(Не) сокровище капитана

Пролог

Прошуршала щеколда, открылась дверь.

– Миледи, следуйте за мной.

Томас, доверенный слуга отца. Его не подкупить, от него не убежать, и разжалобить тоже не удастся. Я покорно вышла из комнаты, где просидела взаперти весь последний месяц.

Мама бросилась ко мне. Пришла! Все-таки пришла проводить. Слезы потекли у меня по щекам.

– Все хорошо, доченька, – прошептала она, обнимая. – Все будет хорошо.

– Ничего уже не будет хорошо!

– Стены монастыря защитят тебя от страстей.

– И от жизни…

И от Джека. Новый Свет – это навсегда. Это значит, я больше никогда не увижу ни любимого, ни дом, ни маму, ни даже батюшку. Кричать в сердцах «Видеть вас не желаю!» – одно, а на самом деле…

– Подумай об этом как о возможности. – Она погладила меня по спине.

– О да, потрясающие возможности, – не удержалась я. – Молиться, поститься, слушать сплетни товарок по несчастью. Возможность не носить корсет, но даже это меня не утешает.

– Возможности не рисковать жизнью, рожая детей. Возможности начать все сначала в новом мире. Возможности читать и думать. – Мама улыбнулась, вытирая мне слезы. – Может быть, станешь аббатисой, и мы здесь будем гордиться твоими деяниями…

– Что я слышу, леди Элейн!

Я вздрогнула, оборачиваясь на отцовский голос. Лицо батюшки покраснело от гнева.

– Пока я стараюсь избавить нашу дочь от пагубных страстей, вы взращиваете в ней честолюбие? А я-то гадал, почему все усилия пропадают втуне!

Мама не ответила. Я вообще не помню, чтобы она хоть раз попыталась поспорить с мужем.

И все-таки он пришел. Я не видела отца с того дня, как меня вернули домой. Когда он велел запереть меня в комнате. Я бросилась отцу в ноги.

– Батюшка, умоляю, не отсылайте меня! Я буду послушной! Я никогда больше…

– Встань, – брезгливо прервал он меня. – Надо было думать до того, как согрешить. Теперь нам всем остается только молить Господа, чтобы в монастыре ты смогла отрешиться от мирского и спасти свою душу.

– Пожалуйста… – Я попыталась еще раз. Не могла не попытаться. Что я буду делать одна в Новом Свете? В тот момент я в самом деле намеревалась исполнить все свои обещания. Постараться не думать о Джеке, как бы ни хотелось мне получить от него весточку. Я не хочу, не могу уезжать!

– Встань, – повторил он. Оторвал мои руки от камзола. – Я буду молиться за тебя, Белла. Больше я ничего не смогу для тебя сделать, и пусть Господь будет к тебе милостив.

Я поднялась.

– Покажи карманы, – велел отец.

– Там ничего нет, батюшка.

Отец бесцеремонно распахнул полы моего платья, полез в карманы сам. Когда он вытаскивал оттуда сложенный в несколько раз лист бумаги, на лице его было злорадное торжество.

– Ты все-таки смогла скрыть его любовные письма!

Он развернул бумагу. Помолчал. Прокашлялся. Матушка подавила улыбку, я старательно смотрела в пол. Не зря я переписывала молитвы самым убористым почерком, на который только была способна.

– Гм. – Отец прочистил горло. – Рад что ты наконец взялась за ум. Погоди-ка.

Он торопливо вышел и, вернувшись, вручил мне молитвенник.

– Вот. На память о доме.

– Благодарю, батюшка.

Я присела в реверансе. Тихонько выдохнула. С отца сталось бы обыскать меня полностью, а этого никак нельзя было допустить.

– Ступай.

Вот и все. Я снова расплакалась – едва ли мой дом можно было назвать счастливым местом, но, по крайней мере, здесь все было известно и понятно. Впереди же простиралась неизвестность.

– Пойдемте, миледи. – Томас положил ладонь мне на плечо. – Корабль ждать не будет.

Я брела за ним, полуслепая от слез, а в голове билось только одно слово.

«Никогда». Я больше никогда сюда не вернусь.

Глава 1

За стеной шарахнуло так, что я присела, заткнув уши. Что-то затрещало, кто-то закричал. Я сунулась к окну, но все, что смогла увидеть по ту сторону, – доски борта чужого корабля.

Я снова заметалась по каюте. Три шага в одну сторону, разворот, три в другую.

Стало тихо. Что там происходит? Кто победил?

– Внизу пассажирка. – Голос капитана Райта был едва слышен с верхней палубы. – Забирайте товар, оставьте ее. Я обещал ее родственникам доставить даму в монастырь в целости и сохранности.

– В монастырь? – раздался незнакомый бархатный баритон. – Дама? И как, хороша она?

Я замерла, стиснув руки перед грудью. Неужели мне удастся сбежать?

– Пожилая вдова, решившая удалиться от мира.

Да чтоб тебя! Как же не вовремя ему вздумалось меня спасать!

– И что, разве в Наровле мало монастырей? Непременно нужно плыть на другой конец света? – поинтересовался тот же баритон.

– Дамские причуды неисповедимей путей господних.

Ах ты!.. Мне, между прочим, и дома было неплохо! И вовсе не дамский каприз погнал меня через море. Где, между прочим, качка, кормят кое-как и скука смертная!

В дверь постучали. Кажется, ногами – так, что затряслись дубовые доски и задребезжал замок.

– Открывай, как тебя там! Или дверь вынесу!

По ту сторону кто-то вскрикнул, донесся придушенный голос капитана:

– Оставьте ее! Много ли прока со старухи?

Сам ты старуха!

Я распахнула дверь, вылетела из каюты и оказалась нос к носу с крепким мужчиной, одетым в когда-то богатую, но теперь засаленную одежду. Я и пикнуть не успела, как он ухватил меня за локоть и протащил вверх по лестнице – то есть трапу – на палубу.

Когда я выбралась из полутьмы каюты, куда свет еле пробивался из-за чужого корабля, заслонившего окно, солнце ослепило, и теперь я видела лишь очертания фигур, но не лица. Морской воздух после духоты каюты кружил голову не хуже вина. К запаху моря примешивался – совсем немного, видимо, сдуло ветром – запах пороха и еще какой-то незнакомый, отдающий железом.

– Сам ты старуха! – выпалила я, сощурившись против солнца.

Ответом мне стал дружный мужской хохот и сдавленная ругань капитана.

– Немолодая вдова, значит, – промурлыкал обладатель баритона.

Проморгавшись, я наконец смогла его разглядеть. Высокий, широкоплечий, длинные темные волосы рассыпались по плечам. Свои, не парик: не завиты и не присыпаны пудрой. Одет как джентльмен: в черный камзол плотного шелка, разве что неожиданно строгий, всех украшений – серебряный позумент вдоль края борта. Под ним черный же жилет, на истинную стоимость наряда намекали лишь серебряный шнур застежки да такие же пуговицы.

Мужчина подошел ближе, приподнял мне подбородок, вглядываясь в лицо серыми глазами.

– Как тебя зовут, сокровище мое?

Жаль, веера нет, стукнуть его по руке. Я дернулась, отстраняясь от бесцеремонного прикосновения.

– Мы не представлены, и я не могу с вами разговаривать.

– Ах, простите. – Его смешок словно бархатом прошелся по коже. Мужчина обернулся. – Господин капитан, представьте меня леди.

– Я не обязан знать всех головорезов Скайдорских морей, – процедил капитан.

Он был без шпаги, с прорехой на рукаве, бледный и всклокоченный, но все же не выглядел жалким.

Стоявший по правую руку от него мужчина со шрамом через пол-лица грубо пихнул его в бок.

– Имей уважение к капитану!

Наш капитан скривился, но ничего не ответил. Мужчина в черном ухмыльнулся.

– Мое имя – Блад. Капитан Генри Блад.

Услышав имя пирата, Райт переменился в лице. Я сглотнула вставший в горле ком. Человек, покушавшийся на жизнь королевы, лишенный за это титула и земель и приговоренный к казни. Сбежавший из тюрьмы, из которой, как считалось, нельзя сбежать. Объявивший войну всему флоту королевства Наровль. Человек, за голову которого была назначена награда золотом по весу.

Я думала, он куда старше, суровый воитель с печатью рока на челе. А он выглядит ровесником моего старшего брата! Даже младше, наверное. Когда вот так ухмыляется – больше двадцати пяти и не дашь.

– Итак, представьте меня леди, – продолжал он.

Капитан Райт заколебался, но острие клинка, проткнувшее камзол под ребрами, перевесило гордость.

– Леди Белла, разрешите вам представить господина Генри Блада, – выдавил капитан.

– Лорда Генри Блада! – снова пихнул его в бок головорез со шрамом.

– Лорд Генри. – Капитан снова скривился, ибо какой лорд из беглого преступника! – Представляю вам леди Эмму Бонни, графиню Атрорскую.

Генри Блад снял шляпу, отвесил издевательски-изящный поклон. Прямо-таки идеальный поклон, словно стоял не на качающейся палубе, а посреди бального зала.

– Счастлив знакомству, миледи. Извольте проследовать на мой корабль.

Да неужели? Забыв обо всех правилах приличия, о том, что кругом орава незнакомых мужчин – да плевать, пусть думают что угодно, главное, что монастырь отменяется! – я бросилась ему на шею.

– Спаситель вы мой!

Если он и удивился, то совсем ненадолго, и времени даром терять не стал. Одной рукой обвил мою талию, притиснув к своему телу, второй подхватил под затылок, и шершавые губы накрыли мои. Задохнувшись от возмущения, я попыталась его отпихнуть – тщетно, мышцы под моими ладонями казались отлитыми из стали. Поцелуй длился и длился, язык проник мне в рот, дразня, и мои губы дрогнули, отвечая, подчиняясь его настойчивости. Целовался он умопомрачительно – в прямом смысле, – словно затмение нашло, так что я и думать обо всем забыла, кроме пальцев, перебирающих мои волосы, мягкого касания усов, и бороды, и настойчивых губ.

Я не сразу поняла, когда он наконец меня выпустил, – кружилась голова. Шум в ушах заглушал свист, улюлюкание и смех. Я хватанула ртом воздух.

– Да ты не промах, сокровище мое, – рассмеялся пират, не торопясь разжимать объятья.

А целуется он лучше Джека… при этой мысли перед глазами потемнело, корсет сдавил грудь1, и, если бы Блад до сих пор не обнимал меня, я бы свалилась в обморок прямо на палубу. Как я могла увлечься поцелуем другого мужчины, когда у меня есть любимый?

– Не твое и не сокровище! – огрызнулась я, вырываясь.

В конце концов, он первый начал мне «тыкать». И вообще, говорить «вы» человеку, который, который… Да после такого поцелуя он на мне жениться должен!

– И в самом деле! – подал голос тот, со шрамом, что стоял подле капитана Райта. – По закону братства, добыча принадлежит всем поровну!

Так, кажется, предполагая, что хуже монастыря ничего быть не может, я кое-чего не учла. Но ведь этот Генри Блад – джентльмен, должен же он за меня вступиться? Или нет?

– Она не добыча, болван, – отрезал Блад. – Она – товар. Но выкуп за нее заплатят, только если ни волоска с головы не упадет.

Хорошо, что мне не разрешили взять с собой камеристку – слишком дорого оплачивать прислуге плавание туда-сюда. За нее-то точно выкуп бы не потребовали. Надо написать Мэри, чтобы молилась за моего батюшку. Я-то за него молиться точно не буду.

– Так нам не голова нужна, – гоготнул тип со шрамом.

Что-то свистнуло – я едва успела заметить, как колыхнулась магия, – меченый, вскрикнув, схватился за ухо. Сквозь пальцы потекла кровь.

– Следующему, кто посмеет мне перечить, воздушное лезвие оттяпает не кусок уха, а самый важный орган, – холодно произнес Блад, а я не к месту подумала, что его фамилия очень ему подходит2.

Свободная рука меченого метнулась к низу живота, и Блад добавил:

– Голову. Тем более что ты все равно ей не пользуешься.

Он обернулся ко мне, понизив голос:

– Не найдется ли у тебя кости, которую можно бросить псам? Колье-браслеты и прочие побрякушки?

Я развела руками.

– В монастыре все это не нужно. У меня есть немного денег на дорожные расходы, но и только. Если бы я знала, что по дороге попадется джентльмен, готовый избавить меня от пострига, непременно припрятала бы пару безделушек.

На самом деле я успела кое-что украсть. Хотя какая эта кража – когда-то батюшка сам подарил мне эти перстни, и броши, и драгоценные украшения на корсаж. А потом запретил забирать их с собой и даже собственноручно обыскал мои вещи и карманы. Правда, в корсаже пошарить не догадался. Так что у меня было с собой несколько перстней и еще кое-что на случай, если понадобится проложить золотом дорогу из монастыря.

– Жаль.

– Погодите! – вспомнила я. – Есть молитвенник в драгоценном окладе.

Глаза бы мои на него не глядели! Вручая мне томик, окованный золотом и драгоценными камнями, отец полагал, что недели пути, как и месяц взаперти до того, я проведу в покаянии и молитве. Но если я в чем и раскаивалась, так только в неосторожности. Не заметила, что соседка по келье не спит, когда прокрадывалась на свидание. И влипла, естественно. После этого отец и решил, что ни один монастырь королевства Наровль меня не удержит, а значит, нужно отправить меня за море. На корабле кого-то из купцов, с которыми он вел дела.

– Сейчас принесу. – Я шагнула было к двери в надстройку на палубе, откуда трап вел вниз, к каютам. Блад ухватил меня за локоть.

– Не торопись, сокровище мое. Не зверь же я, чтобы отбирать у леди единственное утешение?

– Нет-нет, я готова его отдать! В обмен на… – Я осеклась, увидев его ухмылку.

– Тебе не кажется, что положение немного не то, чтобы ставить условия? Я ведь могу послать парней обыскать твою каюту. – Он придвинулся ближе. – А сам – обыскать тебя.

Его взгляд обжег жаром лицо, и мне понадобилось немало сил, чтобы изобразить милую улыбку.

– Но тогда вам придется почувствовать себя зверем, отобравшим у леди последнее утешение. К тому же вы меня не дослушали. В обмен на книгу и деньги, которые у меня есть, я прошу лишь забрать меня с этого корабля.

Да, я понимала, что моей репутации после этого конец, возможно, и жизни тоже. Но отец и так назвал меня потаскухой. И после пострига точно некуда будет деваться – обеты перед Господом скреплялись магией, нарушить их – умереть на месте. Хоронить себя заживо в монастыре я не собиралась. Умереть тоже всегда успею, на тот свет еще никто не опаздывал, а так, может, побарахтаюсь.

– Что ж, твое условие совпадает с моими намерениями. Не возражаешь, если мои парни сами заберут все ценное из твоей каюты?

– Как я могу возражать? – захлопала я ресницами.

– Именно. – Он подал мне руку, снова галантно поклонившись. – Пойдем, провожу тебя в каюту.

Он обернулся к мужчине средних лет, до сих пор молча стоявшему рядом.

– Джеймс, пригляди тут, пока я занимаюсь нашей гостьей.

Капитан подвел меня к борту. Дерево тут и там было разбито в щепу, кое-где – окровавлено, и я наконец поняла, что это за запах я ощутила, едва оказавшись на палубе. Снова стал слишком тесен корсет и закружилась голова.

– Что будет с остальными? – прошептала я.

– Мертвых не воскресить, – негромко сказал Блад, и с лица его исчезла ухмылка. – Те, кто сдался, продолжат путь – только лишившись груза и золота.

Снова всколыхнулась магия, и борта двух кораблей сковал ледяной мост. Поверхность льда выглядела не гладкой, а словно из мельчайших кристаллов – можно ступать, не рискуя поскользнуться. Ничего себе! Обычно стихийники предпочитают совершенствоваться в чем-то одном, а этому словно все равно, какую стихию использовать. Несколько минут назад – воздушные клинки, сейчас вон лед. Интересно, а вода его тоже слушается? Тогда понятно, почему капитану так везет. Но как же его такого вообще под арест взяли?

– Обопрись на мою руку, и пойдем. – Его голос снова стал бархатным. – Или предпочтешь, чтобы я придержал тебя за талию?

Я фыркнула, вскочила на мост, но прежде, чем успела сделать пару шагов, капитан оказался рядом, подхватив меня под локоть.

– Осторожней, сокровище мое! Не в твоих интересах сверзиться за борт.

Да уж, плаваю я, наверное, как топор, даже если забыть про корсет и юбки. Впрочем, попробовать ни разу не доводилось, оставалось только завидовать братьям, которым это дозволялось.

Блад помог мне спуститься на палубу своего корабля. Я огляделась – крови почти не заметно, потому что все кругом выкрашено красным. Только внимательно посмотревшись, можно было увидеть алые капли, а еще они алели там, где сломанные доски обнажили светлое нутро дерева. Мертвых то ли уже убрали, то ли их не было, я не осмелилась размышлять об этом.

– К слову, каков груз? – светским тоном поинтересовался пират. – Осадка вашего корабля немаленькая, трюмы наверняка полны.

– Откуда же мне знать? «Не забивайте свою хорошенькую головку такими сложными вещами», – передразнила я капитана Райта. – Все, что мне известно, – его владелец давно ведет дела с моим отцом и плавает…

– Ходит.

– Ходит в Новый Свет.

– А твоя хорошенькая головка не только для того, чтобы носить серьги? – хмыкнул Блад. – Ты способна думать?

– Да откуда ж мне знать? – повторила я. – Читать мне разрешено лишь писание и молитвенник, писать – подругам да стихи в альбомы. Если женщина начнет изучать науки, мозг потребует больше крови, и его недостанет матке, чтобы вынашивать здоровых…

До меня дошло, что увещевание нашего семейного лекаря я цитирую незнакомому – не считать же за знакомство поцелуй! – мужчине. Охнув, я прижала ладони к горящим щекам, как будто это могло их остудить.

Пират негромко рассмеялся.

– Что ж, моя библиотека к твоим услугам. Кажется, путешествие обещает быть забавней, чем я предполагал.

Он провел меня к корме, потом вниз по лестнице – трапу, вспомнила я. Отточенно изящным жестом пригласил пройти в дверь. Проводил через просторное светлое помещение, по центру которого стоял стол, накрытый картой, а на ней лежали какие-то странные штуковины. У одной стены от пола до потолка простирался шкаф, словно собранный из нескольких частей – здесь был и секретер, и выдвижные ящики на замках, и раскрывающиеся створки, сейчас сцепленные между собой защелкой с крючками.

– Это мой салон. Дневная каюта, – сказал Блад, распахивая еще одну дверь. – А тебе сюда.

– Но…– только и смогла пролепетать я.

Это была спальня! Просторная, светлая благодаря огромному окну, но все же – спальня! Кровать у одной стены, отгороженная занавесью, что образовывала нечто вроде алькова, сундуки у изножья и изголовья. На том, что ближе к голове, – раскрытая книга, перевернутая обложкой вверх. У противоположной стены – шкаф, рядом… почему-то рядом, а не в шкафу висит пара камзолов, штаны и – о ужас! – нательная рубаха. Он хочет, чтобы я оставалась здесь?

– Располагайся. Спать будешь на этой койке. – Он распахнул дверцу шкафа, за которой обнаружилась еще одна кровать, не такая широкая и довольно короткая, но я бы, пожалуй, поместилась, если бы… если бы не…

– Это же твоя спальня! Мужская спальня!

– Само собой. И не советую выходить за пределы моей каюты.

– Но я не могу жить в одном помещении с мужчиной!

– За то, что я не евнух, извиняться не буду. – Он ухмыльнулся. – Что до остального… Прости, сокровище мое, но пассажирских кают на пиратском корабле не предусмотрено. Выселять ради тебя из каюты первого помощника я не намерен.

– Но…

– Но если ты категорически не желаешь оставаться со мной наедине, могу предложить место в кубрике…

В самом деле? Не знаю, что такое этот самый кубрик, но я готова хоть в каморке, где горничная хранит тряпки и ведра спать, лишь бы одна!

– …с матросней, – закончил он.

Я вспыхнула.

– Ты издеваешься?

– Это пиратский корабль, а не приют для благородных девиц, – повторил Блад, придвинувшись ко мне, и я едва удержалась, чтобы не попятиться.

Разом вспомнилось, что мы беседуем вовсе не в чьей-то гостиной, а этот безукоризненный джентльмен – не приветливый хозяин и даже не мой поклонник. Озноб пробежал по позвоночнику, я попятилась, но пират ухватил меня за плечо, склонился так, что его дыхание щекотнуло лицо.

– Не твой фамильный особняк и не дорогая гостиница, – продолжил он. – Потому терпеть твои капризы никто не будет. И свою постель я тебе не уступлю, уж извини. Как и полагается злому пирату, я прежде всего подумаю о своем удобстве и своих людях и лишь во вторую очередь – о девице, которая почему-то жаждет приключений на свою… – он сделал выразительную паузу, – голову.

Он кивнул в сторону шкафа.

– Эту койку прежний хозяин корабля держал для денщика, но я обхожусь без него. Тебе места хватит.

Он выпустил мою руку и снова издевательски изящно поклонился.

– Располагайтесь, леди Белла. Я вынужден вас оставить на некоторое время. Эта каюта и соседний салон в вашем распоряжении, можете выбирать книгу, какую пожелаете. – Его идеально вежливый тон настолько не сочетался с угрозой, только что прозвучавшей в голосе, что меня снова пробрал озноб. – Но настоятельно не рекомендую выходить за двери салона. Вы меня поняли?

Чего ж тут не понять, не дура. Хотя, кажется, все-таки дура.

Глава 2

Пират скрылся за дверью. Я снова огляделась. «Располагайся» – интересно как? В том шкафу, что будет служить мне кроватью, был и тюфяк и подушка, но ни наволочки, ни простыней. Не рыться же мне в сундуках?

Хотя он сказал: «Располагайся». Значит, можно и порыться. В конце концов, едва ли мне попадется карта, на которой кровью обозначено место, где зарыто золото. Единственное, на что я могу наткнуться, – на нижнее белье… При этой мысли я залилась краской. Нет уж, подожду хозяина каюты, пусть сам скажет, куда можно совать нос, а куда не стоит. И принесут ли мои вещи? А то даже сорочку не сменить в этакую жару. Надо было попросить. Может, он еще не ушел далеко?

Я выскочила в соседнюю комнату – салон, как назвал ее капитан. Никого. Коснулась двери на палубу. Может, догнать? Да, прямо-таки представляю, как капитан бросит все свои дела по мановению моих ресниц и озаботится моими пожитками. Тем более что он настоятельно не рекомендовал мне высовывать нос за пределы салона.

Отвернувшись от двери, чтобы не вводила в соблазн, я подошла к полке, на которой боком лежали книги. Всего-то три штуки, это он называет библиотекой? Вот у нас дома была целая библиотека, томов тридцать, наверное. Впрочем, мне оставалось только смотреть на нее и вздыхать. Я провела пальцами по корешку. «Начертания стран и земель». Однажды я попыталась ее прочитать. Как батюшка кричал, обнаружив ее у меня в комнате! Сперва – на меня, потом – на Роланда, среднего брата, который дал мне книгу. «Хочешь, чтобы у твоей сестры случилось воспаление мозга? Женский разум не способен понять столь сложные вещи!» На миг мне показалось, что он бросит книгу в камин, но отец сдержался. «Жития святых – вот подобающее чтение для юной девы! Они учат вере, скромности и целомудрию!» Он шарахнул толстенным фолиантом об стол так, что бумажная пыль полетела во все стороны.

Я решительно стащила книгу с полки и уселась на диванчик у стены. Над головой что-то загремело, заставив меня подпрыгнуть. Следом раздался взрыв ругани. Я закрыла ладонями уши при первых же словах. На том корабле, что плыла я, матросы тоже сквернословили напропалую. Если бы отец знал, какие выражения в ходу и насколько тонки стенки кают на кораблях, он бы не отправил меня за море. А может, ему уже было все равно. Он же предложил мне выбирать – яд или монастырь.

От меня отвернулись все, даже Роланд, который всегда поддерживал! Даже мама только вздыхала, гладила меня по голове, когда я рыдала у нее на плече, и уговаривала, как и много раз до того: «Смирись, милая. Смиряться и терпеть – наша женская доля. Батюшка очень добр к тебе, учитывая все обстоятельства».

Но разве я виновата, что родилась женщиной? Или что просто хотела любить и быть любимой?

Шмыгнув носом, я перелистнула страницы в поисках той, на которой остановилась когда-то. Нет, уже не помню толком, нужно читать все сначала. И карты. Надо в этот раз не пролистывать карты, а как-то попытаться разобраться. Спросить у Блада? Ответит или тоже скажет, что не по женскому разуму?

Едва я вспомнила о капитане, как дверь открылась и вошел он сам в сопровождении матроса, который тащил мой сундучок. Повинуясь начальственному жесту, матрос поставил его и вышел.

– Не слишком щедры к тебе родители, – заметил Блад. – Всего-то два платья на смену и никаких безделушек.

Он расстегнул кафтан, бросил на один из сундуков у стены и занялся пуговицами жилета.

– Вы копались в моих вещах?! – возмутилась я.

– Ты же сама сказала, что готова отдать молитвенник. – Жилет последовал за кафтаном, и капитан взялся за галстук, распуская его. – А я предупредил, что мои парни сами все найдут.

Я моргнула, тихо ойкнув. Ни отец, ни братья не позволяли себе появляться перед женщинами дома – не считая прислуги, само собой, – без жилета и галстука. Поверх которых в доме обязательно надевался халат, смотря по времени года – или узорчатый шелковый, или бархатный, а то и вовсе стеганый шерстяной. Видеть полуодетого мужчину мне до сих пор не доводилось.