Теория тринадцатого стула или краткое описание фрагментов учения параксенотропов

Предисловие

Если задаться этим простым вопросом, то, к сожалению, достаточно простого ответа на него у меня нет. Если я скажу, что эта книга об учении параксенотропов, совру безбожно, и читатель буквально с первых же страниц поймет, почему.

Параксенотропы, как явление, давно будоражат умы историков, психологов, социологов, философов, в конце концов. Но единого мнения по поводу того, кто же они такие, и что представляет их учение, нет. Есть лишь разрозненные фрагменты того, что могло являться их Путями и некие достаточно абстрактные суждения об этом.

Если говорить уж совсем по-простому, параксенотроп – это человек, который однажды сам для себя что-то решил, и это заиграло своей собственной жизнью и стало влиять на него самого, окружающих его людей и даже мироздание в целом. И, если уж совсем по-честному, то вся та реальность, которую мы перед собой имеем, именно такова благодаря им (по крайней мере, в очень большой степени).

В вольном переводе с греческого «параксенотроп» означает «тот, кто действует странно». Существует мнение, что все эти люди – какие-то чертовы гении... Или инопланетяне. Или рептилоиды. Или засланцы каких-то высших цивилизаций. Или гибриды от скрещивания каких-то древних богов с людьми. Но все это не так...

Мы не можем сказать, каковы были корни у тех, кто создавал новое... Кто был учителем Христа? Кто был учителем Будды? Кто был учителем Лао-Цзы? Кто был учителем Да Винчи? Кто был учителем Гурджиева?

То, что оставалось от них, представляло собой некую личную Систему, созданную из крупиц знаний того времени, добытых ими из разных источников. И в этом смысле все то, что от них осталось – некий новый Путь, который, каким бы прогрессивным ни был на время его создания, представлял собой, все же, профанацию самой идеи параксенотропии (как создания чего-то принципиально нового на базе того, что имеется на данный момент времени), так как предлагал предполагаемым ученикам и последователям готовый к употреблению Путь, лишая их, таким образом, возможности творчества и даже со-творчества в данном отношении.

Каждый ли может стать параксенотропом? С одной стороны, да... Никакими врожденными факторами, будь то генетика, опыт прошлых жизней или пренатальное существование, возможность или невозможность быть параксенотропом не определяется. Каждый, даже самый заскорузлый, узкомыслящий обыватель, всегда может сделать пусть даже самый маленький, но все-таки, шаг в этом направлении. Было бы желание... И это, как лестница в Небо – первая ступенька всегда находится у твоих ног, а последней ступеньки ты не достигнешь никогда – ибо нет ее в принципе этой последней ступеньки, той, на которой можно поставить слово «конец».

Но с другой стороны, далеко не у каждого возникает такое желание. Не у каждого достает смелости отойти от привычных стереотипов восприятия окружающей нас реальности и кинуться в омут глобальных обобщений и свободного поиска. Возможно, это и к счастью, ибо представить, каким был бы мир, если бы количество параксенотропов в нем превышало бы определенный предел, достаточно сложно.

В то же время, я, как автор этого, если можно так сказать, «опуса», достаточно хорошо себе представлял, что работа над ним с подспудным целеполаганием «даешь сто миллионов параксенотропов» ни к чему хорошему не приведет, но, тем не менее... Я надеюсь, что эта книга, затерянная среди тысяч и тысяч наименований прочей «высокоинтеллектуальной макулатуры» найдет лишь соразмерного ей читателя, и количество параксенотропов на километр квадратный обитаемой суши вырастет совершенно незначительно, но в то же время, этот читатель оценит по достоинству сей феномен, дав возможность называть вещи своими именами и в некоторой степени приподнять КПД возложенных на человечество мирозданием функций, что в некоторой степени улучшит и качество всякого разумного существования.

