Цветы

Цветы не так беспомощны, как кажутся со стороны. Они не нуждаются в саморазвитии; им не нужен садовник, который будет нести тепло и свет своими словами и руками для них; они не жаждут внимания и трепетности к себе. Пускай невинный бутон не смущает вас своей нежностью. Он может быть еще не раскрыт и не излучать аромат на полную, но от самого зарождения и до смерти будет нести любовь. Внутренний свет – это то, что дает ему силу и без света все верно пойдет на гибель. Развиваясь сами по себе, словно цветы в диком саду, излучая свет, даря миру любовь, рассеивая тьму нечто хрупкое со стороны обретает собственное величие творить.

Глава 1

Гертруде с малых лет пытались внушить, но совершенно не специально, мысль о том, что она некий цветок, которому необходимы заботливые руки садовника. Сама девочка росла в полной самодостаточности со своим миром внутренним, внешним миром людей и миром событий вокруг. До тех пор, пока ее родители не решили, что пора готовиться к замужеству. Представим, что в их мире это было семнадцать лет (возраст, когда девочке из семьи подобной её начинали искать жениха). Сложно представить как в ее мозгу можно уложить понятие «необходимости выходить замуж». Не отходя от темы представлений, вообразим еще и то, что девочкам их мира давалось обучение специальное, то есть отличное от мальчиков по восприятию (они изучали: пение, музыку, рисование, вышивание, домоводство, немного экономики и истории, а кротость входила бонусом в идеальном для мужчине мире) – все это нам с вами представить не сложно, гораздо сложнее увидеть мужчину и женщину в равных категориях (не физических, конечно, а жизнь имеющих). Но вот самой Гертруде не было сложности представить, хотя какое представить, она и не ощущала себя не равной с кем бы то ни было начиная от капли дождя и заканчивая человеком. С малых лет Гертруда ощущала себя единым потоком со всем существующим и родись она в хлеву удивлялась бы человеческим замашкам куда меньше, нежели от образованного общества. Она, конечно как и все мы, нуждалась в заботливых наставлениях и любви, растекающейся по всему существованию ее и близ находящихся, вот только человеком, который все это мог ей дать являлась она сама. Все, что неминуемо будет приходить в ее жизнь в сказанных словах, в посылах любви и ненависти, в доброте, заботе и ласке – опыт зеркально получаемый ею от других.

Гертруда чувствовала: в этом мире руководитель жизни – она. Правда порой, испытываемые нами чувства прячутся за ширму общепринятых норм и чем старше мы становимся, тем сложнее это распознать. Единственное в чем заручилась себе наша героиня всегда слушать тот еле уловимый, но самый важный голос - голос души, не поддаваться ничьему мнению, даже мнению собственного разума.

Сейчас, в тишине своих помыслов, она медленно приподнимается на кровати. Плотно задвинутые шторы создавали в комнате мрак и лишь одна маленькая полоска света крадется в темноте, дабы донести хозяйке, что уже светает. Ее движения замедленны, идя на ощупь этой полоски, хватает и…поймала. Смотрит в окно, впереди нескончаемый луг, перетекающий в лес, над лесом восходит солнце. Его лучи аккуратно трогают кроны деревьев, пробираясь в комнату маленькой наблюдательницы утреннего волшебства, не каждый готов жертвовать манящим сном ради утра. Гертруда оборачивается, она видит как на стене появляется желтовато-оранжевый узор первого луча – она испытывает единство с этим лучом, что непроизвольно улыбается ему и чуть слышно говорит:

- Доброе утро, Луч!

Он отвечает ей так же тихо, отдаленным веселым эхом:

- Доброе утро, Труди! Не лентяйничай, иди погуляй по росе пока весь дом спит. Только утром ты можешь ощутить это чувство свободы…

- Тише-, шипит она в ответ,- Я знаю-, чуть хихикнув, Гертруда закрыла рот рукой,- Не сегодня, дорогой!

- Сегодня!-, чуть слышно отвечает Луч.

- Сегодня? Ты думаешь?

- Да-, еще тише доносится эхо.

- Сегодня…-, повторяет Гертруда,- Но как я пойму?-, Луч медленно исчезает.

В коридоре слышится шорох. Это маленькие каблучки гувернантки Изабеллы. Гертруда выпрямляется в тонкую ось, быстро прикрывает шторы и шлепая босыми ногами по полу бежит обратно в кровать:

- Сегодня я так быстро не встану, дорогой!,- причитает она по пути.

