За гранью видимого

ИГРА ВСТУПАЕТ В СИЛУ

То, что мы теперь называем прятками и воспринимаем как детскую игру, когда-то было серьёзным испытанием для взрослых, полной хитрости, скрытости и напряжения. Названия и правила менялись в зависимости от страны, но суть оставалась неизменной. Во Франции её называли «Каше-каше», а в Турции – «Любишь ли ты соседа?». В России прятки тоже имеют давнюю историю. Одним из старинных названий игры было «Кулючки». В некоторых городах, существовала версия, где водящий становился лицом к стене, а кто-то тихо тыкал его сзади – добавляя элемент неожиданности.

И хоть правила различались, сама игра была пронизана неуловимой магией: тени, шорохи, внезапные появления – она могла оживать в любой момент и следить за участниками. Эта таинственная природа сделала её поистине всепроникающей, распространившейся по всему миру, от древних дворов до современных детских площадок, сохраняя в себе дух скрытого, почти мистического испытания.

1

Проехав с десяток километров, Ветров Михаил Владимирович, слышал, как очередной лежачий полицейский скребёт днище его «Лады». Он включил кондиционер на полную, перестраиваясь в левый ряд. Сегодня, как никогда, дорога утонула в металлической гуще автомобилей. Впереди тянулась бесконечная вереница машин, будто город вытянулся в сплошную железную артерию.

Плотно захлопнув окна, он сделал это не столько из-за вспышек сигналов или криков раздражённых водителей, сколько от изнуряющей жары. Тридцать шесть градусов по Цельсию, показывал термометр. Но по ощущениям – все сорок. Для такого городка, как Вирелл, подобное считалось совсем не редкостью, особенно в разгар лета.

Промокший до нитки, Миша вытер тыльной стороной ладони лоб и отряхнул руку. Чёрная рубашка с подкатанными рукавами покрылась влажными пятнами, так сильно, что даже не выдержал натиска солнца. Спина, грудь, подмышки – всё дышало жаром. Воздух словно густел, с усилием пробиваясь в лёгкие. Он включил кондиционер на максимум и с нетерпением ждал холодного дуновения и тот, к счастью, не заставил себя ждать. Остановившись у светофора, Миша открыл бардачок. Среди прочих мелочей, покрытых слоем пыли и паутиной времени, лежала та самая бутылка воды, которая в этот момент казалась настоящим спасением. Горлышко упёрлось в край стенки, и вытащить её оказалось делом не из лёгких. Он дёрнул её пару раз безрезультатно, чувствуя, как пальцы сжимают холодный пластик. Слегка нажав на педаль газа, Миша почувствовал, как машина рванулась вперёд, визжа шинами по асфальту. Воздух взвизгнул вместе с покрышками, а резкий старт заставил бутылку покачнуться в руках. Проходящая мимо старушка с тростью вздрогнула, ускорилась, не растерявшись и ударила тростью по бамперу. Глухой металлический звук эхом прокатился по улице, а сама старушка, с морщинистым, возмущённым лицом, преодолела оставшийся метр с неожиданной прытью, бросая вызов скорости и молодости.

«Вот карга старая!»– мысленно выругался Миша, продолжая вытаскивать бутылку. Злость волной прошла по телу, застряв в правой руке. Вены на предплечье вздулись, переплетаясь, будто ветви подземных тоннелей. Казалось, скульптор вылепил на его руке живое, дрожащее творение. Под напором бутылка хрустнула, выплеснув несколько капель воды.

– Чёрт… – прошипел он.

