Красавчик. Галопом по Европам

Событие первое

– Что самое главное на дуэли?

– Честь?

– Чтобы тебя не убили!

– Объяснитесь, князь! – Его императорское величество грозно смотрел на Брехта.

Ну как грозно? Барашек такой, весь в завитушках. На лысине завитушки, на щеках бакенбарды завиты. При этом бакенбарды такие густые и длинные, что ли, что кажутся заодно с макушечными завитушками. Пудель рыжий. Как его злящимся можно представить?! Это как Калягина, например, Гитлера заставить играть. И Немирович, и Данченко, оба, не поверят. А Станиславский вообще из труппы выгонит.

А ещё глаза. Серо-синие, но не в цвете дело, дело в том, что они близко посажены и чуть навыкате. Суровость такими глазами выразить не получается. Вот у брата Коленьки лучше будет выходить.

– Разрешите узнать, ваше императорское величество, чем я ваше императорское величество прогневал, чтобы точно ответить вашему императорскому величеству? – И смотреть нужно в переносицу, и губу прикусить, чтобы не прыснуть, уж больно «грозен» государь.

Александр от командного голоса князя Витгенштейна отступил на шаг и потерянно оглянулся на свиту. Остановился взглядом на министре внутренних дел. А кто у нас министр внутренних дел? И трёх раз не надо, чтобы угадать, да и к чему гадать, особа очень Брехту известная. Министерства ввели в конце 1802 года, когда Брехт уже на Кавказе резвился. Всего создано восемь министерств: Военно-сухопутных сил, Военно-морских сил, Иностранных дел, Внутренних дел, Коммерции, Финансов, Народного просвещения, Юстиции. Самое большое министерство – это именно внутренних дел, и полиция это малюсенькая часть этого министерства. Министерство занималось и пожарными и всеми конфессиями, кроме православия, а самое главное – все промышленные предприятия, кроме горных, были ему подчинены. Не всё ещё, туда же и медицину бухнули и т. д. и т. п. Всем занималось это министерство, и почтой в том числе. А руководил этой громоздкой структурой не кто иной, как Виктор Павлович Кочубей.

Понятно, откуда ветер дует. Но Кочубей как-то потупил глазки, и Александр Павлович зацепился взглядом за следующего министра. Александр Романович Воронцов. Ага. Брехт его не знал толком, при Павле этот товарищ был отдалён от двора и пребывал в немилости. А вот теперь его вспомнили и нашли. А что о нём знает князь Витгенштейн? Так, крохи. Он самый рьяный англоман в России, и в Лондоне сидит сейчас послом бессменным уже много лет его брат – Семён Романович. Выходит, зря на Кочубея подумал, всё дело в англичанке, которая опять гадит.

– Кхм, имеются сведения, что вы, генерал, назначили вознаграждение за убитых подданных английской короны на Кавказе. И многих офицеров королевства Великобритании убили. – Воронцов ростом около метра шестидесяти, но петушком налетел на Петра Христиановича.

– Что скажете, князь? Это правда? – прямо видно, как облегчённо вздохнул Александр, не надо самому обличительную речь произносить.

Воронцов сейчас министр иностранных дел. А через год где-то станет канцлером. Плохо иметь во врагах канцлера. Но теперь уже поздно пить боржоми.

– Английские офицеры были в войске Сулейман-хана – двоюродного брата покойного Ага-Мухаммеда-Каджара, который вырезал больше двадцати тысяч человек, в основном женщин и детей, в Кахетинском царстве. А сейчас он дядя нынешнего правителя Ирана или Персии Фетх-Али-шаха. В смысле был дядя. Около города Леонкарань он напал с двадцатитысячным войском на пару тысяч нашего объединённого войска с союзными нам ханствами и был мною разбит. Когда поле боя осматривали, то нашли двадцать убитых английских офицеров. В войске многие были вооружены новыми английскими ружьями, мы после боя собрали ружья и посчитали, получилось около десяти тысяч, а также имелось целых пять английских пушек. Это были гаубицы калибра 5,5 дюйма[1]. Думаю, часть англичан были артиллеристами, а остальные советниками у Сулейман-хана. Напали они на меня, а не я на них. Хочу заметить, что вооружать наших врагов и отправлять врагам советников и даже напрямую участвовать в боях – это немного не вяжется с пониманием мною слова «союзник». Союзники ли нам англичане, если воюют против нас и вооружают наших врагов?

