Полчаса до весны

Пролог

Мужское рабочее общежитие выглядело еще неопрятней женского, особенно во мраке позднего вечера, еле разбавленного светом фонарей, половина из которых не работала, а половина светила на последнем издыхании.

И пахло тут по-другому. Застарелым потом, ядреной краской и еще чем-то приторно-горьким.

Зара поежилась, но решительно двинулась дальше. Бригада Басалыка проживала на втором этаже. Зара вошла в подъезд и тут же отпрянула к обшарпанной стене, потому что по лестнице спускалось трое мужчин, обладающих наружностью весьма далекой от доброжелательной. Они окинули ее заинтересованными взглядами, но Зара опустила глаза и по стеночке прошла мимо, тихо-тихо пробралась – и ринулась дальше по коридору. Всем известно, какого типа женщины посещают мужскую общагу, да еще так поздно вечером. Но Зара только сейчас решилась, только в это время смогла выбраться – когда небо сгустилось тучами, а солнце сменил месяц.

Потому что она должна знать.

Блок нужной бригады под номером три, состоящий из двух комнат, санузла и душа, был вторым слева. Кто бы знал, как сложно было Заре добыть информацию о точном местожительстве Басалыка! О нем столько болтали – и в женском общежитии, и на фабрике, и в столовой. В любом месте, где рождались сплетни, Басалык стоял первым в очереди. И его высокомерие, и придирчивость, и тайна, окружавшая его появление на фабрике сразу в роли бригадира, хотя любому понятно, что опыта в этом деле у него не имелось ни малейшего. Зато, видимо, имелся влиятельный покровитель, но при этом покровитель ни разу не засветился. Правда, поговаривали, что такие прибывшие «из других мест» работники на самом деле преступники, которых родные за большие деньги скрывали от правосудия, а то и кварты, но это же байки! Станут кварты своего, пусть и преступника, помещать в подобные условия! Так что на самом деле неизвестно, кто он и откуда, и нет никакой возможности установить, поэтому и сплетен все больше. Да еще учитывая, что, несмотря на первоначальное отсутствие опыта, Басалык сумел довольно быстро обуздать свою бригаду и теперь держит их в ежовых рукавицах – они и слова без его разрешения не могут сказать в рабочее время. И даже после слушают его приказы. И это послушание ему пришлось выбивать, в том числе кулаками.

Но Зару волновало другое.

Она несмело толкнула дверь – и та сразу распахнулась, правда, с пронзительным скрипом. Хотя она была довольно крепкой и блестела новыми петлями, судя по вмятинам, не так давно дверь сильно пострадала и подверглась основательной починке. Замок и вовсе отсутствовал, на его месте красовалась неровная дыра. И правда, кто в своем уме рискнет сунуться к бригаде Басалыка? Совсем уж безумец…

В небольшой прихожей было темно. Внутренние двери в комнаты распахнуты настежь. Оттуда лился яркий свет, доносились мужские голоса и чей-то приглушенный хохот. В душе шипела вода. Люди отдыхали, готовились к завтрашней смене.

Зара потопталась у входа и напомнила себе, что должна знать!

Она сделала еще пару шагов так, чтобы оказаться напротив открытой двери. Когда кто-то присвистнул, еле сдержалась, чтобы не броситься наутек. Но нет, она уже все решила и не уйдет, пока не выяснит то, зачем явилась.

Зара постаралась взять себя в руки. Хотя это сложно сделать, когда на тебя пялятся несколько мужчин, причем некоторые из них не совсем одеты, а остальные находятся глубже в комнате и вот-вот подойдут полюбопытствовать, что происходит.

– Ты чего тут делаешь? – озадачено спросил рыжеватый курносый парень, который вытирал мокрые волосы выцветшим полотенцем.

– Я… – Зара и сама еле себя услышала, поэтому набрала полную грудь воздуха и сказала громко: – Мне нужно поговорить с Басалыком.

– С кем? – изумился его сосед, сидящий на кровати, на покрывале с бежевыми цветами, одной из вещиц, призванных создавать уют, но сложно придать этому месту домашние черты, ведь комната, под завязку набитая рабочими, их одеждой и личными вещами вряд ли когда попадет на страницы журналов по модному интерьеру.