Ответить на этот вопрос можно было бы достаточно просто: я сел и написал. В то же время само написание этой книги явилось и для меня достаточно ценным опытом, ибо я и понятия не имел в самом начале, что из этого всего выйдет.

Как и во всяком неоднозначном творчестве, технология написания была простой: я садился за компьютер и начинал излагать некую мысль. Мысль, как правило, на начало написания, скажем, следующей главы, была достаточно туманной, но... В процессе написания что-то обязательно вырывалось «изнутре» и ложилось на бумагу. И да пусть читатель простит обилие витиеватостей, вводных и оборотных слов, причастий и деепричастий, и огромное, просто гигантское количество запятых, а также многоточий... Это, в своем роде, служило катализатором процесса. Я надеюсь, что, возможно, в каком-то далеком будущем, найдется грамотный редактор, который поудаляет всю эту хрень к чертям собачьим и сделает этот текст более удобочитаемым.

Текст в данном варианте не содержит ненормативной лексики. Решение по этому поводу давалось довольно тяжело, так как в некоторых случаях рвались на бумагу именно ненормативные грубости. Делалось это, с одной стороны, для того, чтобы не отпугнуть достаточно взыскательного в этом плане читателя, а с другой стороны – дабы избежать дешевого хайпа. Вот, мол, я какой, потрясатель основ. В то же время, определенное количество грубостей (достаточно умеренной степени) в тексте имеется, что обусловлено, в некоторой степени, стилистикой текста, но, прежде всего, ради того, чтобы читатель относился ко всему прочитанному с легкой степенью скепсиса – ведь основная цель его состоит все же не в том, чтобы он следовал неким указаниям из нее «от сих до сих»...

Все же цель этой книги несколько иная – она больше похожа на цель учебника по нестандартному мышлению, которая состоит не в том, чтобы дать энное количество примеров этой самой «нестандартности» для повторения к месту и не к месту, а в том, чтобы «заразить человека этим вирусом», дать ему некую «затравку для кристаллизации», чтобы он уже смог генерировать эти нестандартные решения сам, именно в зависимости от ситуации.

В нашем случае все, что написано здесь, это мой личный опыт с моими личными ошибками и набитыми шишками, и поэтому относиться сильно уж всерьез ко всему написанному не стоит. Относиться стоит, как к некоторому любопытному феномену, с определенным интересом, но и в то же время, с долей скепсиса. Как к колонке «их нравы». Правда это или нет, поди знай...

В то же время такая подспудная информация (читаешь, например, очередную главу и думаешь «ах как это все интересно», а потом закрыл книгу, отвлекся на малые надобности, и все забыл) может произвести некоторый толчок к тому, что человек с некоторой долей вероятности из всего того, что ему на сегодняшний день известно, возьмет, да и соорудит что-то новенькое сам. И тогда возьмет, да и сядет писать свою собственную книгу... А мою книгу выбросит в корзину для мусора, а может быть распечатает и повесит в сортире. И хотя от этого я испытаю не самые приятные чувства, как «аффтар» всего этого, на самом деле это будет очень правильное решение.

Часть первая. От глупых вопросов к примитивной теории.

Суть первичной онтологии кризиса состоит в том, что типичный представитель вида хомо сапиенсов на современном этапе, можно сказать, в этом кризисе и живет.

В рамках всего этого, конечно же, логичнее было бы говорить об отдельных единичных случаях краткого, та.к называемого «бескризисного» существования, да только вот проблема в том, что определить сие «бескризисное» существование мы на данном этапе не можем. Не можем иначе, как через отрицание того самого кризиса, то есть, как «не-кризис», «отсутствие кризиса» или «анти-кризис». Но, если это «не кризис», тогда что…

Конечно, можно было бы сие явление выразить каким-либо другим понятием, не содержащим отрицательных частиц, например, «счастье» или «удовлетворенность бытием»… Однако, «счастье» - слишком слабое понятие, чтобы служить сколько-нибудь надежным термином, с которым можно было бы работать диалектически. «Счастье» слишком узко, однобоко для такой роли. Можно было бы сказать, что это слишком частное понятие.

