Повести нечистой силы

Чужой дом

Табачный дым опустился в лёгкие. Почему от такой дряни становится так хорошо? – в который раз задумался Андрей Тарасенко и в который раз не стал искать ответ. Он сидел на крыльце перед дверью в сени. Ночь выдалась ясной – полнолуние. Лампа, освещающая двор, не горела, посему луна осталась единственным источником света, отбрасывая во двор мрачные тени.

Сизый дым столбом поднимался от горящего конца сигареты, последней на этот день.

С курением Андрей познакомился ещё в десять лет. Местный тогда хулиган, гроза среди младшеклассников, Серёжа, взял Андрюшу на слабо, и тот по глупости поддался. Уже после первой затяжки запершило горло, а из лёгких вырвался кашель, чего хватило, чтобы появились мысли выбросить из головы всякие идеи насчёт курения. Ты просто не распробовал, заявил Серёжа и несколько дней подряд вылавливал его после школы и брал на понт. Вскоре дым им завладел, и Андрей стал очередным табачным наркоманом. С каждым годом количество выкуренного увеличивалось – к тридцати годам употреблял в день две полные пачки. Доктор предупредил, что, если он не прекратит столько дымить, велик риск заработать рак лёгких. Андрей прислушался к наставлениям и начал потихоньку отказываться. С течением лет количество упало до одной пачки, а затем половины, и сейчас, в сорок два, он употреблял только две штуки в день: ту, которую выкуривал утром для полного пробуждения, и ту, без которой не мог уснуть. Но и от этого собирался избавиться – заменить какими-нибудь карамельками. Покупать всякие пластыри или пшыкалки, якобы помогающие бросить это пагубное занятие, не собирался – считал бесполезной тратой денег.

Холод опустился на землю, стоило солнцу скрыться за горизонтом, и с каждым часом только крепчал. Андрей плотнее укутался в шерстяную рубаху, дыхнул на ладони. Стоял конец сентября. Скоро придётся приготавливаться ко сну в тепляке или дома перед печью.

Вдруг в дверь, ведущую на улицу, настойчиво и громко застучали, и послышался шёпот:

– Откройте, откройте, откройте…

Андрей от неожиданности обронил сигарету и, когда горящий конец обжог кожу на ступне, выкинул вперёд ногу; бычок влетел в окошко тепляка и упал на тротуар. Дворняга залаял из конуры. Обругивая нежданного гостя, Андрей стряхнул со стопы пепел.

– Кого черти носят в такое время? – пробубнил под нос и пошёл к двери.

За ней стоял подросток, если судить по росту. Тьма скрывала лицо, но Андрей догадывался, кто перед ним.

– Рома? Что ты здесь делаешь?

Рома Баранов – худощавый паренёк, который в этом учебном году перешёл в седьмой класс, если Андрею не изменяла память. Этот парнишка – сын Сергея Баранова, не очень приятного в общении человека (который, кстати говоря, и был тем самым Серёжей, который направил Андрея по табачному пути). Он придерживался перепачканными в грязи руками за бок и тараторил:

– Помогите, пожалуйста, там… там…

– Что? Что произошло?

Рома сглотнул и хотел что-то сказать. Голос сильно дрожал – да он весь трясся. Слово уже выходило, он произнёс «уб…», но от остальной части остался неразборчивый стон.

– Заходи в ограду, – предложил тогда Андрей – не стоит вести разговор в дверях. Когда тот прошёл, выглянул. На улице всё также тихо и спокойно, как и до прихода Ромы.

Дворняга разрывался в лае, пытаясь порвать цепь или ошейник и искусать постороннего.

– Ну-ка цыц! – рявкнул Андрей. Не хватало, чтобы лай встревожил Ирину. Пёс послушно замолчал и, недовольно рыча, скрылся в будке. – Так что произошло?

Рома округлил глаза, схватил его за грудки, приблизил лицо к лицу и закричал:

– Он убил маму! Он убил их! Он убил их всех! Он убил!..