Пока Миша разминал онемевшую кисть, светофор щёлкнул и сменил свой сигнал. Позади тут же раздался недовольный басовитый гудок – внедорожник, серебристого оттенка неторопливо, но настойчиво требовал движения. Водитель будто считал своим долгом усилить давление: к звуку присоединились хриплые вопли, явно адресованные Мише и его задумчивости. Он медленно перевёл взгляд на боковое зеркало. В отражении мерцало раздражение чужого лица – перекошенного, обиженного самой жизнью. Он, сам не замечая, прикусил нижнюю губу. Секунду спустя тонкая нить боли пронзила её, а во рту появился сладковатый тёплый привкус крови. Он не был из тех, кто по доброй воле посещает клубы анонимных мазохистов, однако эта маленькая боль, этот примитивный, почти животный вкус собственной крови, неожиданно взбодрили. Оно вернуло контроль над телом и ситуацией – пусть и иллюзорный, но такой необходимый сейчас.

– Сейчас! Чего орёшь-то?! – Миша опустил окно и, высунувшись, крикнул на мужчину с ничем не примечательным лицом.

С раздражённым цоканьем языка он всё-таки нажал на газ. Машина неохотно дёрнулась вперёд, оставив за собой еле слышный скрип шин по раскалённому асфальту – как недовольный вздох. Жаркий день, и без того изматывающий, накапливающий злость в каждом солнечном блике, вдруг приобрёл новый оттенок раздражения – подарок от ретивого водителя внедорожника.

«И от той старой карги с тростью,» – мрачно добавил он про себя, стиснув зубы так, что заскрипела эмаль.

Пот струился по вискам, сползал по шее под воротник, заставляя кожу зудеть. В голове пульсировали остатки злости, а в груди продолжала кипеть досада – мир вокруг, казалось, сговорился испытывать его терпение на прочность. Машины впереди тянулись неспешной цепью, а асфальт дрожал от жары. Миша коротко выдохнул, пытаясь подавить очередной всплеск раздражения. Всё это было мелочью…но именно из таких мелочей и складывалось ощущение, что сегодняшний день решил свести его с ума.

Сворачивая с шумного проспекта на узкую улочку, Миша одной рукой ловко откручивал крышку от бутылки. Его сноровке можно было позавидовать: крышка отлетела, ударилась о руль и исчезла где-то у педалей. Пара жадных глотков – и противный ком в горле начал рассасываться. Осушив бутылку до последней капли, он швырнул её на пассажирское сиденье и вытер губы. Будто заново родился. Хотя настроение оставалось паршивым, Миша впервые за день улыбнулся – во многом благодаря воде. Часы показывали полдень. За три часа, проведённые в дороге, половину времени он простоял в гигантской пробке. Жара вымотала его до предела, а поездка, изначально планировавшаяся как короткий маршрут, обернулась настоящим надувательством. За неделю, а то и две, он провёл четверть своей жизни за рулём. При таком темпе таксисты могли бы принять его за своего, и явно не на радостной ноте. Конкуренты, однако, в его планы не входили. Но реальность свела всё именно к этому.

Выдохнув и вскинув голову, Миша посмотрел в зеркало заднего вида. Он почти не узнавал себя: глаза, опухшие и налитые кровью, но карие зрачки по-прежнему блестели. Лицо осунулось, местами проступали морщинки, но в целом остались прежними: продолговатое, с тонкими сжатыми губами и широкими скулами. В сорок два года тёмные волосы, прежде зачесанные назад, торчали во все стороны. Он не принадлежал к числу худощавых мужчин. Когда-то его тело украшали рельефные мышцы, говорящие о силе и выносливости. Однако время, неумолимое и требовательное, сгладило эти очертания. От прежней атлетичности остались лишь намёки, скрытые под слегка увеличившимися формами. Теперь он выглядел как крепкий, основательный парень, чья телесная мощь ощущалась не в демонстративной мускулатуре, а в плотности и уверенности его фигуры. Казалось, что по ту сторону зеркала на него смотрел совершенно другой человек.

«Паршиво выглядишь, приятель,» – подумал он.