Что, кстати, за мысли такие? При чем тут интерьеры? Полезет же в голову всякая чушь, ну какое отношение имеют интерьеры к ее жизни, окруженной другими фабричными рабочими и общественным имуществом? Комната на восемь человек, из всех личных вещей – тумбочка с ящиком, да и тот толком не запирается.

Хотя врач говорил, у нее еще не все в порядке с головой. Она очень долго болела, так, что даже родные оставили ее в специализированной поликлинике. Врач сказал, в голову могут лезть всякие непривычные мысли и ошибочные воспоминания, и обо всем обязательно нужно рассказывать ему, он объяснит, где правда, где ложь.

Но сегодня Зара не пошла к нему, а пошла сюда. Ведь доктор говорил о воспоминаниях? Конечно, она не посмела бы нарушить его указаний, да только дело в том, что воспоминаний-то как раз и не было.

Зара отступила в коридор.

– Скажите ему, я тут жду.

– Басалык! К тебе девица какая-то с фабрики!

Зара уже не видела их, отойдя от двери. Сейчас он выйдет и она… Сейчас это произойдет и она узнает… Через миг…

Но когда он вышел, Зара все равно застыла от неожиданности.

Басалык был высок, сосредоточен и насторожен. Спецовка, которую носили все рабочие фабрики, выглядела на нем так, будто он позировал для рекламы этой самой спецодежды. Благодаря обманчиво спокойной позе и осанке он даже в ней выглядел небрежно и уверено, будто в дорогом костюме.

Стильно? А это что такое?

На его правой щеке темным пятном выделялся кровоподтек. Губа слева тоже была разбита, но похоже, уже давно, несколько дней назад.

На фабрике непросто отстаивать свое лидерство, все знают.

Конечно, она не раз видела его прежде. В основном издалека, и конечно, она обращала на него внимание, как и все остальные рабочие. И сделала вывод, совпадающий с мнением остальных, – он резок, непримирим и саркастичен.

Она издалека наблюдала, как он двигается, смутно слышала голос, но отчего-то никогда не рисковала подходить к нему близко.

Тот раз, когда они столкнулись во дворе и Басалык наклонил голову и нахмурился, тщательно всматриваясь в ее лицо, и после, когда она убегала оттуда как оголтелый заяц, потом долго снился Заре в кошмарах.

Зара заставила себя дышать. Басалык хмурился, с некой долей брезгливости оглядывая ее платье. Да, что поделать, она, в отличие от него, выглядела довольно серо, так что это выражение вполне оправдано. Басалык внимательно осматривал ее снизу вверх, а когда дошел до лица, вдруг протяжно выдохнул и замер.

Сплетни утверждали, что он не обращает внимания на девушек, хотя желающих немало. Говорили, он так к ним относится, как будто они… второй сорт, не стоят внимания, а тем более обхождения. Да, он вежлив, но его вежливость попахивает тонким оскорблением, которое чуешь нюхом, но не можешь вычленить из контекста, потому злишься еще больше. Да, он привлекателен, не столько красотой, сколько силой и влиянием, которое излучает, несмотря на свое место – бригадир, по меркам фабрики – почти царь и бог, за пределами забора – такая же шваль, как они все.

Басалык дернул головой и снова замер, настырно изучая ее лицо. Зара вдруг оказалась к нему очень близко и заглядывала в его глаза с не меньшей жадностью. В ушах так сильно звенело от какого-то незнакомого ощущения, зудело от подступающего приступа памяти, что просто удивительно, как она не оглохла.

Он молчал – ошарашенный, изумленный.

– Я хочу знать… Я не понимаю ничего, но недавно нашла… нашла свой старый дневник, который до болезни… Когда-то вела. Наверное…

Басалык непроизвольно подался вперед, напряжено вытягивая руки вдоль тела, будто боялся, что они против воли примутся вытворять нечто недозволенное. Его глаза нервно блестели, а губы подрагивали, будто он изо всех сил пытался что-то вспомнить или что-то понять.

– Там ты… Я не умею рисовать вроде бы. Но там нарисован ты. Совершенно точно. Только у тебя волосы были короткие…

Зара резко подняла руку и вздохнула сквозь зубы, когда рука будто сама по себе прикоснулась к его щеке, а потом осторожно прижалась к ней. Испытанный восторг и нечто, похожее на торжество, затопили душу теплой и сладкой волной.

