История России. Судьбоносные события, военные конфликты, великие правители от образования Древнерусского государства до Октябрьской революции. 862–1917 годы

I. Характер Русской земли. Ее отличия от Западной Европы

На Западе природа повсюду рассыпала в изобилии острова, полуострова, мощные горные цепи; морской берег изрезан там глубокими проливами и заливами на мелкие отдельные части. Все это содействует образованию многих, сравнительно небольших по объему, государств; каждое из них как бы отдельный, замкнутый мир с точно обозначенными и с суши и с моря естественными границами: Скандинавский полуостров, Дания, Англия; полуострова Пиренейский, Апеннинский, Балканский; Греческий архипелаг. Да и границы Франции – тоже главным образом горы и море, и только на востоке сливаются они со Среднеевропейской равниной; но и тут есть барьер – река Рейн.

Территория России, наоборот, одна сплошная равнина; ее окраины – Северный океан с Белым морем, Уральские горы, Каспийское, Азовское и Черное моря, Карпатские горы, Балтийское море – расположены далеко одна от другой. Это содействовало здесь образованию единого государства.

Русское государство с первых же дней своего существования разместилось на громадной территории. Уже при Рюрике на крайних пунктах ее лежат Ладога, Ростов, Киев – так далеко друг от друга! – а к временам Ярослава Мудрого ее границы доходят до Оки, Тмутаракани и Галиции. На Западе иначе: территория государственная первоначально там небольшая и только со временем начинает расти и увеличиваться. Особенно это применимо к Римской империи: долгое время власть Рима не выходила за пределы Лациума, и чтобы овладеть только им одним, понадобилось целых четыре века (753–343 гг. до н. э.).

Сравнительно большая обособленность жизни на Западе выработала в тамошнем человеке индивидуальность и самобытность, личное Я; на Русской равнине, где все скоро зажили одной общей жизнью, выработались, наоборот, общинность, «мир», поглощение личного Я массой.

Древние греки и римляне, а позже испанцы, французы, итальянцы, юго-западные славяне (сербы и хорваты), византийцы, арабы, османские турки – все жили у берегов Средиземного моря; последнее лежало среди их земель, стало общим поприщем их индивидуальной жизни и притягивало к себе даже народы, жившие в стороне от него: таковы англичане, западные славяне (чехи, поляки) и в особенности германцы. Общению Западной Европы значительно содействовала развитая береговая линия. Особенно богат ею Греческий архипелаг с Элладой и западным берегом Малой Азии; см. также: Далматинское побережье Адриатического моря, итальянские острова и побережье Тирренского моря, глубокие устья рек в Германии, Франции и Англии, фиорды Норвегии, на целые десятки верст врезавшиеся вглубь материка, острова Датского архипелага. В Африке береговая линия развита менее всего: отношение ее к поверхностному протяжению 1: 106, в Европе (вообще) 1: 37; в частности, в Греции 1: 3. Кроме того, в Западной Европе обилие хороших морских гаваней; острова там точно станции и верстовые столбы для путешественника; нет сильных ветров: ни муссонов, ни пассатов. Все это значительно облегчало взаимное общение между народами, жившими по берегам Средиземного моря.

Россия, наоборот, страна континентальная. Ее береговая линия определяется как 1: 101, то есть она такая же бедная, как и африканская. Лишь в самом начале своей истории русский народ прикоснулся на короткое время к морю (первые князья, походы на Византию), потом его отбросили назад, так что понадобились целые века напряженных усилий, чтобы добраться до морских берегов и установить там свои границы. Северный океан долго оставался без пользы для нас, да и расположен он совсем в стороне от культурного мира, к тому же Белое море замерзает на 7–8 месяцев в году. Море Каспийское вело в Азию, в страны с другой, нехристианской культурой; одно только Черное море с Азовским да море Балтийское служили хорошей дорогой в Европу, но русский народ пробился к этим морям лишь 8–9 веков спустя после того, как начал жить исторически: лишь при Петре Великом («окно в Европу») и при Екатерине II.