Громко, выдохнув, Миша покачал головой, разминая шею, и хруст косточек в позвоночнике разошёлся по салону сухим предупреждением. Он заставил себя сосредоточиться на дороге. Сто километров в час казались ему чудовищно медленной скоростью, будто время специально растягивало каждую секунду. Яростно выжимая педаль газа, он уверенно огибал унылые пятиэтажки, оставляя их позади лишь смазанными пятнами в стекле. Переключив передачу, он ловко вписался в угол, чтобы не проскочить нужный поворот на холме. Машина, словно чувствуя нервный азарт хозяина, подвывала мотором, рвущимся из подкапотной клетки. Его взгляд сразу же впился в чёрный «BMW», припаркованный неподалёку – блестящий, ухоженный, как сторожевой зверь на цепи. Возле нее маячили двое: массивные фигуры, подобно высеченные из камня. Кожаные куртки, одинаковые синие джинсы. Один – пониже, белобрысый – смотрел на небо через тёмные очки, полностью игнорируя приближающегося Мишу. Второй же – с тёмными, ровными прядями, падающими на лоб – то проверял экран телефона, то внимательно, оценивающе поглядывал на Мишу. Его взгляд был колючим, пытаясь проникнуть внутрь, прочитать личность по первым шагам, по тяжести дыхания, по лёгкой дрожи в пальцах.

Оценив происходящее всего за долю мгновения, Миша резко принял решение. Его мышцы напряжённо откликнулись, ожидая приказа уже давно, и он сорвался с места, переходя на стремительный шаг, почти бег. Направление было выбрано инстинктивно: ближайший подъезд, где бетонные стены могли дать временное укрытие и шанс выиграть несколько драгоценных секунд. Позади послышалось движение. Мужчина, до того увлечённый экраном телефона, вскинул голову и заметил ускользающую фигуру. Его лицо исказилось грубым пониманием, он локтем толкнул своего напарника, указывая на Мишу, что явно пытался избежать нежелательной встречи. В их походке сразу появилась целеустремлённость, тяжёлая и хищная. Они направились следом, не торопясь, уверенные в своей силе и превосходстве, а возможно, и в заранее подготовленном исходе.

Миша не видел полной картины и не мог знать, сколько именно угроз таится вокруг. Зато он отчётливо ощущал настигавшие его взгляды. Они прожигали спину, впивались в лопатки ледяными иглами подозрения и контроля. Сердце стучало в висках, дыхание стало прерывистым, каждый шаг отдавался гулом внутри.

И в какой-то момент преследователи перестали быть только тенью. Холодный укол чужого присутствия пересёк невидимую грань. Миша почувствовал прикосновение. Сначала слабое, почти неуловимое, но в этой едва заметной хватке сквозила властная уверенность человека, привыкшего брать, а не просить.

– И куда это мы так спешим? – сказал тот, что с телефоном, обнажая неровные зубы в отвратительной улыбке, перегородив путь.

Миша молчал, едва дыша.

– Пойдём присядем, дружище.

Два здоровяка схватили Мишу под мышки и поволокли к машине. Энергия Миши будто ушла через пот. Спина промокла сильнее обычного, не только из-за духоты, но и от напряжения. Мокрые волосы прилипли к щекам, мешая видеть. Он мог бы уложить этих ребят, но страх сковал его, а ноги были ватными.

Сев в салон, Миша тщательно осмотрел автомобиль. Всё выглядело безупречно: отполированный салон, изогнутое ветровое стекло, удобные кресла, минимализм и чёрная отделка создавали впечатление уникального автомобиля. Но внутри чувствовался неприятный запах пота и сигар. Не успев прикрыть нос, Миша заметил того, кого пытался не вспоминать месяцами. Он тряхнул головой отгоняя тревожные мысли, и увидел мужчину в салоне.

– Ну здравствуй, Медведь. Чего такой бледный? – произнёс мужчина, сидя на кожаном сиденье и потягивая сигару. Перед Мишей был невысокий, плотного телосложения мужчина, на вид далеко за шестьдесят. Звали его Жигарёв Дмитрий Ярославович, а для своих просто…

– Здравствуй, Жиг. – ответил Миша, чувствуя, как напряжение не спадает ни на секунду.