Он вздрогнул, но не отстранился, а все так же настойчиво, будто боясь потерять какую-то необъяснимую связь, смотрел на Зару.

– Там написано… что я тебя безумно любила. Просто с ума сходила. Готова была все отдать. Что это такое? Я не понимаю. Я ничего не помню. Как это может быть? Я много болела, но это…

Когда она сюда шла, то не собиралась говорить всей правды. Зара собиралась просто задать пару наводящих вопросов и попытаться вспомнить, какое отношение он имел к ее прошлой, забытой жизни. Просто хладнокровно и продуманно прощупать почву и удалиться, а потом уже решать, что к чему. Но сейчас не смогла промолчать. Почему-то казалось, что прикасаться к его колючей щеке вполне себе допустимо и даже больше, очень правильно, и что ему можно рассказать обо всем.

Несмотря на неподвижность Басалыка, Зара слышала, что его сердце колотится так же сильно, как и ее собственное. Она забыла, где находится, забыла, что происходит, про людей которые находятся в соседних комнатах и могут в любой момент выйти в коридор и застукать их вместе. Про свою жизнь, работу, общую комнату, кровать в углу с жестким бельем, пахнущим хлоркой, про листы из дневника, найденные в вещах старого хранилища.

Про все.

Басалык дернул головой, отчего прижался к ее ладони сильнее, но словно изумляясь самому себе, тут же отшатнулся обратно и застыл.

Это имя ему не шло. Совсем не подходило.

От позы, когда он старался не шевелиться, на его лбу от напряжения выступил пот. Неожиданно он поднял руку и тяжело опустил ей на плечо, схватился за него, сжав почти до боли, и неизвестно, чего он хотел – оттолкнуть Зару прочь или, наоборот, обнять так, чтобы кости захрустели.

Они заговорили одновременно.

– Кто ты такой? – с отчаянием выдохнула Зара, которая не могла заставить себя перестать его гладить. Не могла заставить не прикасаться к его теплой коже, к человеку, которого все опасались и никто не знал.

– Кто ты такая? – одновременно спросил Басалык, наклоняясь ближе, будто не смог больше сопротивляться притяжению и сдался.

Их взгляды сомкнулись в единый замок, отпирающий тайное, и дверь приоткрылась…

Глава 1. Прибытие

Руки отваливались. Тяжеленный чемодан пришлось тащить самой, потому что, понятное дело, таксист без дополнительной платы «не нанимался». А дополнительной платы она себе позволить не могла, как и улыбаться, рассчитывая на бесплатную помощь. Никакая милая улыбка не затмит собой потрепанную выцветшую куртку и похожую на котелок шапку.

Впрочем, привычка обходиться своими силами оказалась как нельзя кстати. Жаль только, одно колесико чемодана сбилось вбок и теперь тормозило движение, а тонкая ручка до боли впивалась в ладонь.

Кветка добрела до ворот, отпустила чемодан, с облегчением вздохнула, разминая большим пальцем оставшийся на коже след, красный и глубокий, и только тогда заставила себя поднять голову, будто налитую свинцом – и посмотреть вверх.

Островерхая черепичная крыша академии, казалось, воткнута в облачное небо, как штырь. Массивные стены из серого камня выглядели мертвыми, где-то высоко блестели узкие окна, а каменные стражники, охраняющие высоченный забор, пристально смотрели своими черными глазками-бусинами – единственным, что у них шевелилось, когда они наблюдали. Ходили байки, что они умеют меняться – и тогда комок перьев, острых самих по себе, дополнялся клювом-иглой и пронизывающим воем-свистом. Этакая сирена, только способная подлететь вплотную и наподдать клювом в мягкое место. Вранье, конечно, пока квартам оживление мертвого недоступно. Да и опыт есть – такие же охранники были в детском приюте, где Кветка проводила неделю, обучаясь в школе, а на выходные возвращалась в приемную семью. Кроме нее, в семье было еще восемь детей, причем все старшего возраста, поэтому Кветка всегда оставалась крайней – ей доставалось мытье посуды, грязная обувь, уборка и даже огород, который держали, чтобы разнообразить питание качественными домашними овощами. Много работать она привыкла уже лет с семи и честно считала, что детей усыновляют именно для того, чтобы они работали. Это ведь дешевле, чем нанимать слуг.