Дверь отворилась и семенящие шажки гувернантки Изабеллы ступили на порог. Убедившись, что Гертруда спит, она закрыла дверь так и не заметив маленького, хитренького Луча на полу.

Гертруда давно знала о романе Беллы с шофером папы и ей это очень нравилось: бывало она случайно подлавливала их и затаившись наблюдала за руками, взглядами, улыбками, которыми они одаривали друг друга, в эти моменты Гертруда ощущала чистоту их намерений и видела слегка уловимый обычному глазу и очень ощутимый внутреннему зрению свет, рождающийся между влюбленными. Зная невоспитанность своих действий она не позволяла долго наблюдать за ними, но пары минут ей хватало для вынесения собственного вердикта: «Когда-то и в мою жизнь войдет это чувство доступное любящим, может оно будет другим, а может я стану лишь его наблюдателем».

И все было именно так: Белла, как и прошлые ночи, гуляла с возлюбленным, а под утро, возвращаясь всегда заглядывала в комнату Гертруды, дабы удостовериться, что та спит. Гертруда тем временем тихо сопела и вновь засыпала. Ей было приятно проснуться рано утром, встретить свой Луч рассвета, перекинуться с ним напутствиями на предстоящий день, словно, предсказывая, что будет, а иногда и пройтись по полю, но последнее время это практически невозможно из-за частых свиданий Беллы. Засыпая Труди повторяла только одно, сама не понимая почему: «Приснись, приснись…». Она ждала особенный сон, который никак к ней не приходил.

«Удивительно! Как можно всматриваться в свое отражение и не верить, что это и есть ты?! Сегодня мне семнадцать. Все полагают, что я уже взрослая. Из маленькой мисс – обернулась во взрослую! Вдруг!,- Труди наивно улыбнулась, а после и рассмеялась всласть, отвечая на свою наивную улыбку,- И это за одну ночь. Вчера мне еще было шестнадцать, что изменили эти несколько часов сна до дня рождения, когда я появилась на свет. В роли Труди. В роли этого отражения. Это же обыкновенная роль. Как ещё можно это назвать?! Сколько осталось быть тут этому тельцу, что смотрит на меня в меня. Может быть год, может десять, а может и все шестьдесят оно будет тут жить. Выйдет замуж, нарожает детей, а потом умрет, как и всё преходящее в жизнь. И для всех, проходящих мимо людей, это тельце будет Труди,- она вновь усмехнулась,- Нет, только для одного, того, который посмотрит внутрь, а может это вовсе не я, а лишь жалкая пародия и я сама…не знаю, что говорю, сама себя не знаю,- Труди тяжело вздохнула и завершила прическу, на её голове получилось что-то похожее на два колоса, собранные косички с двух сторон были соединены на затылке,- Может кто-то один и сможет меня разгадать или подсказать, для него пусть буду Труди и для папы, а вот всем остальным величавое Гертруда! Тельце – ну и слово же…»

-Те-льце», стала повторять она вслух,- Тельце, тельце, тельце….-, Труди громко засмеялась, настолько рассмешило её постоянное повторение одного и того же слова.

-Маленькая мисс,- входя в комнату тихо произнесла Изабелла. Для своей гувернантки Гертруда так и осталась маленькой мисс, как и для самой Гертруды она осталась Беллой, а не Изабеллой,-Что же смешит вас так? Боюсь вашей матушке будет не по нраву такой заводной смех,- Белла усмехнулась. Все в доме понимали, что матери Гертруды многое не по нраву, кроме Ганса, старшего брата Гертруды.

-Белла, ты только послушай,- и она снова запела: «тельце, тельце, тельце», пока это слово не превратилось в одни лишь звуки, повалившись со стула на пол, Труди громко смеялась, хватаясь руками за лицо. Белла наклонилась к ней, улыбаясь и сдерживая смех, чтобы поднять девочку,-Белла, ты понимаешь о чём я? Повторяй слово пока оно не потеряет свою важность, получаются только звуки ц-ц-ц-ц-ц….А затем и звука нет!,- она застыла, но лишь на едва ощутимый миг.

