Хозяйка собственного поместья

Глава 1

Несколько метров, что мы шли до гостиной, Виктор оглядывался по сторонам, будто впервые оказался в доме. Даже каменную свою физиономию не удержал, таращился как на чудо какое-то. Остановился коснуться деревянной панели, которыми была обшита стена галереи. Я ожидала, что он сейчас начнет проверять пыль на кончиках пальцев, но муж погладил панель, как когда-то стену спальни, говоря, что дом будто ожил.

Только после этого удивление исчезло с его лица, Виктор замкнулся еще сильнее. Может, зря я его пустила, не решившись скандалить при докторе. Выставила бы обоих и не гадала бы сейчас, что им от меня нужно. Интересно, закатит ли мне Виктор еще одну сцену, теперь из-за тапочек? Очевидно ведь, что он изобразил, будто это подарок ему, спасая собственную репутацию. Никому не охота прослыть рогоносцем.

Но, что бы этих гостей ни принесло, плохой хозяйкой я сегодня точно не буду казаться. Гостиная выглядела так, словно я сегодня весь день отдраивала ее. В оконных стеклах отразились огоньки свечей, которые внесла Марья, паркет блестел, как будто его только что натерли, а запах пирогов, донесшийся с кухни, стал еще сильнее, сама чуть слюной не захлебнулась.

Я указала гостям на кресла, устроилась на краю дивана. Мотя тут же вспрыгнул на подлокотник, уселся, изображая статую кота. Даже, кажется, моргать перестал, уставившись на доктора, да так, что тот заерзал под этим взглядом. Посмотрел на Виктора, словно ища у него поддержки. Тот же глядел на меня, а не на доктора, но и я ничего не могла прочитать в глазах мужа. Все, что мне оставалось, – сидеть, мило улыбаться и не торопиться начинать разговор. Неловкое молчание затягивалось, но мне было все равно. Конечно, хорошая хозяйка должна развлечь гостей приятной беседой, но гостей званых. Сами явились, когда их никто не ждал, – пусть сами себя и развлекают.

Вернулась Марья с подносом. Посмотрела на меня, и я представила лица гостей, если она вдруг развернется и уйдет вместе с угощением. Я едва заметно кивнула ей. Нянька расставила чашки на столик, стоявший между креслами и диваном, разлила чай. Выставила мисочку с медом и тарелку с нарезанным сладким пирогом. Пирог пах просто одуряюще – свежевыпеченным тестом, малиной, с легкими нотками ванили и корицы.

– Угощайтесь, господа, – предложила я и снова замолчала, отхлебнув чая из кружки.

Доктор взял пирог, Виктор угощение проигнорировал. Не хочет – как хочет, мне больше достанется.

– Сегодня, объезжая пациентов, я встретил на дороге пятерых мужчин с серьезными ранениями, – начал наконец доктор. Сделал многозначительную паузу.

Виктор продолжал сидеть с каменным лицом, только взгляд стал еще напряженней. Будто он знал, что скажет доктор, знал, что мне это не понравится, и готовился к взрыву. Подтащить, что ли, поближе кочергу?

Я откусила пирог. Вечно на нервах аппетит разыгрывается, к тому же пора было и поужинать после хорошей работы. Удалось тесто – легкое, пушистое. Даже жалко таких визитеров, как эти двое, угощать.

– Дайте угадаю.

Я улыбнулась, словно мы говорили о погоде, а не о моих противоправных действиях. Лучшая защита – нападение, и мне стоит изложить собственную версию событий до того, как доктор выдаст свою. Хотя, скорее всего, он уже рассказал Виктору, потому тот и на взводе.

– Кошачьи царапины…

– Ножевые ранения лица и скальпа.

Я изумленно моргнула. Не может быть, чтобы он всерьез.

– Евгений Петрович, на основании чего вы сделали такое заключение?

– Во-первых, на основании показаний потерпевших.

Я хмыкнула. Кто еще потерпевший! Доктор понял меня по-своему.

– Во-вторых, я сделал выводы на основании собственного осмотра ранений.

Так, это уже интереснее.

– Вы их записали, разумеется? Данные осмотра и выводы, я имею в виду?

– Разумеется.

– Так же, как и данные осмотра пулевого ранения мягких тканей плеча… с этим ведь вы спорить не будете?

