слышится начало песни Марии

Мартирио: О, Господи Всевышний!

Амелия: Тише, тише!

Мартирио: Кто выпустил её?

Адела: Наверно, мама…

(Влетают Бернарда и Понсия)

Бернарда: Кто выпустил Марию!? Я ж сказала…

(Входит Мария)

(песня Марии) Летят года и время в них летит

И многовековой скалы гранит

Вода подтачиват и стирает в кровь

Тот поцелуй воды с скалой, – любовь,

Любовь, что так шумна, красива, вечна,

Но для скалы, увы, смертельна эта встреча,

Лишь время нужно, чтоб исчез тот мол,

Что страстью был для поцелуев волн…

Понсия: Служанка мне сказала, что Мария

Сквозь стены иногда проходит ночью.

Бернарда:

То ночью. Временами я стою

С покровом ночи у открытого окна

И в такт Марии пенью, то и дело,

Мерещатся из детства мне напевы,

Луна и небо, звёзды.., как красиво,

Мне хочется, как прежде – стать игривой

И слёз не видно из-зи темноты.

Амелия: Что с Вами, мама?

Бернарда: Ах. Мечты, мечты…

Понсия: Бернарда, что с тобой?

Бернарда: (очнувшись) В чём дело? А?!

Понсия: Ты только что смотрела в никуда

Как будто бредила, и слов не разберёшь.

Бернарда: (в зал) Безумна я. А не безумен кто ж?

(уходит)

(Те же без Бернарды)

Амелия: Что с мамой, Понсия? Она как будто бредит?

Мартирио: С ней не было такого никогда.

Понсия: Волнение твоё излишним будет, —

Такой удар! Ведь все мы только люди!

Адела: (в сторону) Она, скорее, сталь.

Понсия: Что ты сказала?

Адела: Я? Ничего! Амелия шептала.

Амелия: Молчала я! С чего мне говорить?

Мартирио: (Амелии) Наверное, ты хочешь нам излить

Всю душу о видениях ночных.

Амелия: Да ну, Вас всех! Какие там виденья!

Одни покойники мне снятся.

Мартирио: К непогоде!

(все смеются)

Понсия: (перестав смеяться) Прилично ль нам смеяться, траур вроде…

Мартирио: Да ладно, Понсия! С чего ты вдруг строга?

Весёлость вся твоя ушла – куда?

Уж не влюбилась ли и тщательно скрываешь?

Амелия: Скажи скорее, кто он?

Понсия: (Амелии) Всё мечтаешь!

Где ж это видано, чтоб на глазах у донны

В дни траура свиданье беспардонно

Назначить с кем – нибудь?

Адела: Как знать. Как знать.

Понсия: (жестко) Все, девушки. Довольно хохотать.

Не приведи, Господь, вдруг нас услышат,

Тогда уж жди беды.

(входит служанка)

Служанка: А вот и я!

Адела: Тебя здась только нам и не хватало!

Что надобно?

Служанка: Бернарда мне сказала,

Чтоб Понсия шла к ней.

Понсия: Уже лечу!

Адела: А я пойду прилягу – спать хочу.

(Служанка, Понсия и Адела уходят)

Сцена III

Мартирио и Амелия

Амелия: Ну, что ж, тюрьма?

Мартирио: Да прямо уж – тюрьма!

Ты всё буквально принимаешь слишком.

Амелия: Куда ж как буквально! 9 лет!

Ни шагу из дому – с ума сойти и только,

И песни петь как эта…

Мартирио: Замолчи!

Недуг Марии в тишине хранится,

Не смей и вспоминать об этом.

Амелия: Ах!

Ты суеверна слишком уж, сестричка,

То темноты боишься, то свечей,

Уж не больна ли? Выпей, успокойся.

(достаёт бутылку вина)

Мартирио: Нельзя, Амелия!

Амелия: Мартирио, ты что?