Но Воронцова это выступления Брехта не тронуло ни разу. Он ещё сильнее выпятил грудь и потребовал:

– Объясните, генерал, а что за подмётные письма, с призывом убивать англичан и привозить вам их головы за деньги, вы распространяли по всему Кавказу?

Брехт отвернулся от министра и, чуть наклонив голову, как бы удивляясь, спросил у Александра:

– Ваше императорское величество, вам предоставили эти письма? Ничего такого я не писал. – А что, правда же, сам ничего не писал и даже деньги предлагал Мехти, а не он.

– Александр Романович? – император надул губы и повернулся к Воронцову.

– У меня есть надёжная информация…

– Так поделитесь ею. Вот он я, тут стою, покажите мне эти письма. Давайте показывайте! – Брехт повысил голос, раз препираются, значит, нет у них писем, кто-то из англичан пожаловался брату, а тот прислал депешу министру. Слова. И ничего больше. Нет доказательств.

– Мне сообщили…

– Письма покажите! И человека представьте, который вам это сказал. Я вызову его на дуэль. Это не мне оскорбление он нанёс, а государю императору. Он обвинил российского генерала в подлости, а значит, нанёс оскорбление государю, которого я представлял на Кавказе. Кто этот негодяй? Назовите имя!

Поплыл Воронцов, заозирался, тоже на Кочубея посмотрел. Всё же замешан и этот новоиспечённый министр в заговоре против Витгенштейна.

– Это не подлежит обсуждению, – наконец после длительной паузы промямлил Воронцов.

– Нет уж, Александр Романович, вы назовите источник ваших обвинений. Я и сразу с сомнением отнёсся к вашим словам, а теперь, выслушав Петра Христиановича, и вовсе хочу воочию увидеть эти письма. Прав князь Витгенштейн, это и мне оскорбление. Я вас слушаю, граф! – Александр шагнул к министру и тоже голову набок склонил, но это не тот жест, что у Брехта. Это просто тугоухость, повернул к Воронцову ухо, которое лучше слышит.

Граф Воронцов стал переминаться с ноги на ногу.

– Граф! – нажал голосом Брехт. – Вам государь вопрос задал!

– Это… Мне… Это было в послании из Лондона, – наконец промычал министр.

– Это не ответ. Я жду фамилию, чтобы вызвать клеветника на дуэль, – ещё даванул голосом Брехт.

– Александр Романович! – и Александр подбородок задрал.

Воронцов снова оглянулся на Кочубея, но тот, как и остальные министры и царедворцы, сделал пару шажков назад от встрявшего в непонятку графа.

– К моему брату в Лондоне обратился государственный секретарь по иностранным делам – Роберт Дженкинсон, второй граф Ливерпуля, – промямлил министр.

– Сам обратился? – что-то сомнение взяло Брехта, уж больно большую шишку Воронцов назвал.

– Нет, с его слов человек из Форин-офиса.

– Человек? Александр Романович? Вы в своём уме, вы тут всех оскорбляете по тому, что какой-то человек в Лондоне по пьяной лавочке чего-то брякнул вашему брату алкоголику и такому же содомиту, как вы?! – Пётр Христианович решил, что лучшая защита, это удар по… Ну, в общем, вам по пояс будет.

Во всём Зимнем дворце воцарилась гробовая тишина.

– Милостивый государь! – зафальцетил Воронцов.