Евгений Петрович озадаченно покачал головой. Похоже, он предполагал, что я стану отпираться. Но глупо было бы отпираться от того, что элементарно доказать. Сейчас мне нужно заставить его выложить все аргументы, потому что я, кажется, догадываюсь, к чему он клонит.

Интересно, когда я успела доктору на хвост наступить? Или тоже Настеньке нужно спасибо сказать – ведь он с самого начала так жалел бедняжку, что желал ей смерти.

– Еще там были ожоги кисти, возможно, предплечья, – продолжала я. – Ушиб мягких тканей головы по крайней мере у одного, и, вероятно, разнообразные ушибы у всех пятерых.

На месте доктора я давно бы поинтересовалась, откуда барынька знает термины. Виктор вот точно заинтересовался, по глазам видно. Если что, отболтаюсь все тем же «Журналом ветеринарии, медицины и скотоводства» – вряд ли муж будет настолько уперт, что прошерстит всю подшивку. Сейчас меня куда сильнее волновало другое. Зачем он здесь? На чьей стороне? Чего от него ждать?

– Так вы не отрицаете, что напали на них! – воскликнул доктор.

– Я. – Я поставила чашку на столик. Поднялась, развела руки. Покружилась, давая себя разглядеть – хрупкую статуэтку, чье отражение в зеркале до сих пор казалось мне чужим. – Посмотрите на меня. Я. Напала. На пятерых дюжих мужиков.

Виктор подавил улыбку. Доктор не смутился.

– Согласен, это звучит нелепо. Именно поэтому я утверждаю, что вы не отдаете себе отчета в собственных действиях и опасны для окружающих.

– То есть, говоря простыми словами, – буйнопомешанная? – Я мило улыбнулась, подавляя желание вылить весь чайник доктору за шиворот, а потом скомандовать Моте «фас»; чтобы Евгений Петрович сам убедился в происхождении «ножевых ранений». Но тогда точно ненормальной объявят.

Доктор, проигнорировал меня:

– Поэтому вы не можете управлять имуществом, и я намерен поставить вопрос об этом перед дворянским собранием уезда.

Может, стоить сбегать за пистолетами? Но куда девать труп? Точнее, два трупа?

– Спасибо, что предупредили о намерениях, – улыбнулась я, сама удивляясь собственному самообладанию. – И как вы собираетесь доказать мою неспособность управлять имуществом и отвечать за свои поступки?

Интересно, додумались тут до судебно-психиатрической экспертизы или эту роль выполняет дворянское собрание?

– Таково мое врачебное заключение, и оно будет достаточным доказательством.

Так, кажется, терять уже нечего. Я улыбнулась все так же мило и прощебетала:

– Ваше личное мнение, и только? Боюсь, на самом деле у вас нет никаких аргументов. Просто вашей левой пятке так захотелось. То ли потому, что вы обиделись на просьбу помочь с ремонтом. То ли я просто вам не нравлюсь и вы решили…

– Какие аргументы вам нужны! – взорвался доктор. – Вы скачете по дому с молотком! Весь уезд обсуждает, как вы лазили по деревьям, размахивая веником и заляпывая ветки какой-то синей гадостью, похожей на плесень!

Ну спасибо, дорогой супруг! Обиделся, значит, что его послали, и всему уезду растрепал?

Видимо, взгляд мой, устремленный на Виктора, был очень красноречив, потому что он едва заметно покачал головой. «Это не я», – читалось на его лице.

Может, и вправду не он. Может, кто по дороге проезжал, а я внимания не обратила, не до того было. А может, кто из деревенских начал сплетничать и дальше пошло. Как только признали барыню в огородном пугале на яблоне!

Доктор между тем продолжал:

– А сад? Вы побелили весь сад! Зачем? Это же деревья, а не забор! Однако бог с ним, развлекайтесь как вам угодно, если это никому не угрожает. Но вы напали на несчастных крестьян! Или будете отрицать, что ранения нанесены вашей рукой?

– Буду, – кивнула я. – Ранения нанесены кошачьими когтями и пулей. Пулю вытолкнули из дула пороховые газы, а не моя рука.

– Вы видите? – вопросил доктор, развернувшись к Виктору. – Типичный случай раннего слабоумия.

Шизофрении, в переводе на современный язык. Да уж, удружил коллега.