– Хо-хо…Я уж думал, мои парни тебе язык вырвали. Как дела? – сказал тот, усаживаясь в кресле с привычной фирменной улыбкой.

– Как у всех, Жиг, – ответил сухо. – Но думаю, тебя это не сильно волнует.

– Ах, ты сука! – рявкнул блондин, сидевший слева от Миши. Он и его каштановый приятель уселись по бокам, так что сидели вплотную, чуть ли не дыша ему в уши. Блондин пихнул Мишу локтем в ребро, и тот тяжело выдохнул.

– Поосторожнее, Вадик, а то такими темпами покалечишь нашего гостя.

– Извините, босс, – пробормотал Вадик, досадливо.

Жиг откинулся на спинку кресла и, словно стрелок, навёл на Мишу воображаемый пистолет.

– Толковый ты парень, Миша. Люблю таких. Иначе ты уже валялся бы с пулей в голове. Так что язвить будешь в другом месте. Понял?

Миша кивнул.

– Отлично! Перейдём к сути. У тебя ровно месяц, чтобы вернуть мне деньги.

– Месяц? – спокойно возразил Миша, стараясь говорить тихо. – Дай хотя бы полгода, и я всё верну.

Он помнил, что мордовороты по бокам не сводят с него глаз. Жиг рассмеялся, тряся головой:

– Как давно ты торчишь мне деньги? – Он сделал глубокую затяжку, но сигара вдруг погасла. – Почти полгода, Миша. Думаю, тебе уже надоело висеть в этой пучине долгов. Правда?

А кто меня на счётчик поставил, урод?– мысленно возмутился Миша.

– Так что я даю тебе отличную возможность за один присест расплатиться со мной.

Миша моментально ощутил, как внутри что-то настороженно сжалось. В его поле зрения попало резкое, почти хищное движение: тот неторопливо просунул правую руку в боковой карман своего пиджака, слегка наклонил корпус вперед, создавая впечатление тщательно продуманного ритуала, и извлек оттуда тонкую прямоугольную карточку, размером приблизительно пять на десять сантиметров. Он держал ее кончиками пальцев, как какой-то особо ценный артефакт, затем развернул так, чтобы Миша мог рассмотреть содержимое без единой помехи.

Секунда. Другая. Взгляд Миши непроизвольно зафиксировался на карточке, будто в ней таилась разгадка чьего-то странного замысла. Его изучающее выражение лица выдало внезапно возникший интерес. Визитка была выполнена с исключительным вниманием к деталям. Глубокий черный фон поглощал свет, создавая ощущение загадочной пустоты. В самом центре, аккуратными и уверенными штрихами, располагалась золотая надпись: «Погоня». Она сияла утонченно, без излишнего блеска, но притягивала взгляд несокрушимой уверенностью. Казалось, эти буквы хранили в себе целую историю, густую и молчаливую, отсылая к тем областям жизни, где известность соседствует с опасностью. Миша перевел взгляд на него, пытаясь угадать, что именно заключено в этом лаконичном символе, и почему его владелец преподносит визитку с таким немногословным вызовом.

– Это клуб, что-то вроде игры, – пояснил Жиг, заливаясь смехом, когда Миша перевёл взгляд с визитки на него с недоумением. – Боже, видел бы ты своё лицо! Нет, это не то, что ты подумал. Без всякой пошлятины, и что-то вроде этого. – Он выбросил окурок, достал новую сигару и зажигалку. Коричневый табак мгновенно загорелся, заполняя машину едким дымом. – Короче, детская забава для таких, как я. Ты – игрок. Считай это квестом. Знаешь же, о скуки богачи готовы трясти кошельками, лишь бы посмотреть на подобное шоу. Грубо говоря, ты мой игрок, которого я выдвигаю. А мы ставим ставки и наблюдаем за всей этой картиной.

Миша терпеливо выслушал.