– У меня есть такие же проверенные источники информации, как и у вас. Мне сказали, что у вас есть в прислугах мужик здоровущий, как я, который пользует вас как женщину, – развёл руками князь Витгенштейн и подмигнул Кочубею.

– Ик. – Все повернулись к министру внутренних дел.

– А… Я… Не… О чём… Что вы такое говорите, князь? – красный как помидор после минуты блеяния и икания выдавил Кочубей.

– Чистую правду. Раз уж тут пошла такая склока, то лучше все точки над «i» поставить. – Своей красной физиономией Кочубей словно нарочно подтвердил слова Брехта.

Теперь тишина висела подольше. Народ переглядывался, но даже охнуть боялся.

– Гавриил Романович? – нарушил молчание государь. – Вы у нас министр юстиции и самый заслуженный человек здесь, что вы скажете? – А Гавриил Романович – это не кто иной, как Державин. Достали старичка и такую интересную должность всучили. На министре юстиции лежали прокурорские обязанности при верховном уголовном суде.

– Кхм. – Державин парик поправил. Старенький и лысенький, наверное. Единственный среди присутствующих в парике. – Я думаю, что нужно вызвать к государю посла Великобритании и потребовать у него объяснения, почему английские офицеры воюют на Кавказе против Российской империи. Заодно стоит ему напомнить об обязанности Великобритании удалить войска с Мальты и вернуть остров в руки иоаннитов. А Александру Романовичу нужно либо застрелиться, либо вызвать на дуэль князя Витгенштейна. Вам же, ваше императорское величество, я полагаю, нужно сей поединок чести разрешить в виде исключения. А если граф Воронцов останется жив, то отправить его в Сибирь в ссылку, за распространение клеветы и вымыслов на уважаемых людей и ваше императорское величество.

Йес! Ай да Державин. Что значит человек, при Екатерине-матушке воспитанный.

– Да я… – взвизгнул Воронцов.

– Александр Романович, ведите себя достойно. Вы не в Содомии своей, а на приёме у государя, – добил беднягу Сергей Кузьмич Вязмитинов – министр военно-сухопутных сил. Крепенький такой дедок, весь в золоте орденов.

– На самом деле, – согласно кивнул и Мордвинов Николай Семёнович – бывший министр морских сил. Не меньше золота на груди и бриллиантов.

– Согласен с Гавриилом Романовичем, – бросил гирьку на весы и нынешний морской министр Павел Васильевич Чичагов. Ну, ещё бы, можно сказать, друзья с Витгенштейном.

Нда, а ведь в совете министров фракции образовались, и теперь старики решили молодёжь утопить. Вовремя он горсть дрожжей в сортир этот бросил.

Теперь молчание было неправильным. Гробовым. Все молчали и на императора смотрели. Дуэли давно и не им запрещены. Правда, сильно не карают, но всё же.

– Ваше императорское величество, – это решил взять инициативу на себя Державин. – Как министр юстиции я считаю, что эту дуэль нужно разрешить.

– Быть по сему, – облегчённо выдавил Александр. Всё, он теперь ни при чём. Нда, слабоват вседержитель. Нет стержня внутри.

– Граф? – Пётр Христианович шагнул к Воронцову.

– Вы подлец, сударь, и я вызываю вас на дуэль. – Эх, начал хорошо, но сфальцетил потом, не удержался министр.

– Хорошо. Раз вызывающая сторона – вы, то я выбираю сабли и дуэль до смерти, – обрадовал Воронцова Брехт.

– Завтра поутру…

– На Дворцовой площади, – закончил за министра стоящий рядом с Александром Аракчеев.

Ух ты. Зрелище будет, весь двор выйдет смотреть, как генерал-лейтенант убивает министра.

– Ваше императорское величество, я не уверен, что это правильное решение, – подал голос Державин.

– Да, это уж слишком. Тут девочки, Николя, маман. Давайте всё же не будем превращать это в… – Александр пожевал губами, подбирая слова.