- Мисс, вставайте, ваша мама сделает мне выговор за такое поведение, затем будет отчитывать вас и чего мы только выслушаем,- Белла была не сильно старше Гертруды, не сильно это лет на пятнадцать и появилась в доме она когда девочке исполнилось три, Гертруда не знала ничего о прошлом Беллы, ее жизнь слилась с жизнью девочки и «маленькая мисс» никогда не задавала вопросов, к слову…их еще не было к тому моменту, но Гертруда чувствовала невообразимое тепло к ней и всегда поражалась как стопорно Белла боялась хозяйку дома и как по-старчески умела причитать свои опасения.

-Она ничего нам не сделает,- холодно произнесла она, резко выпрямившись села за трюмо,- Кажется, у меня получилась великолепная прическа,- уже без смеха произнесла она, поправляя свои неровные, но от того еще более красивые косы.

-Нет, мисс, нужно переделывать. Теперь вы взрослая. Почти. И вам подобает носить другие прически, собранные. Так хочет ваша мама,- гувернантка распустила косы, Гертруда погрузилась в мысли своего отражения, понимая, что против материнских желаний у нее нет сил идти даже при всей своей бойкости.

«Теперь взрослая! Какая глупость. Мое тело взрослое, а я? Я вырастаю с телом? Это все лишь бутафория. Цифра дает возраст. Оболочка, чтобы тут быть. Мой маленький Лучик - будь у него тело - его бы все замечали, а не только я. А так он просто луч и никто не додумается, что он настоящий, что он живой и у него мысли, также, как у любого человека, возомнившего себя умнее, а что вообще есть ум? Неужели, для полного здесь существования у меня должно быть тело, которое взрослеет или стареет?! Все оценивают меня только по тому сколько мне лет, как я выгляжу или в какой я родилась семье. Мир настолько узок? Или возможно это его путь к воспитанию и становлению. Как маленькое дитя, появившееся на свет нуждается в уроках жизни, так и мир, маленьким дитем проходит уроки?….Но даже я уже начинаю проводить эту глупую параллель. И все таки этот вопрос – зачем мы тут и кто мы тут – меня очень интересует…Можно ли сказать, что весь этот мир – это только я?».

Белла распустила косы, вновь расчесав волосы Гертруды она искоса наблюдала за ней в отражении зеркала и удивлялась каждый раз: «как в такой маленькой головке помещается столько мыслей, бунта, слов, идей», половину ее волос она оставила свободными, мягко разложив их по спине и плечам; другую же половину собрала в небольшой пучок на макушке, позволив себе допустить торчащие завитки. Белла знала, что мама Гертруды желала видеть полностью собранные волосы, но ей и самой не хотелось так делать, поэтому по сути она сделала прическу Гертруды еще хуже чем было, уж больно ей хотелось оставить Гертруду Гертрудой.

-Так понравится родителям?,- тихо спросила Труди.

-Думаю, это годно, особенно вашу маму удовлетворит такой вид взрослой мисс!,- последние слова Белла произнесла с некоторой задумчивостью и улыбнулась отражению Гертруды.

-Прошу тебя, Белла,- Труди присев на колени схватила свою гувернантку за руки,- Какой бы я далее не стала, никогда не называй меня взрослой мисс. Для меня это подобно оскорблению, Белла. Пусть я навсегда останусь для тебя маленькой

-Моя дорогая,- как всегда нежно произносила эти слова Белла,- От чего так бояться? Все это закономерно. Это процесс эволюции. Страшно вылупляться из привычного, больно, а может и не чувствуешь ничего, затем все-таки наступает момент и приходит некоторое осознание того, что теперь ты не сможешь делать вещи, подобные тем, что делал в беззаботное время или правильнее сказать привычное. Но не стоит бояться взросления, на все есть свой этап жизни,- с некоторым смирением произнесла Белла.

-Да, да…, Белла, ты верно все говоришь…наступает время…и мы становимся старше,- она взглянула в окно, яркие зеленые краски наполняли ее сердце и слова полились сами собой,- Как же хочется оставить время, застыть в этом моменте и быть здесь с собой в комфорте. Часто я мечтаю о том, как было бы хорошо почти прозрачной тенью лететь по небу, созерцая и наблюдая этот сон,- Гертруда замолчала,- сон..,- повторила она уже чуть слышно. Белла смотрела на нее с легким изумлением и не зная что следует сказать лишь промычала. Мир Беллы заключался в простых житейских радостях – созерцать цветение и быть нужной ближнему, ей было сложно понять как мысли юной Гертруды заходят так далеко, так далеко о чем она и думать не могла. Передвигаясь по комнате Белла чувствовала как ее маленькая мисс наблюдает за ней одновременно с собственными представлениями о прозрачной тени.