На Западе более мягкий климат, дары природы там разнообразнее и использовать их легче. Восточно-Европейскую равнину природа, наоборот, наделила гораздо скупее. При суровом климате и коротком лете труд земледельца даже в плодородных районах вознаграждался хуже. В России земля 5–7 месяцев в году покрыта снегом и ничего не дает за это время, а на Западе в одно лето можно сделать два-три сбора сена или овощей. У нас в течение 5 1/2 месяца необходимо успеть закончить все полевые работы, что требует большого напряжения сил, а на Западе весь такой труд распределен на 8 месяцев и совершается не торопясь. Таким образом, в России много сил, физических и духовных, ушло на заботу о материальном существовании.

По сравнению с Западной Европой природа здесь мачеха. «Западный человек никогда не был угнетен непрестанной работой круглый год лишь для того, чтобы быть только сытым, одеться, обуться, спастись от непогоды, устроиться в жилище так, чтобы не замерзнуть от стужи, чтобы не потонуть в грязи, чтобы заживо не быть погребенным в сугробах снега. Западный человек не знал и половины тех забот и трудов, какие порабощают и почти отупляют человека в борьбе с порядками природы, более скупой и суровой» (Забелин).

Бедность камня как строительного материала вела в России к более частым пожарам («каменная» Европа и «деревянная» Россия).

Природа или содействует росту культурной жизни человека, или задерживает его. На Западе она содействовала, на Русской равнине тормозила.

Реки, многоводные, многоверстные, – особенность Русской равнины: в Западной Европе, пересеченной горами, расчлененной островами и полуостровами, таких не могло и быть, исключение – один Дунай. Эту особенность нашей страны подметил еще Геродот: «В Скифии, – говорит он, – нет ничего достопримечательного, кроме рек, ее орошающих: они велики и многочисленны».

Две другие особенности русских рек:

весьма развитые бассейны, то есть обильные притоками, широко расходящимися в сторону от главной артерии, так что одна речная система почти переплетается с другой;

общий источник их – Валдайская возвышенность: вытекающие отсюда главнейшие реки (Волга, Ловать, Волхов, Западная Двина, Днепр) расходятся во все четыре стороны – на восток, север, запад и юг, сближая окраины с центром.

В результате Русская равнина вся покрыта почти сплошной водной сетью, своего рода проезжими, столбовыми дорогами. Реки для того времени – естественные, можно сказать, единственные пути сообщения. Вспомним Соловья-разбойника, который залег на прямоезжую дорогу из Мурома в Киев. По рекам расселились русские племена, по ним велась торговля (Греческий водный путь), возникали города, упрочивалась власть княжеская. Речные пути, как и равнинность страны, значительно содействовали объединению племен и образованию единого государства. Чем служило море на Западе для внешних сношений, тем была в России река для сношений внутренних.

«Надо перенестись мыслью за тысячу лет до нашего времени, чтобы понять способы тогдашнего сообщения. Вся Суздальская или по теперешнему имени Московская сторона так прямо и прозывалась Лесной землей, глухим лесом, в котором одни реки и даже речки только и доставляли возможность пробраться, куда было надобно, не столько в полые весенние воды или летом, но особенно зимой, когда воды ставились и представляли для обитателей лучшую дорогу по льду, чем даже наши шоссейные дороги. По сухому пути и летом прокладывались дороги, теребились пути, как выражаются летописи, то есть прорубались леса, по болотам устраивались гати, мостились мосты, но в непроходимых лесах и в летнее время целые рати заблуждались и, идя друг против друга, расходились в разных направлениях и не могли встретиться. Зато зимой в темном лесу без всяких изготовленных дорог легко и свободно можно было пробираться по ледяному речному руслу, по которому путь проходил хотя и большими извивами и перевертами, но всегда неотменно приводил к надобной цели. Очень многие и большие войны, особенно с Новгородом, происходили этим зимним путем и вдобавок, если путь лежал вверх рек, почти всегда по последнему зимнему пути с тем намерением, что с весенней полой водой можно было на лодках легко спуститься к домам» (Забелин).

Куда текли главные реки? На юг и на юго-восток: Днестр, Южный Буг, Днепр, Дон, Волга – в эту сторону потекла и народная жизнь: Греческий водный путь вел из варяг в греки; походы первых русских князей направлены на Византию, на Тмутаракань и Каспийское побережье; христианство пришло с юга, из Византии. То же и в Московский и Императорский периоды. Вспомним завоевание Поволжья, Астраханского царства, Северного Кавказа, заселение южных окраин, походы под Азов при первых Романовых, завоевание Крыма, Кавказа, политическое и духовное сближение с балканскими славянами, вековую мечту о Царьграде и Святой Софии.