Что касается «удовлетворенности бытием», данное понятие, конечно, в большей степени удовлетворяет требованиям широты, объективности и универсальности, но научная интуиция подсказывает, что это хоть и необходимое, но далеко не достаточное условие так называемого «бескризисного состояния».

Само явление кризиса на так называемом личностном плане в самом, что ни на есть, обывательском понимании, представляет собой несоответствие неким ожиданиям. Ожиданиям, с которыми носитель определенного уровня разума подошел в процессе своего более или менее осознанного бытия к данной ситуации.

Особенностью кризиса, как такового, является то, что проявляется он лишь с носителями достаточного уровня осознания. В частности, сложно себе представить кризис в мире животных или растений.

Если растение регулярно поливали и удобряли, а потом вдруг перестали, оно либо гибнет, либо приспосабливается. Если животное регулярно питалось на одном и том же месте, а потом такая возможность пропала, животное ищет другие места.

Первичная реакция на кризисное несоответствие ожиданиям – обида проявляется лишь у некоторых видов одомашненных животных, но лишь только тех, которые чувствуют себя наравне с человеком: живут вместе с ним в жилище и ведут себя достаточно свободно.

Сам же хомо сапиенс, помимо первичной обиды, путем использования логической части своего разума достаточно быстро переходит ко вторичным и третичным проявлениям. А именно: осознанию себя каким-то не таким, либо выводам о тотальной несправедливости мироустройства. Это все приводит к тому, что хомо сапиенс существенно ухудшает условия своего существования, доводя себя до полной неспособности в своем бытии хоть что-то поменять, ну или дает некоторый шанс… Например, стать параксенотропом…

Самое главное, что нужно знать об учении параксенотропов – это то, что на самом деле никакого учения параксенотропов не существует.

Не существует его именно потому, что никакой параксенотроп не является продуктом чьего-либо обучения либо уходящей в глубь веков традиции.

Каждый параксенотроп, становясь параксенотропом, как бы перерождается путем спонтанного самопробуждения, которое возникает в результате реакции внутренних глубинных фибр каждого конкретного индивидуума на открытие ему самой жизнью определенной бытийной правды.

Самопробуждение сие – процесс далеко не одномоментный, часто проходящий в течении многих лет, проходящий незаметно, время от времени показывающий себя в виде определенных внутренних толчков, когда сам самопробуждающийся вдруг осознает, что в его отношении ко всему происходящему вдруг что-то поменялось.

Один из Учителей параксенотропов, Дядька Боконон называл такой толчок запоминающимся словом «вин-дит».

Всякий дилетант, сталкивающийся в жизни с феноменом параксентропии, часто задает себе и окружающим один, не дающий покоя, вопрос. Как же так? Если учения параксентопропов на самом деле не существует, тогда почему же существуют этих самых параксенотропов Учителя?

На самом деле все просто…

Действительно, учения параксенотропов на самом деле не существует. И, действительно, существуют Учителя. Однако Учителя параксенотропов – это не те учителя, которые с умным видом говорят всякие благоглупости, лепят из тебя свою точную копию и заставляют медитировать на дырку в заборе. Хотя иногда без этого не обходится…

Учителя параксенотропов – это личности, как правило, широко известные в узких кругах, транслирующие вокруг себя (или транслировавшие когда-то в глуби веков) смыслообразующие элементы, способные вызвать «вин-дит». Правда, лишь в достаточно подготовленных умах и часто лишь спустя десятилетия.

Все параксенотропы питают к своим Учителям глубочайшее уважение, хотя временами, следуя принципу Буддицида, называют их с легкой долей сарказма и иронии.

Самыми известными из Учителей являются Геворг Ованесович, Карлос Сесарович и Чжуан Душнила. Хотя, на самом деле, таких учителей очень даже много.