А теперь еще академия…

Роскошь и основательность здания поражали. И не только поражали, они прямо фыркали, насмехались и всячески давали понять – тебя тут не ждут.

Кветка и сама это знала. Кожу покрыли противные мурашки, и не только от осеннего злого ветра – а еще и от дурного предчувствия. Того самого предчувствия, когда ничего не можешь изменить и готовишься терпеть.

Как последняя капля, указывающая на ее положение в социальной лестнице, скрипнули ворота и стремительно стали отъезжать в сторону. Только тогда она поняла, что стоит посреди дороги. Кветка наклонилась и снова схватила ручку чемодана, морщась от боли. Она дергала его изо всех сил, но пару секунд топталась на месте, и этого оказалось достаточно, чтобы машина вовсю загудела.

– Эй, свали с дороги, – крикнул в приоткрытое окно раздраженный женский голос.

Кветка, не поднимая глаз, дернула чемодан еще раз и наконец оттащила в сторону.

– Очередная шалашовка прибыла, – прокомментировала вслух девица и нажала на газ. Машина рванула. Будь дело после дождя, Кветка окатило бы из луж с ног до головы, но повезло.

Стоило насторожиться – если повезло, пусть даже по мелочи, значит, впереди сильное невезение.

Теперь стены казались еще мрачнее, а у охранников в глазках появился злорадный блеск.

Кветка опустила голову, не рискнув посмотреть машине даже в след. Жизнь научила не делать ничего, что примут за вызов, молчать, прятаться и терпеть. Она была самой натуральной и совершенно неисправимой трусихой. Да, была, а кем еще можно вырасти, если тебя с раннего детства затюкали старшие «братья и сестры»?

«Ты медуза», – говорил кто-нибудь из них, бесцеремонно вытряхивая ей под ноги корзину грязных вещей, требующих стирки, или сваливая посуду в раковину. – «Медузе – медузья жизнь», – говорили они.

Поэтому Кветка не отличала приют от приемного дома – она не любила находиться ни в одном из этих мест. Училась, впрочем, неплохо, с удовольствием оставалась на дополнительные занятия и, повзрослев, так же, как сверстники, полюбила прогулки в темноте и танцы.

Ну а старшие, которые украдкой от взрослых обижают и отвешивают затрещины младшим, – кто через это не проходил?

Кветка не решилась больше отпускать ручку чемодана, так и стояла, вцепившись в него, пока ворота не закрылись.

Все, что за этими стенами, заранее не нравилось, причем сильно, но выхода не было.

Она подошла к калитке в виде арки, украшенной чугунным плющом, и нажала на звонок. Переговорное окошко тут же загорелось – узкогубая молодая женщина с яркими голубыми глазами и в форме обслуживающего академию персонала внимательно уставилась на нее и отрывисто спросила:

– Да?

– Добрый день. Я прибыла на обучение, курс минималистов. Мое имя Кветка Царелора.

Женщина отвела взгляд, просматривая что-то, лежащее перед ней на столе.

– В списке такая не значится.

– То есть как?

Теперь от страха ощутимо тряхнуло. Как не значится?

– Вас нет в списке, – невозмутимо повторила женщина и так поджала свои и без того узкие губы, что они практически исчезли.

– Подождите!

Мысль, что сейчас женщина возьмет и отключится, а ей придется остаться тут, на улице, в незнакомом месте, без денег и знакомых, превратила Кветку в соляной столб.

– Когда подавали документы? – сжалилась собеседница.

– Я не подавала. Две недели назад мне пришло оповещение.

– Оно у вас?

Кветка отпустила чемодан, который немедленно принялся клониться на бок и почти свалился на асфальт. Одной рукой она схватилась за него, стараясь удержать, прижимая к ноге, как брыкающуюся козу, а другой, останавливая ремень сумочки, заскользившей с плеча.

Поза вышла, сказать – нелепая – значит, ничего не сказать.

– Вот каракатица, – рассмеялись за спиной.

Очередная машина – белоснежная и узкая, въезжала в ворота. Она подъехала так неслышно, что Кветка и не заметила.

