Доктор Данилов в МЧС

Глава вторая

Не стоит прогибаться под изменчивый мир

Если театру положено начинаться с вешалки, то почему бы ведомству не начинаться с ведомственной поликлиники? Тем более что именно с нее начинают новые сотрудники знакомство со структурой, в которой им предстоит работать.

Утром Елена вспомнила, что сегодня с четырех до восьми должны привезти и собрать заказанный по Интернету шкаф-купе в комнату Никиты (удивительно, каким образом у одного подростка может оказаться больше барахла, чем у двоих взрослых!).

– Как же я так перепутала! – сокрушалась она, недовольная тем, что придется срочно перекраивать график сегодняшнего дня. – Какая досада…

– Я могу сам справиться! – вызвался уже проснувшийся ни свет ни заря Никита, не упускавший ни единого случая доказать свою самостоятельность.

– Нет уж, дорогой мой! С тобой какой уговор? Ты можешь открывать дверь только знакомым!

– Но мне уже…

– Я прекрасно помню твой возраст и именно потому…

– Да я вернусь к четырем, – сказал Данилов. – На медкомиссию мне с лихвой хватит двух часов.

– Ой ли? – недоверчиво прищурилась Елена.

– Ну, самое большое – трех. Это все-таки не районная поликлиника с вечными очередями под каждой дверью, а ведомственная, да еще и центральная. Там, наверное, врачей больше, чем пациентов. К тому же медкомиссия эта – сущая формальность.

– Ключевое слово – не «ведомственная» или «центральная», а «поликлиника», – не сдавалась Елена. – И чем формальнее формальность, тем она дольше тянется, разве не так?

– Ах уж это вечное противостояние «Скорой» и поликлиник, – усмехнулся Данилов. – Война Алой и Белой розы, прекращающаяся лишь тогда, когда надо совместно выступить против какого-нибудь стационара.

– Это просто знание жизни, Данилов, – усмехнулась в ответ Елена. – Я постараюсь удрать с работы около трех, если ты освободишься раньше, то звони.

– Да мы еще с Никитой место успеем до их приезда приготовить, – пообещал Данилов.

Шкаф был заказан две недели назад. Под надзором Елены Никита трижды освобождал плацдарм для шкафа в углу своей комнаты, и всякий раз спустя несколько часов он оказывался заставленным, заваленным, занятым.

– Я всего лишь на минуточку поставил туда стул (коробку с коньками, колонку от музыкального центра), – оправдывался Никита, – потом положил на него (нее) книги (зимнюю куртку, рюкзак), а теперь и сам не понимаю, откуда взялась эта куча…

– Гномы тебе ее навалили? – саркастически интересовалась мать. – Или домовой постарался.

– Не исключено, – вздыхал Никита, страдальчески закатывая глаза. – В мире так много неразгаданных тайн…

В конце концов Елена сдалась. Махнула рукой, отвесив сыну подзатыльник, и сказала, что больше она этим Сизифовым трудом заниматься не желает (вообще-то разбором вещей занимался Никита, Елена всего лишь контролировала процесс и обеспечивала доведение его до конечного результата), но если только в день сборки шкафа отведенное ему место будет завалено и заставлено, то Никите не поздоровится. Как в прямом, так и в переносном смысле. Переносный смысл пугал куда сильнее, потому что означал долговременное, не меньше чем на месяц, снижение финансирования до minimum minimorum («Minimum minimorum», лат. – наименьшее, самый малый предел).

В четверть девятого Данилов вышел из метро и за пять минут неспешным шагом дошел до длинного пятиэтажного бело-голубого здания с вывеской «Центральная поликлиника МЧС № 1».

Первым делом, как и во всех других поликлиниках, полагалось завести амбулаторную карту, чтобы врачам было где оставлять свои автографы. Возле окошка регистратуры змеилась очередь из двух десятков человек, среди которых попадались люди в форменной одежде с погонами. Два капитана, три майора и один подполковник.

Подполковник, высокий, полный и багровый от ярости, стоял в голове очереди и кричал кому-то невидимому в регистратуре:

– Безобразие! В четвертый раз потеряли карту! Вы что, издеваетесь?! Как не приду, так завожу новую! И домой уносить не разрешаете.

– Не волнуйтесь, пожалуйста, – отвечал флегматичный женский голос, – нам для вас лишней карты не жалко. А домой карты уносить нельзя, им положено храниться в регистратуре.

– Как же можно не волноваться?! Там же данные обследования, анализы, вся моя история…

– Вся ваша история в личном деле. А насчет анализов не беспокойтесь, это в районных поликлиниках по одним анализам три года лечат, а у нас положено, чтобы каждый раз были свежие анализы и кардиограмма.

– Как же не беспокоиться?! Это же форменный бардак! Я требую, чтобы мне нашли мою старую карту!

– Требовать вы можете от подчиненных! – повысила голос регистратор. – Вы пришли к кардиологу или поскандалить?!

– Шел-то я к кардиологу…

– Вот и идите. Берите вашу карточку и идите, не мешайте работать! Видите, какая очередь собралась.

– Найдите мне мою старую карту!

– Где ж я ее найду?!

– Где хотите!

Стоявший за подполковником пожилой мужчина в сером костюме не выдержал и протиснулся мимо него к окошку. Подполковник пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, взял с полочки у окошка тощенькую амбулаторную карту и пошел к лифту, морщась и потирая середину груди свободной левой рукой. Данилов подумал о том, что, скорее всего, кардиолог сразу же госпитализирует подполковника с гипертоническим кризом, а то и с нестабильной стенокардией.

Довольно скоро, не прошло и пяти минут, Данилов добрался до заветного окошечка, протянул в него свой паспорт, сказал, что должен пройти медицинскую комиссию и попросил завести карту.

– Долго же вы спите! – удивилась с оттенком неодобрения регистратор – полная блондинка с брюзгливой маской на румяном лице. Щедрый румянец явно имел искусственное происхождение.

– Не понял? – удивился Данилов. – Разве поликлиника не до восьми вечера работает?

– Поликлиника-то работает, – вздохнула регистратор, уже, наверное, уставшая объяснять очевидное непонятливым, – только вот талоны к врачам выдаются в восемь утра, сразу же после открытия. Три минуты – и их нет!

«Пожалуй, Елена была права, – с тоской подумал Данилов. – Все поликлиники, за редким исключением, одинаковы».

Вместо амбулаторной карты Данилов получил совет.

– Приходите завтра, лучше к половине восьмого, чтобы не остаться без талонов. И карту сразу откроете.

– Спасибо, – приходить завтра Данилову не хотелось, не ближний свет, да и вообще жаль время терять, – но вы мне, пожалуйста, дайте карту сейчас. Я попробую без талонов.

– Ничего не получится, – регистратор покачала головой, – только зря нервы себе помотаете.

– Ничего, – ответил Данилов. – Попытка не пытка.

– Мое дело предупредить. – Регистратор снова вздохнула, но карту открыла.

«Данилкин Владимир Алексеевич», – прочел Данилов на обложке.

Пришлось задержаться еще на несколько минут, потому что, пока Данилов читал, регистратор занялась следующим по очереди и долго искала по всем стеллажам его карту.

«Как-то тут того… безалаберно», – подумал Данилов.

Настроение, бывшее с утра немного приподнятым, как, наверное, у любого или хотя бы у большинства устраивающихся на работу, безнадежно испортилось.

Данилов начал с лаборатории, тем более что для сдачи анализов талон не требовался. Надо отстоять две очереди: короткую – на сдачу баночки с мочой и длинную – на сдачу крови, и все. Через сорок минут Данилов поднялся к терапевтам.

Третий этаж гудел как потревоженный улей. Возле каждой двери, за исключением дверей туалетов и двух дверей с надписью красным по белому: «Служебное помещение», волновался и пререкался народ. Причина у всех была одна и та же, которая существует во всех амбулаторных учреждениях, где есть прием по записи или по талонам: часть очереди хочет пройти к врачу во время, указанное на талоне, а другие, талонов не имеющие (например те, кому назначен повторный прием, или те, кто пришел с острыми заболеваниями), стоят за то, чтобы прием велся в порядке живой очереди. Понять можно и тех, и других, ведь каждый прав по-своему. Счастливым обладателям талонов нет дела до очереди, а стоящим в очереди нет дела до талонов.

Время от времени из кабинетов высовывались люди в белых халатах и рявкали:

– Тише! Вы мешаете работать!

Наиболее интеллигентные люди говорили немного мягче:

– Тише, пожалуйста! Вы мешаете работать!