Некоторые из них, правда, являются откровенными балаболами, и, для того, чтобы наткнуться на какой-нибудь вин-дитирующий пассаж, надо прочитать сотни и сотни страниц всякой экзистенциальной мути.

Но это не страшно…

Феномен параксенотропии уходит в глубь веков… И всякий дилетант, вопрошающий самого себя о том, что же это такое, может получить достаточно простой ответ.

Параксенотроп – это носитель экзистенциального разума, который в силу некоторого перенесенного им необычного опыта (можно сказать, даже, кризисного опыта) поменял в некоторой, не всегда достоверно определимой степени, отношение к себе самому, своему бытию и месту в мироздании. В результате данной, не всегда приятной, метаморфозы, сей носитель начинает вести себя, мыслить и говорить неким странным образом, отличным от манеры действий, мыслей либо словесных выражений, принятых в данной точке времени и пространства.

Самый-самый первый кризис, с которым приходится сталкиваться всякому разумному существу – это, конечно, вползание в этот грешный мир из блаженного полу-бытия в утробе матери.

Да, соответственно, связанные с этим ощущения оказываются напрочь забытыми к периоду формирования какого-никакого сознания, но это не значит, что кризиса, как такового, не было. Был и еще какой. И даже, несмотря на наше глубочайшее неведение по поводу его природы и формы проявления, он влияет на наше с вами теперешнее бытие, так как задает кое-что, что оказывает влияние на наши мысли и действия.

Тот факт, что человеческое существо под научным названием «хомо сапиенс» по сути своей является социальным существом, несколько влияет и на саму природу кризиса, и на его последствия.

Каждый, более или менее поднаторевший в вопросах социологии и политологии умник знает, что общества человеков разумных бывают как более-менее свободными, так и совершенно несвободными, так называемыми тоталитарными.

В то же время, большей частью параксенотропы убеждены, что всякое общество суть тоталитарное, и дело тут даже не в политической системе и прочих особенностях социально-экономического развития.

Внутренне определенный тоталитаризм есть неотъемлемое свойство всякой человеческой общественной жизни. Это, с одной стороны, является следствием перманентного кризиса, а с другой стороны, это же и его есть причина дальнейшего его развития и усугубления.

Как говаривал один из Учителей параксенотропов (и одновременно один из параксенотропов, что кстати, бывает далеко не всегда) блаженный Игорь Федорович, «мы все выделяем тоталитаризм». Правда, в то время, когда он это говаривал, он был еще не блаженным, а юродивым, но это сути происходящего не меняет.

А суть происходящего состоит в том, что всякое околокризисное внутреннее осознание постоянно стремится влезть этим своим осознанием в мозги, душу, любую другую доступную для умозрительно-ментального изучения «дырку» всякого, находящегося на доступной дистанции подобного себе разумного существа для того, чтобы его, это разумное существо каким-либо образом оценивать, производить по его поводу свои личные суждения и осуждения, а также задавать неудобные вопросы, как этому самому разумному существу, так и самому себе, а так же давать универсальные, не терпящие сколько-нибудь критического отношения советы.

Если уважаемый читатель сомневается в вышеуказанной сентенции Игоря Федоровича, пусть попробует подпустить к себе в жизни поближе кого-нибудь из достаточно «дальних» и тогда его достаточно быстро научат, каким богам молиться, как правильно жену воспитывать и на какой полочке в шкафу следует держать сахар.

Карлос Сесарович в своих опусах (по наущению своего учителя дяди Вани, естественно) Путь воина всегда начинал со стирания личной истории, что подразумевало умение держать всех достаточно «дальних» на достаточно коротком поводке, то есть оставлять их в неведении относительно своих мыслей, привычек, мнений, да и жизни вообще.