Другая система рек (Западная Двина, Ловать – Волхов— Нева), хотя и не в такой степени, как южная, и притом значительно позже, в свою очередь тоже властно направила народную жизнь на северо-запад, к Балтийскому морю (борьба за Ливонию и побережье Финского залива, с Ивана Грозного вплоть до Петра Великого).

Русское государство (Киевское княжество) зародилось на краю большой прямоезжей дороги, по которой неустанно проходили азиатские выходцы, кочевые, полудикие племена и народы: гунны, авары (обры), угры (иначе: венгры или мадьяры), хазары, печенеги, половцы, татары (через «Великие европейские ворота» – низовья рек Урала, Волги и Дона). Эти кочевники не давали спокойно жить; внимание раздваивалось; работа домостроительства постоянно прерывалась необходимостью дать отпор внешнему врагу, отогнать его от себя, охранить от его нападений. Вспомним слова Владимира Мономаха: «Смерд начнет орать, а половчанин убьет его, разграбит село, захватит жену и детей и сожжет его гумно».

Общение с Азией сказалось на русской жизни отрицательно, не положительно. Позже, со стороны юга же, пришлось вынести двух с половиной вековое монгольское иго, вести 300-летнюю борьбу с крымскими татарами; приходилось вынужденно углубляться в Кавказские горы, в заволжские и зауральские степи, дойти до самого Памира, и все это с единственной целью – оградить мирное население от кочевника, который не мог жить иначе, как разбоем. Мы его отгоняли, отодвигали свою границу, но на новом месте повторялась прежняя история; и так шло, на юге, вплоть до времен Екатерины, а на юго-востоке – почти до наших дней. Фатально обреченный на поиски естественных границ русский народ затратил на них, как и на борьбу с природой-мачехой, массу физических и духовных сил, которые в иных условиях могли бы пойти на достижение целей гораздо более продуктивных.

Такого рода помех своему культурному развитию Западная Европа не знала: ее жизнь протекала в условиях несравненно более благоприятных. Набеги норманнов были явлением временным; норманны явились в Европу не племенем, а лишь как военная дружина; они приняли ее язык и культуру и легко, незаметно слились с туземным населением. Последнее можно сказать и о мадьярах. Что же касается арабов, то еще вопрос, чего больше, зла или добра, внесли они в европейскую жизнь? Арабы явились в Европу в пору высокого развития своей культуры: последняя в некоторых отраслях даже превосходила культуру тогдашнего христианского мира, и завоевания арабов, нанеся временное зло, неизбежное при всяких войнах, обогатили европейский мир полезными знаниями (медицина, математика, география, архитектура, поэзия, философия).

Пагубно было появление в Европе османских турок, но и то не столько для Западной, сколько для Юго-Восточной (Сербия, Болгария, Австрия, Венгрия, Польша); да и тут тяжесть борьбы в значительной мере пришлось разделить той же России.

Другая особенность Русской равнины: деление ее на две полосы, на Поле и Лес, на черноземно-степную и звероловную; одна – для пахаря и скотовода, другая – для охотника, пчеловода, промышленника. Граница между этими полосами шла с юго-запада на северо-восток, от устьев Десны до устьев Оки по линии Киев – Нижний Новгород.

Судьба и здесь оказалась мачехой для русского человека: черноземный, степной юг лежал в районе набегов азиатских кочевников. «Южный земледелец должен был жить всегда наготове для встречи врага, для зашиты своего пахотного поля и своей родной земли. Важнейшее зло для оседлой жизни заключалось именно в том, что никак нельзя было прочертить сколько-нибудь точную и безопасную границу от соседей-степняков. Эта граница ежеминутно перекатывалась с места на место, как та степная растительность, которую так и называют перекати-полем. Нынче пришел кочевник и подогнал свои стада или раскинул свои палатки под самый край пахотной нивы; завтра люди, собравшись с силами, прогнали его или дарами и обещаниями давать подать удовлетворили его жадности. Но кто мог ручаться, что послезавтра он снова не придет и снова не раскинет свои палатки у самых земледельческих хат? Поле, как и море – везде дорога, и невозможно на нем положить границ, особенно таких, которые защищали бы, так сказать, сами себя. Жизнь в чистом поле, подвергаясь всегдашней опасности, была похожа на азартную игру».