Майя

Я прохожу по узкой бетонной кишке с квадратными глазищами. В их тёмных зрачках мелькают неоновые рекламные вывески. Баннеры, экраны шумят иероглифами или людьми. Машины стоят близко к тротуару, цепляют боковыми зеркалами прохожих. Сакура. Листья сакуры падают с неба снежинками рождественского утра. Подойдя к пыльной витрине, моя рука смазывает с неё в комки застывшую дорожную грязь. Стекло начинает вибрировать так, создаёт пять копий себя. Из ливнестоков повалил густой дым, запеленав переулок. Реклама превратилась в голограмму на тумане.

Я просыпаюсь с кистями на животе, с пятью крестами на животе. Моя комната, кровать, стеллаж напротив неё. Ивы, растущие близко к дому, монотонно бьющие по открытой створке окна прутьями. Чувствуя безопасность и тихий ритм, я засыпаю.

Дальше была только тьма и безмолвие. Второй раз я просыпаюсь под мелодию настойчивого будильника. Поднимаюсь с кровати и машинально обуваю тапочки. Надел рубашку, надел брюки, заправил рубашку. Выкуривая сигарету на пустой желудок. Как обычно не успеваю завтракать. Чищу зубы, полоскаю рот, чищу язык. Остатки пасты попадают на его присоски. Пытаюсь побороть приступ тошноты и сглотнуть ком воздуха обратно. Выигрываю схватку. Выхожу в подъезд, спускаюсь по лестнице. Вспоминаю, что на мне домашние тапочки. Поднимаюсь обратно, открываю дверь, передо мной расстилается поместье. Я ринулся обратно из квартиры, но за мной закрылась комната из прутьев. Не остаётся выбора, как идти к дому по влажной и мягкой, как человеческая плоть, земле. Над большими входными дверями висит прибитая ржавыми гвоздями и с пятнами гнили, поеденная термитами вывеска «добро пожаловать домой». Идеально подходит к крыльцу стоящему на надгробиях и блуждающей подле неё слепой птице, щёлкавшей клювом. В её оперенье ползали опарыши. Было несколько попыток постучать в дверь, но никто не открыл. Я набрался смелости и вошёл. Внутри располагается просторный зал с винтажной мебелью. Всё оплетено паутиной, как будто паук был котёнком и играл клубком липких, почти прозрачных нитей. Зал был пуст, нужно было попытать удачу найти кого-нибудь наверху. Лестница ужасно скрипела и нудно аккуратно идти, чтобы не зацепить торчащие из стены кисти рук. Их пальцы еле двигаются, а из стены слышатся стоны. Наступив на очередную ступень, замечаю, что она подобно губке выпускает солёную кровь. На втором этаже стоит банкетный стол, за ним за ним сидят люди с лицами бледных безумцев. За прекрасно сервированным столом, среди тарелок из фарфора, стоит блюдо в тазовой кости. Хозяин дома звонит в колокольчик, зовёт прислугу, но в колоколе вместо молоточка болтается на собственной мышце глаз. В комнату заходит слуга, у него голова летучей мыши, только с натянутой поверх человеческой кожей. Он хватает меня и тащит на задний двор. Много мёртвых деревьев и маленьких насыпей свежей земли. Меня кидают в яму. Человек-мышь засыпает меня белым порошком. Это извёстка. Она разъедает мне глаза, попадая в открытый рот, разъедает внутренности. Я пытаюсь кричать, но голоса нет.

Я просыпаюсь с кистями на животе, я пятью крестами на животе. Моя комната, моя двуспальная кровать, ива хлещет по окну. Я поднимаюсь, попутно обувая тапки, на носках которых набитые поролоном мордочки Гуффи. Я открываю шкаф из IKEA, достаю и надеваю синюю рубашку и тёмно-синие брюки – рабочий дресс-код. Выкуриваю сигарету на пустой желудок, после неё остаётся неприятный привкус. Чищу зубы, полоскаю рот, чищу язык. Остатки пасты попадают на его присоски. Пытаюсь сдержать рвотный позыв, блюю в раковину. Чищу зубы. В прихожей беру с полочки для обуви начищенные туфли. Переобуваюсь. Обычный рабочий день в душном офисе без кондиционера. Он закончился заказом еды из на дом из китайского ресторана и такси. Водитель был европейской внешности, и с виду приличный человек. Я смотрел в окно на здания повседневного маршрута. Мучали мысли, что произошло ночью, ведь я точно помню, что проснулся. Не может же мозг так играть со мной. Да и по идее, он и есть я. Я же не враг себе. И как можно обмануть себя, и зачем. Я главный у себя в голове, в ней больше никого нет. Он не может играть со мной, он и есть я. Мысли пошли по кругу, а машина уже ехала по незнакомому району. Мой вопрос о местоположении был проигнорирован водителем, я попросил остановиться, он и это он игнорирует. Я окунаюсь в панику, бью по передней панели и требую меня выпустить. Мы заезжаем за дом на неосвещенной пространство, закрытое высоким забором с трёх сторон. От нервов я задаю ещё больше вопросов, ответы на которые очевидны. Он лишь улыбается и достаёт нож из кармана. Рефлексы заставляют меня схватиться за эту руку, но мои мышцы резко обмякли, еле хватало сил сдерживать. Таксист ловко перекинул нож в другую руку и ударил меня им под левое ребро.