– Это безумие… – произнёс он наконец. – Выставляешь меня своей игрушкой? Жиг, это слишком даже для тебя…

Жиг вновь улыбнулся, вызывающе и ехидно:

– У тебя нет выбора.

2

Миша набрал контактный номер с визитки, которую до недавнего времени недоумевающе разглядывал в автомобильном салоне. Прошло уже три дня с того момента. Он провёл время в приятной компании недолго. После объяснений его приятелей, от которых толком ничего не услышал, напоследок Жиг пробурчал в привычной манере: «Сам всё увидишь». Двое его верных цепных псов вытолкали Мишу из машины, а блондинчик не забыл влепить на прощание дружескую оплеуху. Так приключения в его жизни приобретали иной, более масштабный исход, о котором он пока ничего не знал.

В тот же вечер Миша, словно угорелый, бегал по однокомнатной квартире. Комнатку, в которой едва умещались кровать, столик и маленький холодильник, было трудно назвать полноценной, но низкая стоимость съёма закрывала все её недостатки. Вещи помещались в одну небольшую сумку: две футболки, штаны, пара трусов, бритва и запасные кеды – холостяцкий наборчик, способный составить идеальную жизнь без преград. Он мог рвануть куда угодно, убежать на все четыре стороны – в этом городке Виллер, его ничто не держало. Работы как таковой не было. Друзья? Семья? Ситуация была та же. Именно поэтому его холостяцкий набор ждал своего часа. Впрочем, Жиг уже сел ему на хвост. И уж этот-то найдёт Мишу даже на дне океана. Поэтому сумка была спрятана под кроватью – ненадолго.

Миша прилёг, закрыл лицо ладонями и завопил во всё горло. Потом снова набирал номер на визитке, но в ответ слышал лишь гудки и прерывание связи. «Зачем тогда номер, если никто не берёт трубку?» – ворчал он. Звонить им не имело смысла: пешки будут ждать его завтра у крыльца подъезда. Но всё же он делал это, потому что хотел хоть какую-то информацию. Хотел узнать, что ждёт его впереди – любопытство, как известно, никто не отменял. Или, быть может, это был страх? Всё, что оставалось Мише – взять холостяцкий набор и уехать в неизвестность. Хороший расклад, но его это нервировало. Услышав очередной сброс звонка, он разозлился ещё сильнее. Телефон полетел в стену, отскочив и упал на пол, рассыпав куски пластмассы и стекла. Но впадать в грусть Миша не собирался.

Не отчаивайся, дружище… – сказал Миша себе тихо, улыбнувшись. У меня есть бесплатный билет в парк развлечений! С этими словами он плюхнулся на старенький матрас и издал свист в знак согласия. И с этим настроем он прошептал:

– День был полон сюрпризов. Завтра будет ещё больше.

Лёжа на жёстком матрасе и переводя взгляд с потолка на стены, он не заметил, как вечер плавно перешёл в ночь. И в пять утра его разбудили вопящие голуби за окном, предвещая новый день, полный неожиданных событий.

3

Внутри закипали страх и отвращение, и Мише понадобилась вся сила воли, чтобы подавить их. Ранним утром его ожидали знакомые лица, всё те же в кожаных куртках и синих джинсах. Разве что одна деталь изменилась: блондин по имени Вадик, видимо, решил сегодня, что солнечные очки не нужны важной персоне, и сменил их на обычные.