Она тут же опустила глаза. Машина под завязку была забита молодыми людьми и девушками, и все они выглядели как хозяева жизни. Впрочем, они ими и были. Кветка не обольщалась, будто могла появиться пред сокурсниками-квартами при других, более выигрышных, обстоятельствах и получить более теплый прием. Такого варианта не существовало в природе. Ее место – внизу иерархии, за пределами любой магической кварты.

Она отвернулась, поставила чемодан и принялась копаться в сумочке. К счастью, она оказалась достаточно предусмотрительной, чтобы взять присланное из академии оповещение с собой. Оповещение, с ног на голову перевернувшее ее пусть не особо счастливую, но хотя бы простую и понятную жизнь. В нем витиеватым языком говорилось, что в течение двух недель Кветка обязана явиться в Академию кварты вулкана и приступить к обучению по программе уровня минималистов.

Сначала Кветка посчитала это обычной путаницей, ошибкой академического секретариата, но вышло, что все правда, что ее действительно записали на одно из вакантных мест для обучения «малоодаренных» в соответствии с Конституцией, гарантирующей права на получение образования обычных людей наравне с квартами. Конституция времен появления первых магов, которой люди попытались ограничить их возможности и сохранить свои права. Как будто это в принципе осуществимо.

Вон, к примеру, кварты последних поколений способны войти в битком забитый народом зал и заставить их всех плясать под свою дудку.

Так их сила и измеряется – количество человек и длительность времени, которое маг способен удерживать их волю под контролем.

Коэффициент сэнсуры.

Так о каких равных правах может идти речь?

Однако в хаос тоже нельзя скатываться, так как в результате открытого конфликта часть населения исчезнет с лица земли. Большая часть – потому что, понятное дело, сдадут люди, и тогда квартам некем будет управлять, не на ком отрабатывать свои амбиции и не на кого сбрасывать всю грязную работу.

В общем, это дела далекие, да и не ее уровня, но, судя по написанному в письме, все данные учеников, обладающих хотя бы крошечными зачатками магических способностей, по окончанию общей школы автоматически направляются в кварты, где случайным образом проводится выборка и некоторым «везунчикам» выпадает шанс пройти простейшее обучение, после которого они смогут качественно повысить свой статус и жизненный уровень.

Кветке и в голову никогда не могло прийти, что ей так подфартит. Жить среди балованных с рождения потомков квартетов, в меньшинстве минималов… она знала, что такое детдом и борьба за выживание. Среди магов шансы выжить стремились к нулю.

Но выбора тоже нет. Никакого. Такие письма не отпинывают с дороги, как принесенную ветром старую газету.

И дались же ей эти магические способности! Толку-то от них? Возможно, если ее саму и ее потомство скрещивать с такими же по уровню магии людьми, через пару веков и получится полноценный маг, но это только при большом везении.

Лучше бы их и не было вовсе!

Кветка сглотнула, собралась и принялась искать письмо. Нашла в паспорте. Потом, повинуясь указаниям женщины, прислонила бумагу к глазку камеры.

– Ждите, – экран погас.

Кветка стала ждать, стараясь не всхлипывать от жалости к самой себе. Что ж она такая невезучая? Не считая масштабного невезения, даже мелочи всегда против нее. Холодало, а она промочила ноги, когда на вокзале спускалась с лестницы, не посмотрела, куда наступает, и угодила в лужу. Вода тут же хлынула через край ботинка, и теперь правая ступня практически онемела.

Что будет, если в записях не найдут ее имени? С одной стороны, не придется тут учиться… Стоило развить эту мысль и ближайшее будущее стало выглядеть не таким мрачным. Чем тогда обернется жизнь? Возвращение в глубинку, подальше от квартов, работа где-нибудь на ферме или небольшом заводе. Кухня – самое любимое и спокойное место в доме, небольшой огород, безвкусная и пестрая, но зато собственноручно посаженная, клумба под окном и ни единого кварта на горизонте.

Правда, если это случится немедленно, идти ей в городе некуда. На обратную дорогу денег не хватит, приемные родители выдали всего двести рублей, да и то без большой охоты. Этого хватило на оплату билета в поезд – 147 рублей, такси, без которого она элементарно не нашла бы дорогу – 33, карты города, купленной по прибытию – 4. В общем, возвращаться в родной город пришлось бы пешком.

Интересно, насколько реально тут подработать на обратный билет? Вряд ли это подходящий вариант. Есть еще один – позвонить домой и просить выслать денег на обратную дорогу, но тогда ночь придется провести на вокзале, потому что почта в такое время не работает. И это не считая недовольства приемной семьи и того момента, что все до копейки придется отработать. Деньги немалые, но сейчас, на пустом тротуаре под забором академии квартов любые долги кажутся ерундовыми.

В общем, приятного будет мало, но выход обязательно найдется.

Хотя чего зря думать? Вот если в списках ее нет – тогда можно.

Кветка вздохнула и продолжила размышлять, уже в подробностях, как и куда звонить. Придется подключать межгород, потому что ее карта, купленная год назад вместе с телефоном, тут не работала без смены тарифа. Тоже не факт, что получится купить новую ночью. А тогда…

Что поделать, Кветка всегда предпочитала обдумать проблему и пути решения заранее, на случай неожиданных неприятностей, ведь когда они случатся, времени на размышления уже не остается.

Тем более решение подобных задач хорошо занимало свободное время.

Ворота то и дело открывались, пропуская машины студентов. Приезд вечером выходного дня не был ее выбором – так прибывал в город ближайший к необходимому сроку поезд.

Каждый раз, заслышав шум мотора и шуршание шин по асфальту, Кветка опускала глаза.

Она уже сторонилась этих людей. Своя машина… в ее городке мало кто имел свою личную машину, да еще такую красивую. Кветка с трудом могла представить, сколько такая стоит. А значит, и на другие вещи у них хватает, они же кванты – властелины мира. Что между ними может быть общего? Их показывают по телевизору в передачах о райской жизни. Они окружены красотой, роскошью и свободой – всем тем, о чем втайне мечтают обычные люди.

Когда-то в мире существовали звезды эстрады, миллионеры, знаменитые спортсмены. Сейчас их заменили кварты.

Экран все так же не загорался.

Кветка сжала руки в кулаки, вложив друг в друга, и стала дуть на пальцы. Перчаток у нее не было, дома они ей были без надобности, потому что климат родных мест отличался высокой температурой, там даже снег являлся редкостью. А здесь всего-то поздняя осень, а уже холод собачий.

Ну когда же сердитая женщина соизволит сообщить Кветке о ее дальнейшей судьбе? Подумать только – письмо, переезд, академия… может оказаться дурным сном.

Ворота снова разъехались, и показался блестящий бампер очередной машины – темно-серой, матовой, как мокрые бока многоэтажек.

Кветка замерла.

Ее единственной способностью, основанной на магии, оказалось это – умение ощущать присутствие поблизости магов. Правда, она так и не смогла определять точный уровень их силы, провалив тесты в школе, но благодаря этому, скорее всего, все же оказалась в числе студенток.

Никогда она не хотела обучаться в академии, тем более магии. Тем более в большом городе. И уж меньше всего в обществе квартов!

И нате вам – не хотела, так получите!

Многие из людей маму бы продали, чтобы попасть сюда и приблизиться по статусу к квартам, а Кветка проклинала зачатки своего дара, помешавшие ей жить в глуши, в тишине и покое.

Машина привычно газанула, как все они, вырываясь из-за стен академии на свободу и… резко захлебнулась, замерла.

Кветка сдержала желание посмотреть в сторону водителя и прижала руки к губам еще крепче, пряча лицо. Чемодан снова принялся крениться вбок, и она коленом вернула его на место, из-за всех сил делая вид, что ничего не происходит и вокруг никого нет.

Она не смогла (да никогда и не стремилась) научиться различать магов, их умения или созданные ими амулеты, но сейчас ее сердце затрепыхалось от чего-то нового – точнее, от нового страха.

Она не знала, кто в машине – не знала его возраст, пол, цвет волос и остальное, но она точно знала, что это чертовски сильный маг. И что этот маг – возможно, главный минус в столбике, что против обучения в академии.

Самые сильные всегда самые беспощадные.

Машина тихонько урчала, Кветка сгорбилась, глубже спрятавшись в воротник.