Но глаза при этом грозно сверкали у всех. Очередь испуганно умолкала, но спустя две-три минуты кто-то, самый отчаянный, произносил: «Но это же несправедливо, мы с самого утра тут стоим» или же: «По-вашему, мы зря еще до открытия за талонами стояли?» – и все начиналось по новой.

«Найди три отличия от районной поликлиники», – обреченно велел себе Данилов и нашел целых четыре.

Во-первых, поликлиника была отремонтирована и обставлена лучше обычных районных, даже с некоторой претензией на роскошь. Так, например, повсюду были установлены не самые дешевые кондовые двери, а на порядок лучше. И банкетки в коридорах стояли не обычные, а со спинками, что не только делало удобным сидение на них, но и оберегало стены от порчи. Линолеум, которым были покрыты полы на втором и третьем этажах, выглядел новеньким, чуть ли не вчера уложенным, что с учетом количества проходящих по нему за день не один раз свидетельствовало о его высоком качестве, которое неразрывно связано со стоимостью. Лестница, по которой поднялся Данилов, была выстлана ковровой дорожкой.

Во-вторых, такого количества людей в форме среди пациентов в районных поликлиниках не увидишь.

В-третьих, обращала на себя внимание ослепительная белизна медицинских халатов и колпаков. Чувствовалось, что в поликлинике царит культ чистого халата. Хорошее, в общем-то, дело: аккуратный вид медика подсознательно вызывает у пациента не только расположение, но и доверие.

В-четвертых, тут не пахло поликлиникой, не было того специфического запаха медицинского учреждения, главным компонентом которого является аромат хлорной извести, в просторечии именуемой хлоркой.

– Вперед! – негромко скомандовал самому себе Данилов и начал искать кабинет заведующего отделением.

Расчет его был прост: врачи, осаждаемые пациентами, могут отказать коллеге, пришедшему на медкомиссию без талона. Заведующий или заведующая отделением в силу своей административной сознательности отказать в решении проблемы не должны. Или талончики из какого-нибудь своего загашника выдадут, или же распорядятся, чтобы Данилова принимали без талонов. В подобном случае талоны было бы уместно выдавать прямо с направлением и памяткой сразу же в отделе кадров. Или хотя бы предупреждать.

Данилов достал из кармана джинсовой куртки полученную вчера памятку, перечитал ее еще раз, но так и не нашел ни слова о том, что для прохождения медкомиссии надо предварительно запастись талонами. Помянув про себя недобрым словом тех, кто печатает неполные памятки и выдумывает глупые порядки, Данилов сложил бумажку, сунул ее обратно в карман и как раз в это мгновение увидел табличку «Заведующая терапевтическим отделением к.м.н. Павликова Ирина Александровна».

На банкетке возле двери сидело всего трое человек: пожилой лысый мужчина, на коленях которого лежала амбулаторная карта толщиной едва ли не с телефонный справочник, мужчина помоложе с потертым кожаным портфелем и женщина лет сорока, уткнувшаяся в книгу с яркой, канареечного цвета, обложкой.

– Скажите, пожалуйста, кто последний к заведующей? – спросил Данилов.

– Я, – ответила женщина, не отрываясь от чтения.

– Буду за вами.

– Направление у Тамары Юрьевны подписали? – строго спросил дедок с толстой картой.

– Простите, не понял?

– Без подписи Тамары Юрьевны Ирина Александровна разговаривать с вами не станет. Развернет обратно.

– У меня другой вопрос, – ответил Данилов.

– А с другим вопросом она вас тем более развернет! – Собеседник заулыбался, словно сообщил нечто приятное. – До часу Ирина Александровна принимает только тех, кто на комиссию.

– Какую? – зачем-то спросил Данилов, хотя и без того было ясно, что эта комиссия не имеет ничего общего с той, которую надо было пройти ему.

– Санаторно-курортную. – Мужчина улыбнулся еще шире и добавил: – За путевками.

Данилов подумал, что комиссия явно надолго, и попросил, обращаясь одновременно ко всем троим:

– Вы не пропустите меня к заведующей первым? У меня вопрос буквально на одну минуту, только спрошу и выйду.

– А вы точно не за путевкой? – прищурился лысый.

– Точно, – улыбнулся Данилов.

– Тогда идите, – разрешил лысый, – все равно она вас сразу выставит.

– Спасибо, – ответил Данилов.

«Выставит – так пойду к заместителю главного или к самому́ главному», – решил он.

Толстенная амбулаторная карта свидетельствует о том, что ее владелец часто бывает в поликлинике, стало быть, хорошо знает местные порядки.

Ирина Александровна, высокая, худая и вся какая-то очень резкая, услышав слово талон, даже не дала Данилову возможности договорить фразу до конца.

– Я не занимаюсь талонами! – отрезала она. – Всего хорошего!

– Я вообще-то ваш коллега… – вырвалось у Данилова.

– Тем хуже! – последовал ответ. – Должны ценить время других врачей.

Левой рукой Ирина Александровна нажала кнопку вызова, установленную на стене сбоку от ее стула, и дверь за спиной Данилова тотчас же открылась.

– Можно, Ирина Александровна? – уточнил обладатель замечательно толстой амбулаторной карты, видя, что Данилов не уходит.

Пришлось уйти, как говорится, несолоно хлебавши. «Идиот! – ругал себя Данилов, идя по коридору. – «Я вообще-то ваш коллега…» Понадеялся на мифическую корпоративную солидарность? Вот и получай!»

Вообще-то себя винить было не в чем, но надо же немного выпустить пар, пусть даже и молча, про себя.

По логике вещей, следовало отправляться к верховному начальству, но ради очистки совести Данилов предпринял попытку пройти терапевта без талона. Очередь, надеясь на удачу, занимать не стал: простоишь в ней полдня, чтобы узнать, что тебя не примут. Он начал расхаживать по коридору, дожидаясь, пока кто-то из врачей или сестер не выйдет из кабинета по делам. Долго ждать не пришлось: вскоре из одного кабинета вышла женщина, на бейджике у которой было написано: «Врач-терапевт высшей категории Малофеева А. А.».

Рассусоливать в коридоре было некогда, поэтому Данилов быстро нагнал ее и кратко поинтересовался:

– Скажите, пожалуйста, вы не примете меня без талона? Я прохожу комиссию для поступления на работу.

– Нет! – даже не взглянув на Данилова, бросила врач-терапевт высшей категории Малофеева А. А. и ускорила шаг.

Нет правды на земле – поищем ее выше. Данилов поднялся на пятый этаж, на поликлинический Олимп, туда, где, царя над мирской суетой, сидели олимпийские боги, то есть руководство поликлиники.

Здесь было малолюдно: далеко не возле каждой двери сидели люди, если где и сидели, то по одному-два человека, не больше. Кабинет заместителя главного врача по лечебной работе находился в самом конце коридора, приемная у главного и заместителя, как это часто встречается, была общей.

За столом, тесно заставленным телефонными аппаратами и оргтехникой, сидела молодая женщина. Халат у нее был не застегнут, явно с целью, чтобы можно было демонстрировать миру высокую грудь, туго обтянутую блестящей блузкой кислотного оранжевого цвета. Женщина занималась ответственным делом: реставрировала ноготь указательного пальца правой руки, приклеивая на него отвалившийся страз. Мельком взглянув на Данилова, она сказала:

– Стоматология этажом ниже.

«Разве у меня такое ужасное выражение лица, что меня надо отправлять к стоматологу?» – подумал Данилов и сказал:

– Мне вообще-то к главному врачу или к заместителю.

– По какому вопросу?

Страз, видимо, прилепился куда следовало, потому что женщина отставила правую руку с растопыренными пальцами в сторону и обратила взор на Данилова.

– Массажиста мы уже взяли, – сказала она.

Данилов в двух словах объяснил суть дела.

– Борис Анатольевич такими мелочами не занимается, – услышал он в ответ, – а Зоя Григорьевна на больничном.

Нетрудно было догадаться, что Борисом Анатольевичем зовут главного врача, а Зоей Григорьевной – его заместителя.

– Талоны – это действительно мелочь, – согласился Данилов. – Но без них я не могу пройти комиссию. Может, вы помогли бы мне?

– К сожалению, я не врач, а экономист, – ответила женщина, – и приема не веду.

– А не могли бы вы дать мне совет? – не сдавался Данилов, понимая, что штурмует, если можно так выразиться, последний из возможных бастионов. – Как мне поступить?

– Могу. – Секретарь усмехнулась тонкими губами. – Приходите завтра с утра и получите талоны к терапевту, невропатологу и к кому там вам еще надо…

– Спасибо, вы мне очень помогли. До свидания.

– До свидания. – Секретарь вспомнила об отреставрированном ногте и начала вертеть рукой, разглядывая свой ноготь в разных ракурсах.

Идя к лестнице, Данилов подумал о том, что напрасно не спросил у секретаря, кто вообще занимается в поликлинике талонами – выписывает их, учитывает, ведет соответствующий журнал (как же можно без него?) и отдает в регистратуру. Возможно, у этого, главного по талонам, сотрудника и можно будет ими разжиться. Не факт, конечно, но вдруг? Ну а если не выйдет, то ничего не поделаешь: придется приезжать завтра. Но ведь так не хочется…

Главный врач такими мелочами не занимается, заместитель по лечебной части на больничном, значит, не исключено, что талоны находятся в ведении главной медсестры. Вряд ли их пишет на свой прием каждый врач. Врачи в суете или намеренно могут забыть выписать талоны. Нет, без руководящего контроля никак не обойтись. А-а, попытка не пытка, тем более что кабинет главной медсестры – вот он, даже идти никуда не надо. Данилов постучался и услышал: «Входите».

Главная медсестра, необъятная и величавая (как же без величавости?), была занята настоящим делом: сверяла какие-то данные по двум спискам. С Даниловым она разговаривала, не отрывая пальца от строчки, на которой остановилась.

Разговор был недолгим, но познавательным.

– Выпиской талонов согласно утвержденного месячного графика, – на слове «утвержденного» было сделано ударение, – занимается регистратура.

Круг замкнулся.

– Это, конечно, неправильно, что вас не предупредили насчет талонов.

Данилов слегка воспрянул духом.

– Я позвоню в отдел кадров и попрошу их не создавать проблемы на пустом месте. Спасибо, что предупредили.

Сказав это, главная медсестра снова уткнулась в свои списки.

Объяснять, что его миссия была истолкована неверно, что он не столько хотел предупредить руководство поликлиники о наличии проблемы, сколько решить ее для себя, Данилов не стал. Захотелось выйти на улицу, подышать свежим воздухом, возможно, выпить где-нибудь поблизости кружку холодного пива. Не очень правильно, конечно, начинать баловаться пивом еще до полудня, но в исключительных случаях можно. Один час, проведенный в этой поликлинике, можно спокойно считать за пять или шесть, если не за все восемь, очень изматывает подготовка к прохождению медкомиссии.

«Результаты из лаборатории заберу завтра с утра, чего таскать их туда-сюда», – решил Данилов и спустился на первый этаж. На выходе остановился около охранника, неторопливо катавшего в правой руке два шара, и спросил у него, к которому часу лучше приходить с утра, чтобы не остаться без талона.

– Медкомиссию проходите? – вопросом на вопрос ответил охранник.

– Да.

Охранник не глядя сунул шары в приоткрытый ящик стола, окинул Данилова оценивающим взглядом, словно решая для себя, достоин ли он прохождения медкомиссии, и сказал:

– Подождите пару минут.

– Зачем?

Ответа не последовало. Охранник выбрался из-за стола и скрылся за дверями регистратуры. Данилов подумал, что охранник пошел уточнять информацию. Две минуты растянулись на пять, но результат того стоил, потому что вернулся охранник не с пустыми руками.

– Здесь все, что вам требуется, – сказал он, вручая Данилову заветные талоны. – Дата сегодняшняя, а время не проставлено, но это ничего. Доктора, если захотят, сами поставят, все равно по времени никто не ходит, все в очереди стоят.

– Спасибо вам! – ахнул Данилов и полез в карман. – Сколько с меня причитается?

– Ноль семь, только в газетку заверните, чтобы в глаза не бросалось. Магазин напротив.

Данилов купил литровую бутылку водки, разница в каких-то семьдесят восемь рублей, а человеку будет приятно. Завернул, как и просили, в бесплатную газет у, выложенную на стеллаже возле входа в супермаркет, положил в пакет и вручил охраннику конспиративно, стараясь не привлекать постороннего внимания.

– Спасибо, – расплылся в улыбке охранник, оценив объем подарка. – Удачи вам на медкомиссии.