– У меня тут куплен Литовский замок. Там внутри есть специально оборудованная для занятий с холодным оружием площадка, – пришёл ему на помощь Пётр Христианович.

– Это гораздо лучше. Господа, завтра в восемь утра всем здесь присутствующим надлежит быть в Литовском замке.

Событие второе

Короны творят странные вещи с головами, на которые надеты.

Брехта Александр задержал, подошёл Константин, и втроём с канцлером российских орденов князем Куракиным Александром Борисовичем они прошли на второй этаж Зимнего в кабинет Александра.

– Пётр Христианович, не томите, расскажите о битве при Леонкарани. Мне курьер от Цицианова писал, что огромное войско персидское вами разбито, – Александр своей детской улыбкой на кучерявой физиономии любого в ответ заставит улыбнуться.

Брехт для вида сконфузился, вроде как стыдно даже себя хвалить.

– Всё войско персидское на том берегу речки Ленкораньчай собралось. Речка мелкая, каменистая и холодная страшно. Больше всего запомнилось, когда переходили, как ноги свело, шага ступить не можешь, – Пётр Христианович отвлёкся от завтрашней дуэли, поначалу думал, что опять про англичан пытать будут, но, оказывается, войнушка интереснее императору. Рассказал про «ослиную» атаку. Про то, как лезгины с казаками добивали бегущих персов. И чуть было про слонобои не проболтался. В последний момент Брехт одумался и заменил их в рассказе на простые крепостные ружья. Потом красочно живописал, как прочёсывали казаки побитый лагерь и стаскивали в одно место английских офицеров в красных мундирах.

– Так убит Сулейман-хан? – радостно воскликнул Константин, чуть не подпрыгивая при этом. Словно сам мчался в эту атаку, когда бегущего противника кавалерия причёсывала.

– Почти семнадцать тысяч убитых. Пленные их, как мне потом рассказали, три дня хоронили. Сам-то не видел, пришлось срочно к Решту выдвигаться. Много войск персы собрали, сразу с четырёх направлений напали. Прямо опасаться стал в какой-то момент, что не отобьёмся. Нас раз в пять меньше было. – Брехт протянул Александру холщовый мешок, ничего при этом не говоря. С собой всю эту трагикомедию дуэльную пришлось ему таскать, уж больно вещь там неординарная лежала, слугам подержать не отдашь. Непредсказуемы последствия. Заглянет ливрейный и хлопнется в обморок. Мешок или пакет точнее, нарочито из грубой ткани, почти мешковины Пётр Христианович велел сшить. На контрасте хотел чуть дивидендов получить.

– Что это? – Александр несмело руку протянул.

– Это надо увидеть, – покачал головой князь Витгенштейн.

Корона Российской империи, она же Большая императорская корона, ну ту, что «неуловимые мстители» добывали целых две серии, и которую зачем-то хранили в Одессе по фильму, конечно, красивее. Так там целый Жереми Позье для Екатерины старался. Стоп. Надо перстенёк-то выкупить его работы, заложенный в Москве у ювелира. Теперь те пятьсот рублей и не деньги вовсе.

– Ох ты! – когда Александр вынул из мешка корону красную, чуть не присел Куракин.

– Это корона династии Каджар, – тоном экскурсовода пояснил Брехт. – Обратите внимание. Цилиндрический убор состоит из нескольких элементов. Первый – это нижний обруч, украшенный бриллиантами и рубинами. Центральная часть короны выложена жемчугом. Выше зубцы со шпинелями и изумрудами и верхние дуги, под которыми лежит бархатная красная внутренняя «шапка». Спереди на короне прикреплена съёмная брошь с большим изумрудом. Мне сказали, что на древних коронах персидских шахов был султан из перьев, здесь, видимо, пытались это изобразить, но вместо султана из перьев из броши выходит бриллиантовая имитация этих перьев.