Муж промолчал, задумчиво глядя на меня. Доктор же не унимался:

– Возможно, причина в перенесенной нервной горячке, но, к моему глубокому сожалению, я вынужден констатировать, что Анастасия Павловна не сознает, что делает, не способна отвечать за свои поступки и опасна для окружающих.

– Поэтому вы пригласили в мой дом моего супруга? Как человека, который должен за мной присматривать?

Что же делать? Положим, весенняя побелка имеет под собой обоснование, понятное и человеку из этого времени – защита от резких перепадов температур из-за весеннего солнца. Но как объяснить свойства бордоской жидкости в мире, который пока не имеет представления о микроорганизмах? И как доказать, что я не бросалась с пистолетом на мужиков, если пятеро твердят одно и то же, а у меня свидетелей нет? Ни одного из моих домочадцев не было рядом, ни когда я договаривалась с работниками, ни когда началась ссора.

– Как главу дворянского совета и как вашего потенциального опекуна. Впрочем, учитывая ваши разногласия, о которых болтает весь уезд, возможно, Виктор Александрович решит назначить вам другого опекуна, чтобы его потом не обвинили в неподобающем отношении к вам.

Опекуна, который вышвырнет меня из дома и забудет о моем существовании?

– Евгений Павлович, не говорите за меня, – холодно произнес Виктор. – Я еще не пришел ни к каким выводам.

С другой стороны, если меня объявят сумасшедшей, развода не будет. Я вычитала это из «Гражданского уложения», когда пыталась найти налоговое законодательство. Правда, книге было четверть века, и вряд ли за такое время законы не изменились, но, возможно, именно этот и сохранился. В любом случае рискнуть стоило. Виктор, хоть он и ревнивый идиот, не похож на человека, который просто выгонит ненормальную жену из дома или уморит ее голодом. Погреб вон заполнил, когда сюда привез, и драгоценности забирать не стал. Значит, не в его интересах признавать меня ненормальной: наверняка ведь хочет жениться второй раз, чтобы наследниками обзавестись.

Но и врать он – насколько я успела его узнать – не станет. И потому мне нужно убедить его, что меня оклеветали. Чтобы и сам успокоился, и меня в покое оставил.

– Напомните, выводы о моей опасности для окружающих вы сделали из показаний крестьян, на которых я якобы напала?

– Да. Вы не захотели с ними расплатиться, а когда мужики стали настаивать, выстрелили в ближайшего из пистолета…

Виктор засопел, явно пожалев, что научил меня обращаться с оружием.

– Потом ударили остальных магией и, после того как они оказались не в силах сопротивляться, исполосовали одного ножом. Шрамы останутся на всю жизнь, но бедолага радовался, что вообще ноги унес.

Интересно, это мужики с самого начала ему рассказали или уже подправленная самим доктором версия? Хотя, если вспомнить белобрысого, за которым я якобы с молотком бегала, – даже странно, что Виктор не поделился этим с доктором! – могли и сами. А то ведь, стыдно сказать, одна девчонка пятерых мужиков уделала!

Мотя перестал притворяться статуей, взобрался мне на колени. Я погладила его, мысленно поправившись: девчонка и кот. Мотя заурчал.

Я потянула паузу, изображая, будто целиком и полностью занята котом.

– Вы ничего не хотите на это ответить? – не выдержал наконец доктор.

– На что? – Я изобразила удивление. – На записанные вами слова мужиков, которые могли и сговориться, расстроившись, что не сумели ограбить слабую женщину? Нет, не хочу, вы же уже решили, кому верить. Но я хочу сказать, что – Виктор Александрович не может быть моим опекуном. Он пытался меня убить, и я опасаюсь за свою жизнь.

Глава 2

Доктор вытаращил глаза, муж начал багроветь.

– Сперва он скинул меня с дерева, потом пытался утопить в ведре со смесью извести и медного купороса, – не останавливалась я.

– Что вы несете! – взорвался Виктор.

– Ах, вы еще и не помните? – Я демонстративно всплеснула руками. – Совсем-совсем не помните, что вытворяли? Марья подтвердит, если что.

– Да Марья подтвердит, что я ем младенцев на завтрак!

– Вот видите, Виктор Александрович… – начал доктор, и я снова перебила его:

– …как легко оговорить человека. Попробуйте докажите, что вы не пытались меня убить.

Муж замер с открытым ртом. Закрыл его, внимательно на меня глядя.

– Виктору Александровичу и не нужно ничего доказывать! – возмутился доктор. – Он уважаемый человек!