- Я спущусь вниз, мисс -

Гертруда молчала, представляя себя той самой тенью, прозрачной тенью. Нет, не представляя, вот в этот момент она была тенью. Взгляд ее перемещался по комнате, то застывая, то вновь продолжая скольжение и вот окончательно он остановился и привел ее в чувства на платье, которое ожидало ее. Оно не нравилось ей, несмотря на всю красоту ткани и изысканности стиля. Не в силах отыскать самое главное в нем для себя – легкость, Гертруда уже ненавидела себя в нем.

Спустя время, Изабелла доделала над молодой мисс все необходимое к ее выходу в свет, Гертруда стояла на пороге своей комнаты, она оглянулась на нее и с глазами полными слез развернулась к Белле.

-Что вы мисс?,- в такие моменты Белла больше всего любила Гертруду, в такие моменты она была для нее простой девочкой с капризами,- Не нужно слёз! Самое приятное во взрослении это,- она замолчала и подумала о том, что ей самой сейчас было близко,- Влюбляться…

-Влюбляться?

-Да, мисс, вы и ваши родители начнете искать себе избранника жизни. Мужчину, с которым вы пройдете путь,- Белла искренне верила это должно заинтересовать Гертруду.

- Белла, но я уже влюблена,- недоумевая Белла смотрела,- Я влюблена в этот мир, в каждое мгновение, которое я ловлю,- «и в лучик» подумала Труди,- Я влюблена во все. Я уже влюблена, Белла. Для этого не нужен определенный возраст.

- Мисс,- Изабелла еле-еле сдерживала смех,- Я говорю о влюбленности в мужчину.

«Влюбиться…в мужчину…у нее только они на уме!»

Глава 2

Отец Гертруды почитал все устои общества, по крайней мере так виделось на первый взгляд. Можно сказать он состоял из общепринятых правил, но как у любого почитателя правил хранил свои секреты, к которым мы вернемся позже. Устроить бал в честь взросления (как все говорили) Гертруды было логичным и верным для него, таким же правильным как и выдать ее замуж, ведь именно в этом крылся секрет счастья дочери, а значит и его родительский. Для Гертруды, как уже стало ясно, прием всех кого она знала и не знала являлось тяжким испытанием, которое она не то, чтобы не хотела проходить, но не в силах совладать со своими же противоречиями, просто принимала. Сложность ситуации была подогрета и чувствами к отцу, противостоять ему, его силе и влиянию, она не могла и не хотела пробовать.