Миша последовал их примеру и не стал заморачиваться с одеждой – клетчатая рубашка с подвёрнутыми рукавами, тонкие джинсы и привычная сумка в руках. Его встретили как прежде. Второй с каштановыми прядями волос, как выяснилось позже звали Антоном, выкинул окурок и устроился на водительском сиденье. Пару-тройку раз Миша попытался метнуть шутки, но быстро уяснил: лучше этого не делать, особенно когда ощущаешь последствия на собственном теле. В данный момент это «наказание» концентрировалось в области плеча – под рубашкой оно пульсировало, отдавая острой, едва терпимой болью. За окном разворачивались невероятные пейзажи, завораживающие и притягивающие взгляд. Несмотря на вчерашнюю бунтарскую натуру охранников, всю дорогу они ехали молча, лишь изредка перекидываясь фразами. В машине было прохладно: все окна были спущены, а Вадик ещё умудрился включить кондиционер. Казалось, что груда жира Вадика захватила мозг, и парень перестал думать, если он умел это раньше. Миша удивлялся, как Жиг умудрился взять к себе такого, на вид грозного и габаритного парня, но с одним явным изъяном – отсутствие ума. Он ведь явно не блистал интеллектом.

Миша рассеяно переводил взгляд с одного громилы на другого. Он открыл рот, собираясь что-то сказать в духе: «Вадик, ты случайно мозги не отморозил, или там попусту нечего отмораживать? – но слова так и не сорвались с губ. Синяк напоминал о возможных последствиях.

К счастью, инициативу взял на себя Антон:

– Господи, Вадик, кончай издеваться и выключи эту хрень, пока я тебе твои причиндалы не отморозил! – завопил он.

– Что? – переспросил Вадик.

– Выключи кондиционер, говорю! Меня раздражает его хрипящий звук!

Вадик фыркнул, но послушно выполнил просьбу. Миша испытал ещё большее отвращение к блондину – жалкий, ничтожный, настолько, что даже напарник его ни во что не ставил. На лице Миши появилась едва заметная улыбка, которую он уже не в силах был скрывать. Тело приятно распирало изнутри: ну конечно, этот тугодум теперь будет мучиться от жары в своём неуклюжем теле.

– Чего ты лыбишься, придурок? – рявкнул Вадик. Взгляд, полный злобы, сверкнул, зубы чуть обнажились, будто он был готов вцепиться Мише в глотку. Лицо выражало не просто раздражение – кипящую ненависть, скорее направленную на напарника, чем на самого Мишу.

– Ничего. Анекдот вспомнил, – спокойно отозвался Миша, стараясь ни взглядом, ни интонацией не выдавать волнения. От этого белобрысого можно было ожидать чего угодно – особенно удар кулаком без предупреждения. – Рассказать?

– Нет, – произнёс тот, неожиданно тихо.

Миша ожидал услышать издевательский хохот или ощутить новый толчок в плечо – в стиле Вадика. Но тот вдруг умолк и уставился в окно, будто надолго провалился в свои думы.

Миша, сам не понимая почему, вдруг ощутил к нему странное сочувствие. Всё же умственная недостаточность – это диагноз, а над больными не смеются. Прикрыв рот ладонью, он сдавленно хихикнул, больше от неловкости, чем от радости.

Спустя полчаса Миша заметил, что за окнами не осталось ни высоток, ни причудливой городской архитектуры. Мир за стеклом словно переменился и заполнился одной лишь растительностью. По обеим сторонам дороги вздымались, подобно небоскрёбам, тёмные хвойные деревья, и лес за ними казался бесконечным. Двигатель настойчиво рычал, издавая ровный, почти убаюкивающий гул. Машина неслась по широкой трассе, уверенно превышая допустимую скорость. Других автомобилей не было и в помине, поэтому Антон, не стесняясь, давил педаль газа, лавируя между очередными елями за придорожной полосой. Миша начал постепенно осознавать, что они направляются не в ближайший район и не на загородную трассу. Мысль о том, что путь становится слишком долгим, неприятно царапнула сознание. Он даже рот приоткрыл, чтобы спросить, куда они, собственно, едут…

Но именно в этот момент Вадик резко повернулся к нему, растянув губы в хищной, почти радостной улыбке. В его руке лежала чёрная маска – гладкая, безликая и от этого ещё более зловещая.

– Надевай, – коротко бросил он, сунув маску Мише прямо под нос. – И не вздумай снимать. Иначе…пожалеешь. – Он произнёс это без лишних эмоций – спокойный голос только усиливал угрозу.