Всю эту хрень специально ему «Мировая Женька» написала на бумажке, чтобы он выучить смог. Подарок и сам-то бесценный, но правильно преподнесённый ценнее вдвойне. Переводил на пафосно-литературный Карим-эфенди, его управляющий, он же и названия камней уточнил.

– Откуда это?! – потянул руки к короне Константин. А что, у Брехта в первый раз, когда это чудо увидел, тоже горло перехватило. Даже трудно представить, сколько бы она стоила в двадцать первом веке на аукционе «Сотбис»[2]. Она даже весит прилично. Брехт в руках корону Российской империи не держал, но эта была тяжёлой, да она и больше раза в два Большой императорской, с султаном она где-то полметра высотой, с такой «шапкой» на голове далеко не походишь.

– Досталась по случаю. У воришки одного изъял. Когда предыдущего шаха убили собственные телохранители, то один его союзничек решил, что ему нужней. Я подумал, что нужнее она вам, ваше императорское величество. В совсем крайнем случае можно ею и мир удачный с Ираном купить. Но в совсем крайнем. Такая красота должна храниться в России. В будущем показывать будут в музее.

– Где? – открыв рот, слушали его братики и канцлер.

– Музее. Это место такое, где все желающие могут редкости всякие лицезреть. После Французской революции якобинцы в 1793 году открыли Лувр для посещения публики. Он и стал первым большим публичным музеем.

– Ну, нет, пускать в Зимний бродить по нашему дому чернь всякую я не дам! – Константин заржал. – Представляю, сидим, обедаем всем семейством, а тут толпа конюхов вламывается и начинает нам в тарелки заглядывать. И воняет от всех навозом. Нет, увольте, Петер, не нужно нам таких прожектов. Вы лучше расскажите, что там напридумывали с присоединением Кавказа. Слухи-то разные ползут.

Событие третье

Сила меча зависит не от меча, а от руки воина.

А бывают ли в северной столице хорошие летние дни? С заливающим всё солнцем, с чириканьем птиц, с ласковым, пахнущим травами ветерком, ну или даже морем пусть. Чтобы люди вышли на улицу, сидели на скамейках в скверах и парках и наслаждались летом. Бабушки чтобы у выхода из этого парка сидели на лавочке, вязали внукам на зиму носки и обсуждали, укоризненно покачивая головами, прошедших мимо пьяненьких выпускниц в коротких школьных платьях, настолько коротких, что… Бывают, наверное.

Но не сегодня. С утра моросил мелкий пакостный дождь, и ветер ещё с залива. Как в такой день чахотку не заработать? Брехт, епанчу не захвативший, в шёлковой рубашке на голое тело и тонком летнем мундире сразу продрог. И не уйдёшь уже в казарму Литовского полка, превращённую им наполовину в часовой завод, чтобы с кого из оставшихся после отправки егерей на Кавказ болезных или новичков снять накидку, прикрыться. Не уйдёшь, народ уже на небывалое зрелище собирался. Уже даже карета с монархами подкатила. Кто там внутри, Пётр Христианович не видел, но кто-то из женщин точно есть, кроме Константина и Александра, колокольчики смеха девичьего доносились. Неужели Катерину взяли, вот ведь чертёнок в юбке.

Если честно, то Брехт всё ещё поражался, как Александр на эту дуэль согласился. Долго вечером ворочался, соображая, что могло государя на это действо сподвигнуть. Только одно на ум приходило. Это месть таким хитрым способом англичанам за убийство отца монарх устроил. Понятно, что Воронцов – это если можно так назвать – руководитель английской фракции при дворе. Один из самых рьяных англофилов страны. Дай ему волю, и Россия полностью будет плясать под дудку английскую. Как и плясала в реале. Или чего там у англичан – рожок какой-то. Гобой, кажется? Плясать под гобой? Вот и решил Александр, раз такой удачный случай подвернулся, устранить этого товарища. И не подкопаешься, сам на дуэль вызвал.