И это умение насущно необходимо – все-таки в этом квантовом многомерном мире существует эффект наблюдателя, и всякая мысль, мнение или суждение кого-либо чужого относительно тебя любимого что-то в тебе любимом меняет, иногда даже до степени полной беспомощности что-то в своей жизни поменять.

Такие дела…

Вин-дит, как правило, происходит так, как будто ты вдруг понимаешь что-то важное. Это может быть чья-то высказанная мысль, абзац из какой-то книги или некая ситуация, которую ты понял. Бывает так, что вспоминается некая прошлая ситуация, которую ты осознал заново или пересмотрел с учетом некоторых новых вводных данных. Хотя, на самом деле это все не так важно.

Важно то, что это осознание, оно как бы охватывает тебя полностью, и ты даже некоторое время в нем индульгируешь (как выражался приснопамятный Карлос Сесарович). И даже книгу вынужден отложить… Но проблема еще и в том, что на этом этапе вин-дитирующее тебя осознание не помещается в тебе полностью. Оно как бы больше того состояния, в котором ты находился в тот момент, когда оно в тебя пришло.

Словно сапог, надетый на сапожную лапу, или удав, которому угораздило проглотить аллигатора, ты уже ни о чем конструктивном думать не можешь и лишь тихонько «растягиваешься».

Когда приходит первый, более-менее осознанный вин-дит, можно сказать, что в мире стало на одного параксенотропа больше. И первый вин-дит, он, как первый секс – от него остаются лишь смутные воспоминания, которые можно описать лишь междометиями, и не более того. Большая удача, если для всего этого находятся какие-то подходящие слова, которые можно куда-то записать.

Но на этом дело не останавливается. Однажды пробужденный, параксенотроп не может остановиться в своем развитии, ибо пришло в движении нечто внутри него – то, чему пока нет названия. Но название, собственно говоря, пока и не нужно.

По мере накопления вин-дитирующих впечатлений, параксенотроп вынужден формировать свою систему координат. Делается это для того, чтобы понимание, для которого нет слов, было переработано. Или, как любят говорить полоумные адепты Геворга Ованесовича, осознано. В противном случае понимание погружается в глубины бессознательного, где накапливается в весьма приличных количествах.

Бессознательное, конечно, вещь практически безграничная, и лопнуть ему вряд ли грозит, но время от времени вся эта скопившаяся херь лезет наверх по причине резонанса с чем-то только что увиденным или еще благодаря каким-либо случайным факторам, и тогда да…

То, что случается, когда лопается верхняя сознательная часть, очень хорошо знают практикующие врачи-психиатры… И это, я скажу вам, совсем не весело.

Именно поэтому Система координат (или просто Система) насущно необходима всякому параксенотропу.

Как и откуда взялась вся наша, данная нам в ощущениях реальность, никто, конечно же, не знает.

Но, как говаривал герр Кант, это вовсе не означает, что с этим надо мириться… И, соответственно, каждый носитель какого-никакого разума всегда может поступать так, как будто это ему известно с некоторой степенью определенности…

Параксенотропы таким же образом имеют свое понимание по этому вопросу, причем это понимание полностью соответствует принципу минимизации порождаемых сущностей и ни в коей мере не рассматривается, как сколько-нибудь надежная истина.

Это всего лишь гипотеза, принятая за основу, исключительно того ради, чтобы абсолютное неведение касательно этого вопроса не испортило полностью те качества, которые для существования в этой, данной нам реальности, насущно необходимы.

Так вот, рабочая гипотеза космогонии у параксенотропов состоит в том, что все наше мироздание было создано в виде бесконечного, но в то же время отграниченного пузыря Бытия в бескрайнем море Небытия некоей Изначальной безличной силой, которую можно называть как-угодно (от этого все равно ничего не зависит), хоть Дао, хоть Святейшим Солнцем Абсолют.

Как это все происходило: по библейскому ли сценарию или в виде банального Биг-бэнга, не так уж и важно.