Андрей закрыл его рот ладонью. Из груди вышла пара таких же криков, но потом парень в голос зарыдал и обмяк, повиснув на руках. Его била сильная дрожь.

– Успокойся. Всё хорошо, ты в безопасности… – Андрей держал его, пока он не окреп и не встал на ноги. – Зайди в тепляк, я приду через секунду.

Когда Рома шатким ходом прошёл туда, он забежал по ступеням в сени, прошёл в дом. Ирина, его жена, натянула поверх халатика бабушкин платок и надевала тапочки.

– Я слышала крики. Что произошло?

– Пришёл Рома Баранов. Он плачет и говорит что-то непонятное. Я сейчас с ним поговорю, а ты ложись, отдыхай, и главное – не волнуйся.

Ирина проницательно посмотрела ему в глаза – лучшее оружие против лжи, – и, видимо, не найдя чего-то подозрительного, сказала:

– Хорошо.

Андрей закрыл дверь и направился в тепляк.

Рома сидел на стуле рядом со столом, обвив себя руками и слегка покачиваясь. Андрей зачерпнул в кружку воды из ведра и подал ему. Тот робко принял и в три глотка опустошил.

– Спасибо.

– Так, Рома, теперь скажи спокойно, что случилось?

– Он убил их, всех убил, маму, Данилку и… и… – он уткнул лицо в руки.

Тут Андрей понял, когда глаза привыкли к свету, что те измазаны не в грязи, а в крови. На стакане и лице Ромы остались красные следы от пальцев.

– Та-ак… – Опустился на стул рядом и медленно спросил: – Кто это сделал?

Рома вскинул голову:

– Никодим! Никодим!

– Это кто?

– Коротышка, карлик… я не знаю.

– Когда это произошло?

– Сегодня. Вечером.

– Как всё произошло?

– Я не помню, мы просто… мы… – и тут он снова зарыдал. Вытирая слёзы, размазывал кровь вокруг глаз.

Андрей плеснул водой в лицо. Тот испуганно вытаращился.

– Послушай, Рома, если ты не успокоишься и не расскажешь всё по порядку, я не смогу помочь. Поэтому успокойся. – Подал полотенце. – Здесь ты в безопасности, тебе нечего бояться. Начни с самого начала, а там ты и вспомнишь то, что случилось.

Рома, протерев лицо, несколько секунд смотрел на него, потом кивнул:

– Хорошо. – Глубоко вдохнул. – А с чего начать?

– С самого начала. Кто такой Никодим, почему он всех… убил.

– Но всё это началось давно, несколько месяцев назад.

– Но торопиться нам ведь теперь некуда. – Андрей понимал, что прозвучало жестоко для Ромы, но ведь правдиво.

Рома вновь вздохнул и начал:

– Ладно. Всё началось… не знаю… наверное, месяцев шесть назад. Тогда уволили папу – он работал сторожем на каком-то складе. Говорили, он уснул на посту, и склад обокрали. Он тогда поехал пьяным, перед этим купил ещё самогона. В таком состоянии ездил через раз. На следующий вечер вернулся и начал орать: в начальстве сидят одни идиоты и сволочи, правительство страны и района постоянно смотрят не туда, куда вообще нужно, и папа вообще здесь не причём, он не был виноват, что уснул. Потом перешёл на нас: мама – вшивая подстилка, потому что Данилка якобы не от него; что мы с Данилкой всё время сидим у мамы «под юбкой» и сосём пальцы, при этом скрывая от родного отца, кто мамин хахаль, – в общем, всякую такую чушь говорил. Потом ударил маму, да так, что синяк не сходил целый месяц, и ей приходилось носить тёмные очки. Данилка громко плакал, я пытался что-то возразить, но он хлопнул нас обоих ладонью и сказал, что мы должны молчать в тряпочку, пока он не разрешит говорить…

Рома остановился. Пару раз сглотнул, сдерживая подступающие слёзы, и продолжил:

– Мама кричала не трогать нас, пыталась отвести его от нас, но он её оттолкнул, ушёл к двери, громко-громко крикнул, чтобы мы все сдохли, и вышел, так хлопнув дверью, что она чуть ли с петель не слетела. Через минуту в окно влетел камень…

Андрей покачивал головой и внимательно слушал. Вся деревня знала, что Сергей часто выпивал и иногда мог принять с излишком. Никто не сомневался, что скоро дойдёт до избиения жены, но чтоб ударить детей…

– Он ушёл, – продолжал Рома. – Ничего о нём не было слышно три дня. Потом вернулся и на коленях извинялся. Клялся всем на свете, что больше не будет выпивать, бегал между нами: маме предлагал кремы да мази, чтобы синяк поскорее сошёл, мне и Данилке покупал сладости, игрушки, диски с фильмами. Не простить мы не могли – я мог выполнять дела по хозяйству, но в основном всё держалось на нём. Данилка сразу простил – не умел он злиться. А мы с мамой подозревали, что всё это недолго будет продолжаться.

Так и получилось – через неделю он стал покупать целые упаковки пива, которое распивал перед телевизором, и только иногда просматривать газету в поисках работы. Стал огрызаться по непонятным причинам – все вокруг были в чём-то виноваты, и один он был прав во всём. Утром возился со скотом, а как я приходил со школы, снова усаживался перед телевизором. На просьбы помочь отвечал, что он меня родил не для того, чтобы я сидел у него на шее, и в этом роде… Можно ещё воды?

Андрей молча встал, зачерпнул воды и подал Роме. Тот выпил половину, отставил стакан и продолжил:

– В общем, я хочу сказать, что всё началось после того ужасного вечера. Да, ещё до него папа выпивал и ругался с мамой, но именно после того скандала стали происходить странные вещи.

Ещё в дни отсутствия папы в подполье что-то начало скрести. Наша кошка тогда совсем спятила: то целыми днями сидела перед спуском и смотрела на дверцу – сколько ни звал, даже головы в мою сторону не поворачивала, – то начинала носиться по дому как ошалевшая и шипеть на всех. Думал, что внизу мыши или крысы завелись. Один раз спустился, чтобы набрать картошки, и заметил, что одна из морковин надкусана; были видны чёткие следы маленьких зубов. Я тогда очень удивился и немного испугался, но никому не рассказал. Потом, после того как папа начал ежедневно выпивать, кошка вовсе сбежала. Данилка плакал по ней, хорошая она была, пока папа не заставил его заткнуться. И вот, в одну ночь, когда я чем-то отравился и каждый час бегал в туалет, возвращаюсь в дом, а из кухни слышно топот маленьких ножек. Я бегом туда – там никого, только вся кошачья еда в миске съедена. Честно, в те секунды я чуть не наложил в штаны, пришлось возвращаться в туалет. Так тогда и не уснул…

За кошкой спятила собака – начала постоянно лаять в сторону дома. Папу это злило, но сколько бы он ни кричал, ни бил её, она не унималась. А в одну ночь попыталась убежать. Под воротами есть небольшой проём, куда она пролезла, но цепь зацепилась за гвоздь, и она задушила саму себя. Я вообще не понимал, как так получилось? Что могло заставить её так рваться сбежать, что она умудрилась удушить саму себя?

Примерно через неделю случилась ещё одна странность: у папы пропала целая упаковка пива. Когда он проснулся, начал кричать, мол, куда мы её спрятали. Она оказалась в подполье – всё пиво было слито в яму, где мы обычно храним свёклу. Возле кучи пустых банок лежало несколько половинок морковок, таких же, как та, которая я нашёл. Папа подумал на Даню, и, сколько тот не отговаривался, жёстко, до крови, выпорол прутом. Крик стоял на весь дом. Я… Я не верил, что это сделал Данилка. У него бы просто сил не хватило поднять упаковку. А если бы потащил её по полу, то скрип разбудил бы папу…