Я просыпаюсь с кистями на животе, с пятью крестами на животе. Моя комната, моя двуспальная кровать, ива хлещет по окну. Рядом спит она, я живу с ней три года, я точно помню… Сколько прошло времени, одна ночь? Он играет со мной. Побаливает бок стонущей болью. Тапки-Гуффи, шкаф из IKEA, сигарета из дешёвой пачки. Чищу зубы, сначала следует перекусить. Я открываю дверцу холодильника.

Я просыпаюсь с кистями на животе, с пятью крестами на животе. Мозг играет со мной. Мой мозг играет со мной. Кто я вообще в этом теле? Всё было реально, я чувствовал всё, что происходило. Моя комната, моя двуспальная кровать, рядом лежит она. Я раскидываю свои конечности в стороны, немного погодя, пытаюсь ладонью смыть с лица затянувшийся мучительный сон…

Я просыпаюсь с кистями на животе.

…

Я просыпаюсь с кистями на животе.

…

Я просыпаюсь с кистями на животе.

…

Я просыпаюсь с кистями на животе.

…

Я просыпаюсь с кистями на животе, я пятью крестами на животе. Моя комната, моя двуспальная кровать, рядом она. Я беру её руку и чувствую её тепло, чувствую объёмность, вес, предметность. Я распластался на кровати, чувствую утренний свет, доносимый лёгким ветерком в окно.

Ива хлещет по старой створке окна своими прутьями. Обувая тапки с мордочками Гуффи. Беру униформу из шкафа IKEA, в других её секциях – телевизор и книги, которые я когда-то покупал. Одевшись и покурив дешёвую сигарету на пустой желудок, замечаю на календаре, что сегодня рождество. Завтра мы отправляемся на отдых в Японию. Мы нашли что-то вроде отеля, который похож на поместье в готическом стиле. Мы долго выбирали. На брошюре был мужчина, как ни странно, европеоидной внешности, похожий на таксиста, а может и нет, я смутно помню его черты. Спасибо ей, что по всем вопросам на счёт отпуска она созванивалась. Это было бы тяжело сделать немому человеку, как я. Это была тяжелая ночь, кажется прошло очень много времени, чересчур много, кажется что-то поменялось во мне. После работы я отправился в кафе к другу, мы договорились встретиться до моего отъезда. На всякий случай решил обойтись без такси и пойти пешком. Выпал первый снег, он падал большими хлопьями мне на голову, напоминая листья сакуры. Или листья напоминали мне его. Странное чувство. Я спал на спине, врачи говорят, что это самая неудобная поза для сна: часто перехватывает дыхание. Может всё из-за этого. В кафе я сразу начал рассказывать о сне. Чем больше рассказывал, тем больше сознание расплывалось рябью на воде. Я писал на листках, всё новых и новых листках.

«Сознание является всеобщим объектом. Нет абсолютно никакой объективности. Сознание создаёт иллюзию нас. Оно манипулирует нами. Есть всеобщий разум, мы всего лишь колония эволюции, мы всего лишь фикция для размножения, наш разум выстраивает варианты. И как бы мы не хотели, мы не зайдём в тупик. Есть невидимая система, я не вижу её целей, но она нас ведёт к выживанию».

«Я не могу говорить! Скажи что-нибудь. Издеваешься!!!?».

«Ты лишь система, которая пытается выжить. Ты есть массовое сознание. Тебя нет. Меня нет. Я не чувствую связок».

«Дай время, я пытаюсь сказать. Это впервые. Я не шучу и не притворяюсь. Мне кажется, ты издеваешься».

«Я знаю правильные позиции языка, но не получается сказать. Я не могу выдохнуть воздух, чтобы сказать. Я не могу сказать «Я»,

Почему я считал весь день, что я немой?

Я просыпаюсь с кистями на животе, с пятью крестами на животе…