Гораздо важнее другое: согласно выкладкам Ломоносова и Лавуазье, ничто ниоткуда не берется просто так, и, если в этом нашем пузыре прибыло что-то около сексдециллиона тонн разнокалиберной материи, то, соответственно где-то и убыло, причем, возможно, и не материи, а чего-то куда более важного.

И поэтому Дао наше ненаглядное в результате всей этой занимательной операции получило немалый ущерб, и с того самого времени, как известно любому умнику, понимающему в системе восьми триграмм, Прежденебесный порядок сменился Посленебесным, равновесие потерялось, и Правды вы не сыщете никогда и нигде: ни на Земле, ни выше, ни даже на этом самом Святейшем Солнце Абсолют, разве что, только в свернутом и зашифрованном виде где-то на бескрайних просторах Небытия.

Смысл творения всей этой громадины был образно описан Геворгом Ованесовичем, как попытка Святейшего Солнца Абсолют остановиться в своем испарении. Да вот проблема: испарение-то остановилось, все верно, но только сам процесс творения отнял от его массы далеко не малую величину.

И в настоящее время основным смыслом существования всего сущего является возмещение затраченного тогда, ну и компенсация процесса испарения, но это уже по сравнению с первой частью сказанного все семечки.

Вот тут-то и обнаруживается кое-что, что в дальнейшем и выбивает нас из колеи.

Конечно, каждый более или менее мыслящий человек рано или поздно задается вопросом: а почему так? Почему, как правило, наше с вами бытие не соответствует некоторым ожиданиям. Почему те немногие моменты, когда прёт и «все по кайфу» так краткосрочны и мимолетны.

Лучшие умы человечества бились над это проблемой. Тот же Сигизмунд Шломо Якобович по фамилии Фрейд, например, видел корни тотальной фрустрации в вопросах иной, сексуальной неудовлетворенности, то есть, когда слишком редко, или часто, но не красиво. Или, когда тех, кого ты хочешь иметь, ты иметь по некоторым объективным причинам не можешь, а можешь исключительно тех, кого и иметь то не слишком хотелось.

Или сызмальства тебя приучили, что ты человек маленький, с маленькими возможностями, и решать все за тебя должны большие дяди и тети. И это знание свое практическое ты пронес до вполне себе приличных седин и даже превратил в некоторое подобие философии, и будто бы, не имея достаточно мудрости, чтобы отличить зависящие от тебя причины от независящих, ты сформировал полезный для себя категорический императив, что «не все в этом мире зависит от нас». И даже «практически ничего в этом мире не зависит от нас». И ты в этот императив уже практически поверил, но не смирился с ним. В самой-самой глуби своей – не смирился…

Даром, что наследный принц Сиддхаратха Гаутама день и ночь твердил: «желания есть страдания». Ведь желания они не имеют границ, как таковых – пожелав и получив желаемое, мало кто способен остановиться на достигнутом и не возжелать большего.

Так же, как и, пожелав, но не получив желаемое, мало кто способен перестать желать.

Категорический императив «отринуть желания» казался вполне себе доступным выходом, вот только мало того, что с ним почти никто не смирился, так еще и мало кто поверил.

Проблема в том, что мечтать – не вредно… И делать это можно практически безгранично – ведь то, что происходит у тебя в мозгах абсолютно пластично, но трудноуправляемо. В то же время то, что происходит у тебя снаружи может быть более-менее управляемым, но жестко, как застывшее дерьмо мамонта.

Но это еще не все.

Проблема еще и в том, что каждый носитель этого самого разума по мере, так сказать, достижения этим самым разумом определенного, ненамного превышающего минимальный, уровня имеет свою так называемую систему ценностей, которая представляет собой определенную систему координат в пространстве возможных происходящих с ним событий, которая регулирует два простых, уходящих корнями в дремучую древность вопроса. Что такое хорошо для данного носителя разума? И что такое плохо?