Каждый день был похож на предыдущий: папа сидит и огрызается на каждого, я с мамой делаю всю тяжёлую работу, Данилка играл сам с собой. Точнее, с кем-то. У нас в печи возле топки есть такое место, выемка, куда мы сбрасываем грязную одежду. Это стало любимым местом Дани. Он там постоянно сидел и разговаривал сам с собой. Я пошёл как-то, значит, к нему, спрашиваю, с кем это он там разговаривает, и снова услышал топот. Смотрю – какая-то тень шмыг! – и в дыру для котов. Спрашиваю Данилку, с кем он разговаривал. Он ответил, что с Никодимом. Спрашиваю, кто это, на что он ответил, что его новый друг. Я подумал, что он привёл в дом какого-нибудь бродячего кота, поэтому не стал об этом беспокоиться…

Банки с пивом по одной продолжали пропадать. Папа думал, что мама их незаметно выпивает, и каждый раз давал сильную пощёчину…

Где-то под конец июля я, мама и Данилка решили съездить в город: мама – закупиться продуктами, я – выбрать одежду к школе, а Данилку просто было страшно оставлять одного с папой. Ночью, перед поездкой, мне приснился странный сон. в точности не помню, но его можно связать с тем, что случилось потом. Стою перед подпольем. Слышу льющийся звук и хруст с чавканьем. Дышать тяжело, боюсь пошевелиться, но аккуратно поднимаю дверцу, а внизу возле ямы сидит какой-то коротышка. Берёт по банке из упаковки и выливает в углубление. Ест морковь и половину откидывает к банкам. Я в испуге вздохнул, не громко, но он меня услышал. Острое ухо дёрнулось, он отбросил банку и стал оборачиваться. Я знал, что нужно бежать, звать кого-то, но не мог пошевелиться. Я хотел увидеть его лицо. Он почти повернул голову, показался кошачий глаз, до уха донеслось одно слово – лжец… и тут я просыпаюсь – от того, что папа кричит, что его кто-то душит. Выбегаю из спальни и снова замечаю тень, как та проскочила в прихожую в сторону кухни. Мама стояла над папой, а он открыл глаза, посмотрел на неё и как закричал, что она удумала его задушить. Встал и со всего размаху дал пощёчину. Мама ответила, что его убить мало. Тогда он схватил её за горло. Только когда она захрипела и посмотрела на меня, я вышел из ступора. Я не знал, что делать, потому просто подбежал к папе и начал бить по рукам. Папа оттолкнул нас обоих, потом схватил футболку и штаны и вышел из дома, громко хлопнув дверью. Мы все пару секунд не шевелились, потом Данилка захныкал, и мама встала, начала успокаивать его.

Утром он вернулся, когда мы уже собирались, и без слов сел к телевизору. Ближе к выходу он крикнул, чтобы мама купила пива, хотя у него и так было две упаковки. Мама сказала то же самое. Я как раз закончил завязывать шнурки, поднимаюсь и вижу, как в стену влетает банка, а папа крикнул, чтобы купила, иначе… а что «иначе» уже не помню. И вот, приезжаем обратно, я тащу пиво, заходим в дом, а там папа… Ужас! Он свисал со спинки дивана, его горло перерезано от уха до уха, а изо рта торчит банка…

Рома выпил остатки воды. Андрей набрал новую кружку. Сначала выпил сам – горло пересохло, – потом поставил перед парнем. Слухи по деревне проходят быстро, поэтому весть об убийстве Сергея дня через два знали все. Но про такую подробность, как банка во рту, не знал никто.

Рома продолжил:

– Установили как самоубийство. На кухонном ноже нашли только наши следы, но алиби у нас было железобетонное. Всех смущала только банка, но как я понимаю, эту деталь опустили.