Торжество проходило в летнем домике семьи, который всем своим видом больше походил на многоуровневую беседку с залом и летней кухней. Первые этажи домика были похожи на стеклянную витрину и только третий этаж отличался от остальных двух: он был меньше, тем самым напоминал башенку, выполненную из стальных сооружений с резными узорами, да и весь дом имел стальной каркас. Символическое событие в честь выхода Гертруды во взрослую жизнь состоялось на первом этаже. К моменту прихода именинницы большая часть гостей распределилась по небольшим компаниям, ведя местами заумные, местами не очень беседы. В атмосфере царил праздник, который она могла бы вкусить с легкой радостью, не предназначайся он ей. Обильное внимание к своей персоне Гертруда воспринимала с настороженностью и уж точно не испытывала благодарности за это. Присутствующие готовы были поздравлять девушку с семнадцатилетием, оценить ее образ, ее манеры, но она не торопилась заходить в дом, еще находясь на веранде Гертруда смотрела, как отец украсил сад рядом и подумала: «Поздороваюсь со всеми и уйду в сад. Им же все равно где я, им важен праздник, повод открыть шампанское и сказать: Ура!». Труди глубоко вздохнула и зашла в новую версию себя для всех собравшихся, с цифрой в ее ежегодном реестре поменялось отношение к ее потребностям у окружающих. Взгляды гостей стали обращаться к ней, она чувствовала, как кровь прильнула к ее лицу и молнееносно заулыбалась каждому, тут подскочил папа, за ним и мама. Аккуратно взяв дочь за талию одной рукой и за руку второй, дабы захватить в плен общественных формальностей, отец и дочь поплыли по гостям, большинство из которых Труди, конечно же, знала, так как знакомые лица были вхожи в их дом, со многими она обедала за семейным столом, с некоторыми имела личные беседы, но та обязанность в голове папы, кричащая для личного и общественного спокойствия представить гостям свою дочь Гертруду: ее переросший детство стан; ее манеры, взятые из семьи; ее знания, полученные от учителей и книг; ее готовую входить во взрослую общественную жизнь; иначе порядок выстроенный годами разрушится и не дай Бог, что на его руинах соберется. Труди плыла с отцом в огромном океане знакомых, друзей, почетных гостей, позади шла мама и причитала. Гертруда ощущала себя вещью, которую надо выгодно заложить антиквариату, оцененную по настоящим достоинствам во вклад будущего. «Это странно ощущение, что моя жизнь, моя личная жизнь волнует их больше моего. Оно связано с опекой о близком человеке или с желанием держать все под контролем? И до чего же все одинаковые, я как в стране клоунады: лица, улыбки, взгляды, даже одежда, вроде различается, но нет, она тоже одинаковая. Все смеются и улыбаются – это прекрасно, что людям весело, но если бы они увидели это со стороны им не то, чтобы тошно стало, их бы уже давно стошнило на себя самих же. Интересно, как долго человек может не признавать себя и носить маску как у всех…Вопрос…конечно, риторический, но ответ, что приходит сразу же мне в голову – всю жизнь. Сейчас со всеми представлюсь, отец потанцует со мной, мой праздник, на котором мне отнюдь не празднично. А все же, как смешно наблюдать за людьми. Вот, например: мистер Генри стоит с женой в обнимку, держит ее за талию, но нет в нем любви, он смотрит холодно, жестоко и папа нравится ему только потому, что имеет положение и увеличивает свой капитал с каждым годом, денег не стало и мистера Генри тоже; а вот мисис Эльза и ее муж обезумевший от еды мистер Ганс, наверное, он съел уже все канапе и милые мальчики обходят его стороной, а он же, наоборот, выглядывает их, где эти подносы, надо же какое рабство желудка. Не хотела бы я быть рабой собственного организма, не он ли раб мой или пристанище? А это мистер Альфред у него в голове женщины, сколько слухов ходит о нем, надеюсь отец не думает его пророчить мне в мужья. Ведь если папа рассчитывает на приумножение достатка, то мистер Альфред прекрасная тому партия, но есть в нем что-то грязное, вот только взглянет на тебя и чувствуешь как его грязь перекидывается. А это кто тут промелькнул…кого-то мне напоминает, а это сын мистера Ландера и мисис Роны, у них еще двойняшки Клара и Гэби, а сына их зовут…не помню как…Может аккуратно папу к ним подвести? А то он убегает и смотрит так надменно».

Пройдя всех гостей, Гертруде так и не удалось подойти к замеченному юноше, поговорить с ним хотелось отчасти из-за его поведения, отличающегося от других: отстраненность во взгляде, при этом чопорность и надменность выражения его лица выдавали себя сильнее остальных, она заметила в петлице у него желтый цветок, похожий на нарцисс. Завершив обряд формального знакомства танцем с папой, Гертруда ускользнула в сад. Пробираясь сквозь цветущие кусты она услышала шаги по звуку отдаляющиеся от нее, она хотела пойти следом уже ступив как за руку ее кто-то схватил.

- Мисс, куда Вы?

- Белла, это ты?

- Так и есть! Велели вас найти, подают десерт, а вас нет. И разве можно одной гулять в темном саду? Вдруг, здесь ходит кто чужой…,- она с испугом оглянулась.

- Ты тоже слышала?,- Гертруда увидела в ответ встревоженный взгляд,- Идём, Белла,- тихо произнесла она и двинулась в сторону темноты, но крепко сжав руку своей маленькой мисс гувернантка настойчиво указала взглядом на шумное празднование.

Разрезав торт и в очередной раз выслушав поздравления от некоторых гостей, Труди взмолилась всем своим цветочным и лесным богам о скорейшем завершении этого вечера. Иногда она продолжала искать глазами того загадочного юношу. Смотря на всех улыбающихся гостей она чувствовала, как постепенно в ее макушке поднимается давление, а злость и ярость начинали завладевать ей куда сильне, чем она представляла и прежде они были ей не ведомы так ярко. Еще немного она постояла среди гостей, затем отыскала Беллу и заявила ей, чтобы они немедленно ушли домой, та пыталась уговорить мисс не бунтовать, но в конечном итоге как всегда сдалась под натиском настойчивых глаз Гертруды.