– Не то что молодая вертихвостка – его жена, так? Но если он не помнит, как пытался меня убить, то явно опасен если не для общества, то для меня, и так же явно не может отвечать…

– Хватит, – перебил меня Виктор. – Я понял. Ваша версия?

– Те пятеро спросили, не найдется ли работы… – начала я рассказывать.

Главное – сейчас излагать только факты, не позволяя себе скатываться в эмоции. Виктор знает взбалмошную Настеньку, да и я, если на то пошло, не образец выдержки и здравомыслия. И потому сейчас мне нужно быть особенно сдержанной.

– Бред! – воскликнул Евгений Петрович, когда я дошла до Моти, сиганувшего в лицо мужику. – Кот – не сторожевая собака, и он не способен нанести такие глубокие раны!

– В этом я не уверен… – задумчиво ответил Виктор, разглядывая свою руку. На которой, к слову, до сих пор не рассосался темный след от зажившей царапины.

– Виктор Александрович!

– Продолжайте, Анастасия.

Оставалось немного, я закончила рассказ изгнанием наглецов.

– Я могу посмотреть парник? – полюбопытствовал Виктор.

Я пожала плечами.

– Сколько угодно, но потом я возвращала кочергу на место и могла затоптать следы…

– Чтобы скрыть, что никакого нападения не было! Это вы напали…

– Евгений Петрович, ваше мнение я уже выслушал, причем не один раз, – сказал муж. – Давайте дадим второй стороне возможность оправдаться.

– Вы предвзяты!

– Конечно, предвзят! Весь уезд знает, что я жду осеннего заседания консистории и по какой причине.

А уж я-то как жду! Но об этом пока лучше промолчать.

– Все знают, насколько сумасшедшие хитры и изворотливы! – не унимался доктор.

– А вот мое сумасшествие вам еще придется доказать, – возмутилась я.

– Я уже сказал, что таков мой профессиональный вердикт и я готов отстаивать его перед дворянским собранием уезда!

– Профессиональный вердикт, да… – Я тонко улыбнулась.

– Что вы хотите этим сказать?

Я продолжала улыбаться.

– Вы ставите под сомнение мои… – От возмущения доктор сбился на фальцет. Закашлялся.

– Вы позволите ознакомиться с протоколом обследования пострадавших? – спросила я.

– Это врачебная тайна!

Кажется, резкая смена темы его озадачила.

– Час назад вы давали его прочитать мне, – вмешался Виктор.

– Женщина все равно не способна…

– Хорошо, в таком случае я перескажу. У меня хорошая память. – Муж повернулся ко мне. – Но не понимаю, что вы хотите услышать. Евгений Петрович уже изложил нам, как события выглядели со стороны пострадавших.

– Я хотела бы изучить детальное описание ранений. Последовательность событий, имена и место жительства пострадавших мне без надобности, тайна есть тайна.

– Это я не смогу воспроизвести по памяти. Я не специалист.

– Изучайте сколько вам угодно, – фыркнул доктор, вытаскивая из саквояжа пачку листов. – Можно подумать, вы что-то поймете.

Волос долог, ум короток, да…

Может, лучше мне заткнуться? Может, разбивая сейчас аргументы доктора, я лишь даю ему в руки оружие против себя? Успеет подготовиться, переписать данные осмотра, подогнав под нужное, и выдаст на дворянском собрании доработанную версию?

Но беда в том, что мне никак нельзя допустить созыва дворянского собрания. Потому что там и без доктора решат, что я тронулась, когда я никого не узнаю. Ведь Настенька наверняка была знакома со всеми местными землевладельцами, наезжала к ним в гости, и они приезжали если не к ее отцу, то уж к мужу точно. Значит, мне нужно сейчас дать аргументы не только доктору, но и Виктору, который ждет осеннего заседания консистории, что наконец освободит нас друг от друга. Он может ненавидеть меня – точнее, Настеньку – за мнимую или настоящую измену, но поможет, потому что иначе никогда от меня не отвяжется.

Или я ничего не понимаю в людях, но тогда и трепыхаться бессмысленно.

Мотя мявкнул и перепрыгнул на колени Виктору. Тот почесал его за ухом. Вот, значит, как… Хорошо.

Я перелистнула бумаги. Доктор злорадно усмехнулся. Да, почерк у него профессиональный. Ничего, я привычная. Да и вообще сейчас – когда я так и не выучила буквы – чем хуже почерк, тем лучше, легче схватывать слово целиком.

– Никто не против, если я прочитаю это вслух? – спросила я для проформы и, не дожидаясь ответа, начала зачитывать описание «ножевых ранений».

Виктор едва заметно сдвинул брови. Я не торопясь и не запинаясь дочитала до конца. Да за такое описание мой преподаватель судебной медицины, земля ему пухом, пару бы вкатил без права пересдачи! Наконец я вернула листы доктору и сказала:

– Не понимаю.

– Я же говорил! – воскликнул Евгений Александрович.

– Не понимаю, на каком основании вы сделали вывод, что тому мужику досталось ножом. Здесь просто указано количество ран и наложенных швов.

– Образованному человеку достаточно увидеть, – задрал нос доктор.

– Вы правы, образованному человеку достаточно увидеть, чтобы не перепутать ножевое ранение с ранами, нанесенными когтями мелкого хищника, – согласилась я.

Мотя фыркнул. Виктор улыбнулся и почесал его за ухом. Вот же паразиты, оба!

– Но что именно вы увидели? – продолжала я. – Какова была длина ран, их глубина и направление? Как выглядели края? В каком состоянии окружающая кожа? Почему этого нет в описании?

– Поясните, – попросил Виктор.

– Я все же хотела бы, чтобы Евгений Петрович более подробно описал все, что увидел, – уперлась я.

– Все, что я увидел, я записал, а вы просто тянете время и морочите нам голову! – возмутился доктор. – Виктор Александрович!

Виктор молчал, смотрел на меня, будто не мог решить, что ожидать. Пропади оно все пропадом, по-хорошему, мне стоило бы изложить все письменно, чтобы доктор не подслушал и не использовал, если дело все же дойдет до заседания дворянского совета. Но я так и не удосужилась научиться писать.

– В таком случае ваши профессиональные познания вызывают сомнения, – заявила я. – Потому как ничто в вашем описании не может подсказать знающему человеку, на каком основании вы определили ранения именно как ножевые.

– Вы будете учить меня писать истории болезни?! Я не стану выслушивать бред сумасшедшего! – Доктор поднялся.

Виктор задумчиво посмотрел на меня. На него. Снова на меня.

– Анастасия, вы не могли бы пояснить?

Что ж, придется раскрывать карты.

– От ножа раны резаные, ровные, неосадненные, концы у них острые. От когтей – скорее колотые и колото-рваные, параллельны друг другу…

Хотя, если как следует помахать лапами, уже не поймешь, что там чему параллельно, а Мотя очень старался.

– …на концах переходящие в прерывистые царапины, относительно неглубокие. Вот здесь, – я потрясла листами, – ни слова об этом. Так что, я полагаю, заключение о происхождении ран – лишь ваши инсинуации, сознательные или нет.

Мужчины вытаращились на меня так, будто я вспрыгнула на стол, но вместо разнузданного танца начала зачитывать вслух названия всех восьми парных и семи непарных костей черепа. Со всеми отверстиями, бороздками и бугорками. На латыни. Я покачала головой.

– Удивляюсь вам, господа. Вы как будто на кухне никогда не были. Возьмите в погребе свиной окорок, полосните пару раз, а потом раздразните кота…

Мотя вывернулся из-под руки Виктора, почесывающего его за ухом. Подобрался и задергал хвостом, внимательно глядя на доктора, – так что не оставалось сомнений: он с готовностью поможет со «следственным экспериментом».

– …и сравните повреждения. Так что простите, Евгений Петрович, но ваши профессиональные заключения не стоят и ломаного… потертой змейки. А следовательно, и выводы относительно моего безумия.

– Виктор Александрович, вы позволите вашей жене меня оскорблять?!

– Разве слова человека, не сознающего, что делает, могут оскорбить? – приподняла бровь я.

Виктор подавил улыбку. Доктор побагровел так, что я испугалась, как бы его инсульт не хватил. А я продолжала:

– Но раз вы оскорбились, значит, знаете, что я в своем уме. Вы оклеветали меня. Заявили, что я безумна. Будто я напала на людей! Да, я выстрелила в человека, когда пришлось защищаться! Или мне нужно было разрешить себя ограбить? Вы уверены, что те пятеро остановились бы на этом? Что они не надругались бы надо мной? Над молодой служанкой? Не свернули шею старухе-няньке? Не сожгли дом?

– Прекратите паясничать! – взорвался доктор. – Это вы…

– Хватит. – Виктор сказал это очень спокойно, но доктор заткнулся. – Я выслушал. И не вижу аргументов для внеочередного созыва дворянского собрания.

– Виктор Александрович, как вы можете поверить в этот бред!

Муж будто не услышал:

– Правда, и уверенности в том, что моя жена не опасна для себя и других, у меня тоже нет.

Не знаю, чего мне стоило не зарычать. Решил он, видите ли. Ни нашим ни вашим!

– Поэтому как мужчина и глава семьи я принимаю на себя ответственность за свою супругу и ее поведение. Я поживу в этом доме и присмотрю за ней.

Вот уж удружил так удружил! Кажется, и доктору этот вердикт не понравился.

– Вы понимаете, что Анастасия Павловна может и на вас наброситься с пистолетом?

Я скрипнула зубами. Еще порох на него тратить. Топором обойдусь, если достанет. Или кочергой. Виктор широко улыбнулся.

– Ничего, я буду осторожен. Не смею больше вас задерживать, Евгений Петрович, время позднее.

Раскомандовался в моем, между прочим, доме!

– Я провожу, – прощебетала я.

Путь до двери мы проделали в гробовом молчании, прощаться доктор тоже не стал.

Я закрыла замок. Что-то подсказывало: Виктора я так просто из дома не выставлю. Вздохнула: на спину словно навалили пару мешков с мукой. Долгий был день, хоть вроде и провязала почти все время, а вечер выдался и вовсе несуразный.

Мотя – и когда только увязался следом – потерся о мои ноги. Я наклонилась его погладить.

– Эх ты, подлиза, – проворчала я. – Ко всем ластишься, только за ухом почеши.

Кот проигнорировал мои упреки, позволил еще погладить себя и потрусил в гостиную. Я пошла следом. Может, Виктор все же уйдет подобру-поздорову. Хотя кого я обманываю! И выгнать не получится, скажет, что я действительно рехнулась.

Но поди пойми этого человека! То целует так, что коленки подгибаются, то ревнует на ровном месте, то развод – и забирай свои игрушки, то вот в гости напрашивается.

Когда я вошла в гостиную, Виктор сидел, вытянув длинные ноги, и разглядывал тапочки. Розовые, с улыбающейся мордочкой и заячьими ушками. До меня вдруг дошло, как звали мнимого или настоящего любовника Настеньки. Если Виктор принял это за намек…

Тогда меня точно упекут за убийство в состоянии аффекта, если местная судебная психиатрия до этого додумалась.

Но взгляд мужа, устремившийся на меня, был задумчивым, а не злым.

– Анастасия, я должен принести вам извинения за безобразную сцену в нашу последнюю встречу.

Глава 3

И вот, спрашивается, что на это ответить? «Не за что»? Так очень даже есть за что.

– Приносите, – милостиво согласилась я.

– Прошу прощения?

Мы озадаченно уставились друг на друга. Не сразу до меня дошло:

– Вы сказали, что должны принести извинения. Приносите. Я слушаю.

– В таком случае уточните, какие именно извинения вам требуются, – с каменным лицом поинтересовался Виктор. – Длинные и витиеватые? Следует ли при этом падать на колени? Обнимать ваши? Биться лбом об пол и орошать ваши ноги слезами?

Нет, он просто… Я наконец разглядела ехидный огонек в его взгляде.

Вот же зараза, еще и троллит!

Но против воли губы начали расплываться в улыбке. Я хихикнула.

– Бить вас некому, невозможный вы человек!

Он широко улыбнулся.

– Не надо. Я видел, как вы обращаетесь с колуном. Впечатляет, надо сказать.

Я все же не выдержала – рассмеялась. Он следом.

– Не могу понять, какая же вы на самом деле, – сказал Виктор, отсмеявшись.

– Какая разница? – пожала я плечами. Подлила себе и ему чая, взяла еще один кусок пирога. Перепалка с доктором только раззадорила мой аппетит. – Мы оба согласны, что ничего хорошего из этого брака не вышло, так что лучше проститься и заняться каждому своей жизнью.

А еще замечательней было бы прямо сейчас выставить его из дома. Одного поцелуя хватило, чтобы сделать выводы. Даже несмотря на то, что – нет, именно потому что! – он так улыбается.