Той же ночью я проснулся от того, что начал задыхаться. Очнулся и чувствую, что на груди кто-то сидит. Горло сжимали две маленькие руки: одна обычная, человеческая, другая лохматая с острыми когтями. Чувствовал дыхание, похожее чем-то на аромат свежего хлеба, только смешанный с чем-то протухшим. И что самое страшное: я не мог пошевелиться. Совсем. И звука издать не мог. Не знаю, сколько это нечто сидело на мне, но казалось, что очень долго. Сидело, пока не послышалась возня в гостиной. Оно соскочило и меня тут же отпустило. Я сел, осмотрелся, но никого не было. Прошёлся по дому, заглянул во все углы, заглянул в выемку в печи, но не нашёл его, никаких следов, что оно вообще было…

Где-то в середине августа поехала крышей мама: продала весь скот, а это двадцать кур, три кровы и две свиньи, и заготовленное сено за лето. Выручила приличную сумму, которую тратила не на еду или мебель домой, даже не на переезд в город, а на всякие кофточки, сапожки, ожерелья, серёжки, – в общем, всякую мешуру, чтобы соблазнять мужиков. Покупала самогон у соседей, выпивала с ними и… кувыркалась в постели. Каждые два дня приводила нового хахаля. Нас с Данилкой она выгоняла ночевать в тепляке, а ночью после жарких дней там очень душно. Уборку забросила – пыли и грязи становилось всё больше. Звуки и странности вернулись, но я особо на них внимания не обращал – мы с Данилкой практически всё время проводили в тепляке.

Последний наш разговор был на прошлой неделе. Я вернулся со школы, заметил, что телевизора нет, а мама пересчитывает деньги. Сразу всё понял и спросил, зачем она это сделала. Она посмотрела на меня красными глазами и еле проговорила, что ей нужны деньги. Я начал кричать, спрашивать, как она может плевать на нас с Данилкой и ложиться под этих своих любовников. Мама только и повторяла, что я ничего не понимаю. А когда сказала, что не хочет ничего слушать, я сказал, что она больше не слова от меня не услышит, собрал школьные принадлежности и ушёл в тепляк. Больше с ней не разговаривал. Вместе с Данькой делил кровать, топил печь, кое-как готовил еду. Продукты брал из дома, обычно под утро, когда мама с мужиком спали в обнимку. Так всё и продолжалось – до сегодняшнего вечера…

Да, я вспомнил, что случилось.

Я шёл с туалета и услышал из дома крик. Бегом туда, смотрю в окно, а там очередной любовник бьёт маму. Она снова в стельку пьяная, а вот он трезвый. Он требовал, чтобы она долги возвращала, не то убьёт. А между ними Данилка – мама, наверное, его привела из тепляка, чтобы прикрываться. Влетаю в дом, отвожу Данилку в сторону, встаю между мужиком и мамой, но тот ударом поддых сшиб меня с ног, потом схватил за волосы и приставил к горлу нож. Красивый такой, охотничий, чуть-чуть задел кожу и уже порезал. Пригрозил, чтобы мама несла деньги, иначе убьёт меня. Но она не успела ответить, где хранились последние копейки, потому что начался настоящий кошмар.

Во всём доме погас свет, а через секунду пошёл нарастающий визг, такой, что аж уши закладывало. Мужик выронил и меня, и нож, отошёл спиной к спальне, как вдруг оттуда что-то вылетело ему в голову. Он заорал, упал на пол, потянулся к затылку, из которого торчала ручка ножа, но очень скоро обмяк и перестал дышать. Мама закричала, вскочила и убежала в прихожую. Я – за ней, и успеваю увидеть, как дверь захлопывается прямо перед ней. Она отшатывается и оборачивается, а я замечаю, как по верху шкафа пробегает какой-то маленький силуэт и прыгает за неё. Она тут же выгнулась, завизжала и полушаге упала мне на руки. Она так смотрела на меня, с таким ужасом в глазах, и стонала, пока совсем не ослабла и не выскользнула из рук. Я посмотрел на руки, понимая, в чём они, потом на спину мамы – вдоль позвоночника проходила резаная линия. И тут я закричал.