С чего ты вдруг напугана излишне?

Смотри! Вино! Сок яркоспелой вишни

Целебным снадобьем по жилам разольётся,

Кто пьёт – не плачет, ведь вино смеётся.

По жилам шутовством весёлой встряски.

Очнись, Мартирио! И выпей без опаски!

(пьёт сама и наливает Мартирио)

Амелия: Тоска не к месту. В трауре холить

И слёзы лить не стоит – лучше пить

Ведь нам —то что? Для юности, задора

Любое время – повод для простора. (смеется)

Мартирио: О чём ты?

Амелия: Всё о том же – о любви.

Мартирио: (выпивает) Господь с тобой! Любовная возня!

Нам в окна – то выглядывать нельзя?

И как приманишь ты кого-нибудь?

Любовь! Вот скажешь! Про любовь забудь!

Амелия: Забыть про то, за чем рождён на свет?!

Забыть про страсть? Безбрачья дать обет?!

Наслушалась ты маминых речей

И, как крольчонок пред удавом, сникла.

(гладит Мартирио по голове)

Глаз вдруг угас, головушка поникла

И свет тебе не мил. Очнись, сестра,

Нам молодости сладкая пора

Дана на развлеченье. Белый свет

Для нас ведь создан.

Мартирио: Но обет!

Амелия: Обет- лишь днём и на людях,

А ночь не для того.

Мартирио: А для чего же?

Амелия: Для него.

Мартирио: Кого?

Амелия: Вот дура – то! Для пастыря с молитвой!

Мартирио: Какого пастыря?

Амелия: Да что с тобой, Мартиро?

Ночь для любовников, ночь для любовной битвы!

Мартирио: Ну, да! Любовников! Дя где ж их нынче взять?

Амелия: Взять – негде. Верно. Можно лишь отнять…

Мартирио: Ох, не пойму я что-то…

Амелия: Тише! Тише!

Поймёшь со временем, ну а пока – молчок.

Пей и не думай.

Мартирио: Странные дела!

Тебя, Амелия, я все ж не поняла.

Амелия: Да и не нужно! (хохочет)

Мартирио: Я хоть и моложе,

Но знаю, думать, так, как ты – негоже.

Амелия: О, предрассудки! Как коварный вор

Влезают в тело древности сомненья,

Крадут удачу, радость и ножом

Нам ранят сердце наши прегрешенья

Которых нет. И сами веря в то,

Что выдумано нашими дедами,

Мы сокращаем жизнь себе и детям,

Рассказывая им про три свечи,

Про чёрных кошек, про старух ужасных,

Про ведра без воды. И все молитвы,

Что Господу возносим – гаснут в страхе,

Который в древности назвали колдовством.

Наш Бог нам завещал лишь радость в жизни,

А не страданья по поводу и без.

Мартирио: В тебя уж точно мелкий бес залез.

Амелия: А в ком их нет? В тебе? Ты что, святая?

Мартирио: (изрядно выпив) Пока что – да!

Невинна я! Чиста!

Амелия: Но не свята!

Мартирио: Теперь уж скоро! Скоро!

Как ни крути, а 8 лет – то срок

Немалый. Замуж ведь пойдёт

Ангустиас, а следом ты, Амелья,

Потом лишь я. О, сколько мне терпеть! (с пафосом)

Амелия: (в сторону) Терпи, терпи. Смотри, чтоб не сгореть!

(громко) Пойду, прилягу. Крепкое вино!

Мартирио: (совсем пьяная) И я пойду. Ведь все уж спят давно!

Сцена IV

Бернарда и Понсия

Бернарда: Уснули все… Возьми—ка гребешок.

(Понсия берет гребешок, Бернарда садится. Понсия ее расчесывает)

Понсия: Мне кажется, сурова ты уж слишком,

Ведь все же дети… Дочери твои…

Бернарда: О, да, мои. Не верится порою.

Года идут. Они растут. Не скрою,

Мне и самой не терпится прижаться

К ладоням маминым. И мысли вдруг кружатся

Вокруг Земли тем радостным виденьем,

Что в детстве наблюдала я.

Понсия: Виденьем?

Бернарда: То было уж давно. Была я в поле,

И мать с отцом стояли чуть поодаль,

Вдруг небо разомкнулось и цвета

Все, что ни есть на свете, радугой слились

И лестницей ко мне спустились краски.

О, сколько было там оттенков разных!

Не передать словами ощущенья!

Что было это? Божье провиденье?

Такого счастья не испытывала я

Ни разу больше. Все семья, родня,

Да дочери на выданье уж.

Понсия: Верно.

Бернарда: Что верно? Хуже не бывает! Скверно!

Понсия: Бернарда, я тебя не понимаю!

Не хочешь счастья им иль не желаешь

Их отпустить из дома своего?

Бернарда: Их отпустить? Куда и для кого?!

Для наших батраков, пропахших потом?!

Где взять мужей им?! Да ещё всем, скопом?

Понсия: А чем тебе дон Сальвио не мил?

Бернарда: Одно, что дон. А в целом – крокодил

Из рода крокодилов, да и только.

Понсия: Кто ж мил тебе? Дон Альба?

Бернарда: Нет! Нисколько!

Понсия: Ты превередлива.

Бернарда: А ты волос не рви.

Заезжих надо им – с другой Земли.

Понсия: Земля одна, да и к тому ж, кругла!

Начать бы следовало с нашего… Села.

Бернарда: Что следовало – знаю только я.

Понсия: Помилуй, матушка, ведь мы – одна семья.

Иль мой совет тебе уже не нужен?

Вдвоём ведь легче – ты теперь без мужа.

(лукаво) Кто лучше сделает, чем я, тебе причёску?

Намажет маслом, лестью усладит,

Ты на людях – ну прямо, как гранит:

Лютуешь, буйствуешь, остра на выраженья,

И не возникнет ни малейшего сомненья,

Что право первой быть тебе в краях

Тебе принадлежит.

Бернардо: О, сладкий яд!

Приятны речи мне твои и руки милы

Дай волю – заласкаешь до могилы.

Понсия: Бернарда! Полно! Искренность моя

И чувств к тебе правдивость непорочна.

Бернарда: Пожалуй, да. (встряхнувшись)

И ты не знаешь точно,

Что за мужчина после похорон

Так долго издали разглядывал наш дом?

Понсия: Конечно, знаю. Это Пепе был.

Бернарда: Пе – что?

Понсия: Пе – ничего. Твой взгляд уныл…

Бернарда: Вот имя – то! Не приведи Господь!

А что, богат?

Понсия: Не то, чтобы богат,

Скорее знатен – люди говорят.

И незапятнанной прославился он честью.

Бернарда: Смотри – ка, честь! А внешне интересен?

Понсия: Красив, Бернарда! Прямо Геркулес!

Бернарда: Ты погляди! Ну и какой же бес

Его привёл сюда, в наши края?

Ещё вчера его не видела здесь я.

Понсия: Не знаю, донна. Может, просто так?

Бернарда: Навряд-ли, он, по виду, не простак.

Узнай получше.

Понсия: Можно прямо счас..

.

Бернарда: Опять гадания? Который нынче час?

Понсия: Да полночь уж.

Бернарда: Ну, что ж, печальный день

Сошёл на нет, а вместе с ним и траур

Покинул нас до утра. Ну! Где карты?!

(Понсия берет карты)

Понсия: Луна сияет, ветер гонит тучи

И чёрной мантией окутаны все кручи,

Три старца на горе – под ней родник,

Под родником – огонь, что греет землю,

И первый старец молвит – жизнь беги!

Крути часы Времен быстрее мысли,

Проникни в будущее, резвым ветром свистни,

Разбей преграду стен, ворвись в просторы,

Скажи нам о грядущем!…

Бернарда: (со страхом) Что там?

Понсия: Дверь.

Чуть приоткрыта и неярким светом

Блестит внутри полоска Бытия.

Бернарда: Войди ж туда!

Понсия: Нельзя. Пред дверью сторож, —

Ужасный пёс с клыками, как у волка,

Блестит глазницами и мечет искры вкруг,

Столб пламени все горячей, но вдруг

Пес в миг пропал… И отворилась дверь.

За дверью – комната, раскрашена узором,

Каких не видано.

Бернарда: Что это значит?

Понсия: Весть. (кладёт карту на стол)

Та весть, что к нам придёт – с чужой земли,

С той самом, что сияет блеском власти

И шита нитками великих королей.

Я, чувстчую тепло, в стране той – лето

Навечно царствует.

Бернарда: Как всё истолковать?

Понсия: Не торопись, ещё не кончено гаданье…

Вновь вижу старцев. Двое их теперь.

Один из них вознёс ладони к Небу

И молвит: «Время, стой! Часы, замрите!»

Вновь под гору ведет тропинка змейкой

И вот река, бурлящая огнём,

И к ней не подойти. Я вижу берег,

Он там, вдали, и в белом одеяньи,

На дальнем берегу стоит девица,

А рядом крест, но как-то в стороне,

И вот к кресту она воздела руки,

Упала на колени и исчезла.

Пропало всё.

Бернарда: Что может это значить?

Понсия: Быть может, смерть?

Бернарда: Но, чью?

Понсия: Скорей девицы.

Бернарда: Что в белом одеяньи?

Понсия: Очевидно.

Бернарда: Смотри ещё!

Понсия: Нехорошо мне что-то.

Бернарда: Смотри, чертовка!

Понсия: Матушка! Мне плохо!

Бернарда: Смотри же!

Понсия: (в сторону) О, коварный поворот!

Один мудрец остался на вершине.

Вот медленно он голову поднял

И смотрит пристально, не вымолвит ни слова!

Бернарда: Задай вопрос!

Понсия: Помилуй!

Бернарда: Задавай!!!

Понсия: Скажи, мудрец, что значили у старцев

Виденья эти? Заклинаю сталью,

Огнём и воздухом, землёю и водою

И Книгою Великих тайн Природы,

Открой нам истину…

(Как виденье появляется Мария)

Мария: Слезинка за слезинкой

Из глаз моих душа стекает в землю,

А дерево растёт и днём и ночью,

Уж спелый плод на нём – красив и сочен,

Вдруг дуновенье бури все сметает

И голую равнину оставляет.

И женский крик несётся в пустоте

И душно на просторе, жутко, страшно,

Река из слез краснеет, превращаясь

В потоки крови. Всадник без лица.

Шум ветра. Ночь. Страдания и мгла.

Мгла и страдания. Страдания и мгла.

Остановись, Бкрнарда!

Бернарда: Прочь!!! Исчезни!

На помощь! Понсия! Мне плохо! Помоги!

(влетает служанка в ночной рубашке)

Служанка: Что с Вами, донна?!

Бернарда: (берёт себя в руки) Мне нехорошо. А где Мария?

Служанка: (в недоуменье) Спит, поди.

Бернарда: Проверь.

Служанка: Сейчас, хозяйка. (выходит)

Бернарда: (смотрит на Понсию, у той отсутствующий взгляд)

Понсия, ты где?

Понсия: Я здесь, Бернарда, мне не по себе.

Всё это не к добру.

Бернарда: Закрой свой рот!

В гаданьях все всегда наоборот!

Служанка: Мария спит.

Бернарда: Ступай и ты.

Служанка (опять в нредоумении)

Иду. (Уходит)

Понсия: Как ни крути, а чую я беду.

Бернарда: Забудь навеки.

Понсия: Я предупреждала —

остановиться надо.

Бернарда: Всё, сказала! (пауза)

А как ты думаешь, была ли здесь Мария?

Понсия: Да как не быть, ты видела сама!

Бернарда: Быть может это шутки колдовства?

Понсия: Конечно, шутки!!! Кровь, шутя, рекой

Лилась на девушку, а дверь, что под горой?

А чужестранец?

Бернарда: Точно – это он!

Понсия: Кто?

Бернарда: Пепе! Он ведь вдалеке рождён.

Чужак он здесь. Он не из этих мест.

Понсия: А смерть при чём? Коль волею небес

Нам Пепе прислан, как жених, зачем

Так много крови?

Бернарда: Всё!!! Из этих стен

Не вылетит ни звука! Поняла?

Понсия: Как не понять! Вот странные дела!

Сцена V

Ночь. Ангустиас, амелия, Мартирио, Адела

Адела (в ночной рубашке) Дорогой лунной ночью уходит к звездам…

И отблески созвездий манят тайной,

Что не разгадана ни кем. О, мир мечты!..

Журавликом судьба моя взлетает

И плещется в потоке звездных искр.

Не долговечна ночь. А утром солнце

Глаза мне ослепит лучами света

И вновь на землю с высоты фантазий

Я упаду и лишь воспоминанья

О лунных радугах дадут мне силу в жизни.

Как долог день! Кака скучен светлый день!

Лишь темнота дает свободу крыльям,

А днём – тоска, я буд-то бы в могиле,

В плену всего зкемного. О, Земля!

Ты спишь, земля. А мне не спится. Тенью

Я выскользаю из дневного плена

И ввысь лечу. Когда – нибудь навечно,

Покинув все земное, я отмечу

Дорогой звездный путь свой в Вышине.

А что есть смерть? Ведь та же смерть – во сне,

Когда сомкнув ресницы, мы уходим

В мир запредельных грез, в страну долин,

Что призрачностью нас зовут из плена

Всего земного. О, мой господин!

Приди с покровом ночи, отвори

Темницы двери, голосом любви,

Что слаще всех услад, меня окликни

И мы вдвоём, под темноты покровом,

Сбежим в страну безмерной теплоты.

Ах, как легко с любовной высоты

Взирать на все, что ни творится в этом мире!

Но нет тебя. И снова я в могиле

Своих фантазий…

(слышится слабый свист)

Пепе, это ты???

О, боже, как реальны все мечты!

(бежит к окну)

Ты вновь пришёл и вновь играет кровь,

Судьба моя, ты здесь, моя любовь!

Лечу к тебе, бегу, но только – «тссс!»

Не дай Господь проснутся сестры, «тсс!»,

Сейчас, сейчас ещё мгновенье и

Я упаду в обьятия твои.

Выходит в окно.

Мартирио, проснувшись.

Мартирио: Адела, где ты?.. Кто открыл окно?

Мерещится. Проклятое вино!

Амелия! Амелия! Проснись!

Амелия: Спи, пьяница!

Мартирио: Проснись же!

Амелия: Отвяжись!

Мартирио: Аделы нет!

Амелия: Как, нет?

Мартирио: Вот так вот, нет!

Амелия: А где ж она?

Мартирио: Сдается мне, обет

Аделу не волнует, Видно ей всех больше повезло.

Ты слышишь? (к Ангустиас) Эй!

(Ангустиас сопит)

Амелия: (Мартирио) Спит беспробудно старшая сестра!

Ложись и ты! Уж поздняя пора.

Мартирио: Спросонья ты никак не разберешь,

Что я тебе толкую: на свиданье

Ушла Адела только что.

Амелия: (проснувшись) Ты врешь!

Мартирио: Ну посмотри сама – кровать пуста,

Окно открыто и Аделы нет следа!

Амелия: Вот это да! И кто же он?

Мартирио: Да Пепе!