Миша на секунду замер. Внутри всё взвыло тревожным сиреневым светом. Его пальцы дрогнули, но он всё же послушно взял маску и натянул её на лицо. Он не стал спрашивать «зачем». Потому что прекрасно знал, что ответ ему не понравится.

– Молодец, – буркнул Вадик, вновь отвернувшись к окну, будто ничего и не произошло.

А Миша впервые отчётливо ощутил: назад вернуться будет уже невозможно. Его сердце забилось быстрее, в горле пересохло, а в ноге нервно дёргалась непокорная мышца. То, что они углублялись всё дальше в чащу, не вызывало у него ни малейшей радости. Напротив – внутри всё буквально кричало об опасности. Перед глазами вспыхивали дурацкие сценарии: ударить Вадика в нос, пока тот в панике, схватить руль у Антона, свернуть с дороги…но каждый порыв мгновенно гас, едва он осознавал возможный итог.

Он заставил себя глубоко вдохнуть и мысленно шептать: «Всё хорошо, всё хорошо…» Хотя прекрасно понимал – хорошим тут и не пахнет. Ошибка была сделана раньше: в тот момент, когда он согласился поехать с ними. Теперь он сидел в машине с людьми, для которых кровь – привычный спутник, а оружие – продолжение рук.

Машина взлетела на подъём, затем резко свернула в сторону. Антон переключил передачу и, разрезал воздух, понёс автомобиль вниз по склону. Его посетила мысль – сколько они в пути? Час? Два? Да какая разница…

– Нам ещё дол… – начал было Миша.

– Заткнись, – оборвал его Вадик, даже не повернув головы.

По голосу Миша определил, что тот заметно нервничал, будто отсутствие привычного хрипящего гула кондиционера лишило его внутреннего комфорта. Вадик дёргано постукивал ногой и что-то грыз, скорее губу так, словно едва сдерживался. Миша лишь тяжело вздохнул, скрестил руки на груди и продолжил свой уже привычный ритуал – мысленно уговаривал себя не паниковать.

Прошло ещё полчаса, прежде чем машина наконец остановилась. Они оказались у края леса, где деревья притаилась узкая тропа, исчезающая вдали.

– Снимай маску и выходи, – бросил Антон.

Миша подчинился, и уже спрыгивая на землю, чувствовал, как под ботинками хрустят ветви. Следом за ним вышел Антон, в руке у него была сумка Миши, которую на ходу подхватил и, не особенно церемонясь, швырнул вперёд. Сумка описала короткую дугу в воздухе и тяжело ударила того в грудь. От неожиданности Миша едва пошатнулся, шаг невольно сбился, плечи дёрнулись, тело на мгновение потеряло опору. Однако он всё же удержался: равновесие удалось восстановить почти сразу, хотя движение получилось неловким и резким. Руки инстинктивно сомкнулись вокруг брошенной вещи, и, несмотря на толчок, сумку не выскользнула из пальцев. Так он и остался стоять, чуть напряжённый, с пойманной на лету вещью, которую Антон без лишних слов отправил ему вслед. Вадик же остался на своём месте в салоне, даже не сделав попытки выйти следом. Когда дверь захлопнулась, он первым делом потянулся к панели управления и без колебаний выкрутил кондиционер на максимум. Поток холодного воздуха ударил в лицо, скользнул по шее и плечам, постепенно вытесняя тяжёлое тепло, которое всё это время словно липло к его коже. Вадик на секунду прикрыл глаза, позволяя этому ощущению медленно растекаться по телу. Из груди у него вырвался тихий, почти непроизвольный всхлип, звук облегчения. Казалось, что с этим глубоким всхлипом, вместе с воздухом наружу вот-вот вырвется всё, что скрыто под кожей, каждая складка, каждый кусок плоти. Он втянул воздух жадно, шумно, так словно пытался наполнить им себя до предела.