Когда Труди с гувернанткой и отцом вышли в сад, навстречу им из темной его части шел молодой капитан. Его внешнюю неприступность заменила тревога опоздания, в руках у него был скромный букет лесной земляники, в котором проглядывались белые цветочки и уже красноватые ягодки, перевязанный веткой молодой сирени. Отец, обрадовавшийся встречи, ускорился к нему, они крепко поздоровались, он хотел было представить его Гертруде, но та лишь скромно приняв букет сообщила о своей усталости. Развернувшись, Труди вместе с Беллой начали удаляться в сторону дома по лесной аллее. Гертруда уже не видела, что заметив капитана в сад вышли многие молодые люди включая Ганса и молодого человека, с которым она так хотела познакомиться, сам капитан неловко смотрел ей в след.

Дорогу домой Труди молчала, ей не хотелось ни о чём разговаривать, она чувствовала, как силы выпиты до дна и ей хотелось бы упасть прямиком в глубокий сон, помогающий забыть этот день и любой другой.

Глава 3

В полумрачной комнате Гертруды горел только светильник, освещая половину ее лица, она молча лежала и, закрыв глаза, пыталась раствориться, но сегодня все было не так. Впервые перед сном к ней лезли в голову мысли, что не давали уснуть, маленькая темная заноза в мозгу тихо и настойчиво скребла. Внутри просыпалось странное чувство, оно было еще размером с семечку, но Труди его так явно ощущала - оно мешало ей. В этот же момент она почувствовала как кто-то сел рядом с ней на кровать.

- Уходи, Белла! Сегодня с меня хватит, я не хочу разговаривать, не хочу слушать, что все хорошо, а папе…,- она замолчала и быстро продолжила,- Родителям передай я сплю,- тихо произнесла Гертруда. Она не хотела видеть лица Изабеллы, ни слышать её голоса, ей нужно было, чтобы Белла просто испарилась из комнаты также тихо, как и появилась. Однако, после сказанных слов ничего не изменилось, тяжесть рядом с Труди не исчезала, а только, чуть поерзав, уселась поглубже, показывая, что никуда она не денется. Тогда Труди, изрядно пытавшаяся испариться сама, открыла глаза и со всей возможной пылкостью, развернулась, уткнувшись в лицо папы.

- Папа?!,- с удивлением и некоторым стыдом за сказанное недавно воскликнула Гертруда.

- Милая,- тихо произнес он и взял ее крохотное личико в свои руки,- Труди, девочка моя, что тебе сегодня не понравилось?

- Не понравилось? Что ты, папа! Все было великолепно, самое прекрасное взросление, что я видела,- мягко старалась говорить она. Папа смотрел на дочь умоляющим взглядом.

- Весь вечер в твоих глазах я читал грусть и беспокойство. Я пришел узнать, что сделал не так…

- Папа-, Труди легла отцу на колени,- Что ты такое говоришь! Все было волшебно, просто я у тебя странная дочь,- маленькая слеза скатилась из глаза Гертруды, папа успел ее поймать и нежно погладил щеку дочери.

- Что случилось?

- Папа, я не хочу взрослеть, не хочу выходить замуж, не хочу детей. Я хочу полюбить, полюбить так, как это задумано всевышним планом или Богом как хочешь называй, но я не хочу жить по правилам, по которым живете вы!,- Труди крепко обняла отца и наконец-то разревелась, отец только слышал всхлипывания своей дочери и чувствовал, как мокнет его рубашка, он тронул дочь за волосы и стал гладить ее по голове, нашёптывая,- Тихо, тихо…-, он понимал ее слова, как некогда себя молодого, и не понимал, как отец.

- Все эти правила, все эти людские привычки о том как нужно жить…Все это убивает меня, создает внутри меня раздражение. Я никогда так не жила, ты знаешь,- говорила Труди в папин живот,- Я всегда старалась жить так, как говорит мне что-то внутри. Но этот прием, этот обряд взросления, выбор будущего мужа и прочее, прочее, прочее - все это наводит на меня печаль. От этих мыслей мне хочется раствориться,- Труди отпрянула от отца и сказала ему в глаза,- Папа, я хочу жить здесь так, как говорит мне…,- она положила ладонь на свою грудь, показывая что там что-то живет, там есть то, что сильнее любых правил для нее и не имеет понятия как принято. Папа внимательно смотрел в глаза своей дочери, еще немного и он сам мог расплакаться от того какая умная она виделась ему, но он держался. Снова взяв крохотное личико девочки сказал: