Сиротка для дракона. Бои без правил

Глава 10

– Вам лучше, Лианор? – спросил тот же голос.

«Вам», вот как! Простонародью не говорят «вы». Что это – очередное издевательство? Попытка сбить с толку? Заставить расслабиться перед тем, как сунуть в допросную под кнут?

– Мне просто замечательно, – пробормотала я.

Губы не слушались, и зубы стучали так, что говорить было трудно.

Я осторожно повела локтем, проверяя прочность хватки того, кто меня держал. Хотя что толку, даже если вырвусь, далеко не убегу. Бежать надо было пытаться в университетском парке, зря я тогда не решилась. Попали бы мне в спину боевым заклинанием или нет, бабушка надвое сказала, а из тюрьмы точно не убежать.

– Рад, что вы сохраняете присутствие духа, – продолжал все тот же голос, пока рука куда-то повлекла меня.

Разглядеть куда не получалось. Хоть и немного было света в тюремных коридорах, но после непроглядной тьмы глаза никак не хотели к нему привыкнуть.

– Я отпущу ваш локоть, если вы пообещаете не делать глупостей и не пытаться на меня напасть.

– Обещаю.

Напасть я сейчас могла разве что на комара, имевшего давние проблемы со здоровьем, и то с сомнительным успехом. Тело по-прежнему казалось ледышкой, дрожь никак не унималась. Кружилась голова. И добивала меня магия, точнее, ее отсутствие. Я потянулась к ошейнику, ощупала грубую металлическую полосу, дернула замочек. Конечно же, это не помогло. Исчезнувшая магия ощущалась неприятнее всего, хоть я и не смогла бы толком объяснить, в чем это выражалось. Наверное, так же ноет к перемене погоды давно отсутствующая нога.

Мужчина выпустил мою руку, отошел в сторону. Я проморгалась, наконец-то разглядела его и охнула, узнав.

– Разрешите представиться, граф Сандью, министр внутренних дел, – поклонился он мне как равной.

Так. Кажется, я все-таки рехнулась в ледяном каменном мешке. Или брежу, устав от холода? Остро захотелось себя ущипнуть, но крупная дрожь, по-прежнему колотившая меня, была как нельзя реальней. Нет, это не сон определенно. Бред? Не знаю, никогда не доводилось прочувствовать, как ощущается бред. Я огляделась. Сколько же здесь света!

Камера, такая же, как та, в которую меня определили вначале, только пустая. А я даже не поняла, как меня сюда привели. Что ж, если я и брежу, замерзая, стоит постараться сохранить остатки достоинства. Чтобы, представ перед пресветлыми богами, не устыдиться самой себя, когда мне покажут все свершенное в жизни.

– Лианор Орнелас. – Присела я в реверансе. Точнее, в том его подобии, которое смогла изобразить задубевшими мышцами. Стиснула зубы, чтобы не рассмеяться – настолько нелепым и диким было все происходящее.

– Рад знакомству. – Как я ни старалась, не смогла расслышать в голосе министра издевки. – Моя жена и дочь очень хорошо о вас отзываются.

Бред, бред, бред!

Я попыталась изобразить светскую улыбку. Получилось так себе – губы не слушались, тряслись. Когда ж я согреюсь наконец! Ни министр, ни маячившие за его спиной тюремщики не ежились и не дрожали, значит, здесь должно быть тепло.

– Передайте графине Кассии и графине Оливии мою благодарность, – простучала зубами я.

Но если это не бред, если Оливия в самом деле говорила обо мне с отцом, значит, она меня не бросила – а я плохо о ней подумала!

Но почему она молчала, когда мне так нужно было хотя бы одно доброе слово? Не хотела дать понять следователю, на чьей она стороне?

– У вас будет возможность сделать это самой.

В самом деле? Не верить! Нельзя верить, нельзя надеяться, потом будет еще хуже. Может быть, Оливия говорила обо мне с отцом не сегодня – а рассказывая о новых знакомствах. Может быть, министр не верит в мою невиновность, ведь у меня ни доказательств, ни свидетелей, а Бенедикт наверняка запасся ими.

– А еще передайте, чтобы они не думали обо мне плохо. Я не травила барона, хоть и не могу этого доказать.

Граф словно бы не услышал, что я оказалась здесь ни за что.

– Лианор, как министр внутренних дел, приношу вам извинения за действие моих подчиненных. С вами обращались недопустимо: карцер – это изоляция тех, кто представляет опасность, а не пытка.

Не верит. Тогда пусть напишет свои извинения на бумаге, желательно гербовой, пожестче, скомкает ее, чтобы получилось побольше острых углов, засунет себе поглубже и провернет пару раз!

Но подвести Оливию и госпожу Кассию было никак нельзя, и вместо этого я сказала:

– В сложившихся обстоятельствах я не могу принять извинений, ваше сиятельство.

– Понимаю, – кивнул граф.

Продолжать извиняться он не стал, да и глупо было бы этого ожидать. Граф замер, внимательно на меня глядя, и я так же застыла молча, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Получалось плохо. Тело начало согреваться, и я прикусила губу, чтобы не взвыть, – в мышцы словно впились десятки иголок, так бывает, когда возвращается чувствительность в отсиженной ноге. Зато трясти стало меньше.

– Присядьте, вам вовсе незачем стоять, пока мы ждем лекаря, – сказал граф.

Ответить, что простонародью нельзя сидеть в присутствии знати, так же, как ему самому не подобает сидеть при императорской семье, я не успела. Дверь раскрылась, впуская человека в штатском. Следом за ним вошли двое в форме, замерли по обе стороны от двери. Еще надзиратели? Что, опасней меня в этой тюрьме никого нет?

Граф указал на меня тому, что в штатском.

– Пожалуйста, осмотрите барышню и исцелите, если понадобится.

«Барышню»? Я же «девка». Но и эти слова я благоразумно придержала – просто удивительно, сколько во мне разом нашлось благоразумия, где ж оно пряталось до сих пор?

Человек в штатском заставил меня сесть. Положил ладони мне на виски, но магии я не ощутила. Обругала себя – и не должна ощутить, пока на мне этот проклятый ошейник.

– Ничего серьезного, – сказал целитель.

Он раскрыл саквояж, что принес с собой, вынул тонкий – слишком тонкий, чтобы согреть по-настоящему – плед, накинул мне на плечи.

– Укройся.

Тонкий или нет, но в этом пледе явно была магия, потому что ощущался он как теплое пуховое одеяло. Меня перестало трясти. А целитель тем временем извлек из саквояжа флягу, протянул мне.

– Пей. Осторожно, горячее.

Наверное, в напитке тоже была магия, потому что из желудка по жилам мигом разлилось тепло, и сведенные холодом мышцы расслабились, но спать мне не захотелось, наоборот, в голове прояснилось. На время, потому что я тут же снова перестала понимать происходящее. С чего вдруг со мной стали носиться, точно с писаной торбой? Неужели угрозы министра приняли всерьез?

Графа в камере уже не было, и я скорее была готова поверить в то, что его появление и извинения, которые я не приняла, были бредом, чем в то, что он действительно вытащил меня из карцера.

Но тогда пришлось бы признать, что я брежу и сейчас – настолько изменилось поведение тюремщиков.

Снова раскрылась дверь, вошел еще один стражник с ключом.

– Сиди смирно и не глупи, – велел он, потянувшись к моей шее.

Ошейник разомкнулся, магия хлынула в меня, и это тоже оказалось больно – как в те минуты, когда я начала согреваться, только болели не мышцы, а та неощутимая часть меня, сквозь которую проходят потоки магии. Я стиснула зубы, сдерживая крик. Сейчас… сейчас пройдет.

На мои виски снова легли ладони целителя, и в этот раз я ощутила, как магия движется по телу. Увидела едва заметный ореол, исходящий от пледа. Значит, тепло, что он источал, в самом деле было волшебным.

– Все хорошо, я больше не нужен, – заключил целитель, стягивая ткань с моих плеч. Я поежилась, когда плед перестал согревать, и тут же выпрямилась – озноб прошел, и чувствовала я себя здоровой… почти здоровой. Осталась слабость, вызванная усталостью, желудок свело от голода, и я по-прежнему не понимала, что происходит.

– Руки за спину, и вперед, – велел один из тюремщиков, указывая на открытую дверь камеры, за которой виднелся коридор.

– Куда? – не удержалась я.

Я не брежу, это уже точно. Но поверить, будто тюремщики признали мою невиновность, было сложно, и ощущение нереальности происходившего не оставляло.

– Не твое дело. – Он сделал движение, будто собирался подпихнуть меня в спину, я сжалась, но меня никто не коснулся. Только прикрикнули: – Шевелись!

Пришлось шевелиться.

Коридор, лестница, еще один коридор – все они выглядели одинаково серыми.

И в очередном коридоре у стены, рядом с дверью, стоял Родерик.

Я рванулась к нему, забыв обо всем, и он метнулся навстречу. Сжал в объятьях. Что-то крикнули стражники. Низкий злой рык вырвался из груди Родерика, такой, что тряхнуло и меня, пронесся по коридору. Тюремщики отшатнулись. Я не могла этого видеть, глядя на единственного человека, в котором сейчас сосредоточился весь мой мир, но все же увидела.

Недоумение промелькнуло и исчезло, не до того сейчас было. Я прильнула к Родерику всем телом, прижалась щекой к груди, где отчаянно колотилось сердце. Он пришел. Даже если ничего не выйдет, я буду знать – он все-таки пришел за мной. Он меня не бросил.

– Отойди от нее! – рявкнул кто-то.

Но то, что должно было стать грозным предупреждением, прозвучало неуверенно. Так лает из-под забора шавка: поджав хвост и готовясь сбежать, едва услышав ответный рык

– Нет.

Он пришел за мной, но нельзя, чтобы его повязали вместе со мной.

– Рик… – Я заглянула ему в лицо, в золотые глаза с вертикальным кошачьим – нет, драконьим – зрачком. Мне снова мерещилось невесть что, но после всего пережитого сегодня это видение уже не пугало, а успокаивало. – Пожалуйста, не надо.

Интересно, какого цвета глаза у Сайфера? Что за дурь лезет в голову!

– В камеру ты не вернешься, – сказал Родерик, глядя поверх моей головы.

Хотела бы я в это верить!

– Не надо…

Не надо, чтобы и Рика уволокли в камеру из-за меня.

Не знаю, откуда у меня взялись силы вывернуться из его объятий. Я ожидала, что меня тут же схватят и уволокут, но вместо этого за спиной все так же неуверенно прозвучало:

– Барышня, извольте пройти к дознавателю.

Барышня? Извольте? Да что происходит? Почему все ведут себя так, будто к ним не иначе как сам император заглянул и устроил выволочку? Я заглянула в лицо Родерика, как будто он единственный мог мне ответить.

Он улыбнулся, карий взгляд согрел куда лучше волшебного пледа.

– Все будет хорошо, Нори. Иди. И возвращайся.

– Но…

Он сжал мою кисть, ободряя.

– Все будет хорошо. Я дождусь тебя и заберу отсюда. Обещаю.

– Заберешь? – пролепетала я.

– Тебя выпустят. Иди и ничего не бойся.

Выпустят? Я окончательно перестала что-либо понимать.

– Как?..

– Расскажу, когда вернешься. Иди. Формальности придется исполнить.

Кто-то снова подхватил меня за локоть, повлек прочь. Я не вырывалась, слишком ошарашенная, чтобы сопротивляться.

Глава 11

Я огляделась, приходя в себя. И первым, кого увидела, оказался Бенедикт. Понадобились все силы, чтобы не броситься на него, не вцепиться в горло. Сидевший рядом мужчина, очень на него похожий, хоть и не такой угловатый, потянулся к магии, и я обнаружила, что сама готова сплести заклинание. Заставила себя выпустить потоки. Выпрямила спину, вздернула подбородок. Совершенно не к месту подумалось, что в заключении мой белоснежный парадный мундир превратился в тряпку, которая выглядит так же жалко, как и я. Третьим, то есть четвертым, если считать меня, в кабинете оказался уже знакомый мне дознаватель, господин Ашер.

Родерик сказал, что я здесь лишь для завершения формальностей. Он не стал бы меня обманывать. Но тогда для чего здесь Бенедикт? Вид у него был не ахти. Бледный, осунувшийся и перепуганный. От былой надменности и следа не осталось.

Зачем он здесь? Зачем здесь я? И кто-нибудь, наконец, объяснит, что происходит?

– Лианор Орнелас, – соизволил обратить на меня свое внимание господин Ашер. Вид у него был, словно он лимон целиком сжевал. – Произошло недоразумение. Как выяснилось, на барона Вернона никто не покушался.

Отлично, просто отлично.

– Рада за него. Но, может быть, стоило это выяснить до того, как волочь меня в каталажку? – не удержалась я. Прикусила язык, но было уже поздно: дознаватель скривился еще сильнее, взгляд Бенедикта полыхнул ненавистью. Да уж, ничему меня жизнь не учит.

– От лица уголовного сыска и себя лично приношу вам извинения. Вы свободны, – отчеканил Ашер.

Только бы не сказать ему, что он может сделать со своими извинениями; и не предложить посидеть в карцере для расширения кругозора. А то меня снова туда упекут, в этот раз за оскорбление властей. Хватит и того, что старший барон – а никем иным этот седовласый мужчина быть не мог – смотрит на меня с откровенной неприязнью. Да уж, умею я наживать врагов: был один, точнее двое, стало четверо. Остается только надеяться, что для дознавателя я слишком мелкая сошка, как и для старшего барона.

– Кроме того, согласно закону, барон Бенедикт Вернон, вольно или невольно оговоривший вас, должен заплатить штраф в вашу пользу.

«Невольно», как же! Мышьяк в мой карман тоже невольно прыгнул?

– Пусть засунет…

Я осеклась. Нет. Сейчас мне хочется просто убить Бенедикта, и неважно, что за это я снова окажусь в камере, теперь уже по делу. В таком состоянии нельзя что-то решать. Лучшее, что я могу сейчас сделать, – забрать свои вещи, забиться в какую-нибудь нору, хоть в свою комнату в общежитии, и никого не видеть и ни с кем не разговаривать, пока не приду в себя.

– Благодарю вас, господин Ашер, – выдавила я, старательно не глядя на отца и сына. – Вы сказали, я могу идти?

– Да, когда вам принесут ваши вещи. Что касается штрафа – барон пришлет вам чек.

Который мне очень хочется запихать Бенедикту в глотку прямо сейчас. А потом оторвать ему голову и засунуть туда, чем он думает на самом деле.

Хватит! Надо радоваться, что друзья смогли убедить дознавателя в моей невиновности.

Но радоваться не получалось. Несмотря на то, что душу мою сейчас переполняла благодарность к Родерику и Оливии, одновременно глаза застила ненависть.

– Лианор, я тоже должен извиниться… – проблеял Бенедикт.

Окажись мы один на один, я убила бы Бенедикта голыми руками, и плевать на последствия. Сейчас меня останавливала лишь мысль о Родерике, ждущем за дверью. Я не могу пустить прахом усилия моих друзей, а поэтому придется быть вежливой.

– Можешь не утруждаться. Я не приму твоих извинений.

А о том, как ему отомстить, не вляпавшись в новые неприятности, я подумаю потом. Когда остыну.

– Ах ты… – вскинулся Бенедикт и осекся, когда отец положил руку ему на плечо.

– Этого следовало ожидать, – сказал старший Вернон. – Сам доигрался.

Дознаватель протянул мне несколько листков.

– Ознакомьтесь с этими документами и распишитесь.

Обрадовавшись, что появилась причина не разговаривать с баронами, я взяла бумаги. И чем дольше вчитывалась, тем сложнее было сохранять спокойствие. Я хихикнула. Еще и еще раз.

– Лианор, вам плохо? – поинтересовался дознаватель.

– Мне просто замечательно, – выдохнула я, давясь смехом. – Так старался, обгадился в прямом смысле – и все зря!

Бенедикт вскочил, но старший сжал его плечо.

– Всего доброго, господин Ашер. Прощайте, Лианор. Не могу сказать, будто рад знакомству.

Он выволок сына за дверь. Я хихикнула в последний раз и обнаружила, что ненависть моя исчезла. Ненавидеть можно равного или того, кто сильнее, но это ничтожество можно только презирать. А вот с мозгом этой затеи я бы поговорила… Но тоже потом, когда я смогу мыслить здраво.

В кабинете появился молодой человек в форме стражи с моей сумкой в руках.

– Проверьте, все ли на месте, и распишитесь, – сказал он.

Заглядывать внутрь я не стала – все равно по-настоящему ценной для меня была сумка, а не собранная из лоскутов запасная рубаха и теплые носки. Я усмехнулась, вспомнив о них, – дорога ложка к обеду, еще полчаса назад они бы здорово мне помогли, а теперь…

Неважно. Ничего неважно, главное сейчас – убраться отсюда и забыть об этом месте как о кошмарном сне.

Но все же я внимательно прочитала листок, который мне дали на подпись. Опись вещей – принятых и возвращенных. Взгляд выхватил фразу: «Претензий не имею».

Претензий у меня было много, но толку от них? Поэтому я молча нацарапала подпись и прижала к груди сумку.

Все? Мне можно идти? Каждый миг промедления казался невыносимым.

– Вестовой проводит вас, – сказал господин Ашер.

Я не стала дожидаться, когда молодой стражник откроет передо мной дверь. Вылетела в коридор и тут же оказалась в объятьях Родерика. Выдохнула.

– Забери меня отсюда.

– Следуйте за мной, – напомнил о себе вестовой.

– Незачем, – огрызнулся Родерик.

Сверкнул портал, и, прежде чем я успела моргнуть, мы оказались в просторной комнате.

Можно было расслабиться, радоваться чудесному спасению, но меня заколотило, и перестало хватать дыхания.

– Все хорошо, – Рик погладил меня по голове. – Все правда хорошо.

Я кивнула. Молча – голос не слушался.

– Все кончилось. – Он взял мое лицо в ладони, поцеловал в лоб, щеки. Легко, точно крылышко бабочки, коснулся губ. Повторил: – Все кончилось. Больше тебя никто не обидит.

Я снова кивнула и все-таки расплакалась.

Родерик не стал ни успокаивать меня, ни еще раз повторять, что все кончилось, – и я была благодарна ему. Сейчас любые слова утешения лишь усилили бы поток слез, и Рик словно почувствовал это. Просто молча обнимал, давая мне выплакаться, пока слезы не растопили ледяной обруч, сдавливавший грудь, пока пережитые страх и отчаяние не вылились из меня.