А сам Воронцов? Он-то чего так рьяно на князя Витгенштейна набросился. Не простой же генерал, коих несколько сотен в России, этот и сестру царя лечит, и Кавказ почти полностью присоединил к империи. Или именно из-за этого страдают лимонники, что совсем близко к их Индии подобралась Россия. Опасаются и гадят по-мелкому.

Похоже на правду. Настропалил Воронцова посол английский, а этот не от большого ума и выкатил всё. Сейчас бы и рад назад завернуть министр, да поздно, оскорбление и подозрение в содомии не шутка, можно только кровью смыть. Иначе прилипнет. Уже прилипло. Не отмоешься. Времена ноне такие, что загонят за это на каторгу, в лучшем случае сошлют в деревню и надзор учинят. А человек… человечек уже успел власти вкусить. Вот и помрёт сегодня, предложат примириться секунданты, естественно. Только Брехту этот английский пополиз не нужен у самых ступенек трона, а Воронцову… какое к чёрту примирение. Тогда только стреляться от позора. Нет. Не будет примирения, будет рубка до смерти.

Почему Брехт саблю выбрал, а не шпагу, как нормальный дворянин? Ну, на всякий пожарный. Воронцов из хорошего старого рода, мало ли, вдруг у него был гениальный итальянский фехтовальщик в учителях, а Брехт на шпажках не силён. Ещё заколет граф его, вот позору будет на всю империю. Это мёртвые сраму не имут, а у него жена и двое сыновей, прилипнет папашкина неудача к ним.

Правда, у Брехта по большому счёту уже не сабля, а шашка. И шашка не простая. А ого-го какая. В Дербенте мастера ему сладили. По руке. И по ноге. Она сантиметров на десять длиннее обычной сабли и у неё, почти как у настоящей шашки, нет изгиба, но это не самые главные достоинства этого раритета. Она перекована из меча, что Пётр Христианович в оружейной Дербента нашёл. Меч был сделан из непонятной стали. Скорее всего, это метеоритное железо. Там полно никеля. Он не заржавел за сотни лет пребывания около моря. Кузнец легко согласился перековать клинок. Однако Брехт ведь металлург по образованию, и про закалки, отпуски с цементациями знает в разы больше любого современника, стал допытываться.

– Ты же нагреешь клинок больше солидуса, что с аустенитом станет, все свойства уйдут? – А свойства хороши, Брехт же его испытывал, тесаком егерским пытался зарубку на нём сделать. Хрен, нет, зарубка есть, но на тесаке.

– Так закалим снова, хазретлири эфенди. Я способ знаю в ослиной моче. И сале. Да простит меня Аллах. Только мне свиное сало нужно.

С большим сомнением к таким народным методам Пётр Христианович отдал меч кузнецу. И ведь не подвёл Азат-ага. Шашка получилась замечательная, чуть толще обычных и потому из-за повышенной длины и толщины с шириной раза в два тяжелее нормальной. Даже плашмя убить можно. Петер-хан взял обычную черкесскую шашку, вручил кузнецу при приёмке товара и рубанул своей сверху. Перерубил, ну, или переломил. С такой штуковиной выходить против графа Воронцова не страшно, даже если он, бывают же чудеса, обучен сабельному бою. Всё же, скорее, сабля у Брехта получилась, есть настоящая гарда, и небольшой загиб, не стал он раньше времени новое прогрессивное оружие на божий свет доставать. Не время пока.

Событие четвёртое

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

– Сходитесь.

Собрался зрительный зал. Не сказать, чтобы аншлаг, но человек тридцать точно есть. И зрители эти, или болельщики, чётко разделились на две почти равные части. Военные и молодёжь стоят справа от тренировочной площадки, а люди заслуженные и в летах по другую. Исключение составляет Державин и ещё несколько сановников. Надо полагать, они не за Брехта поболеть пришли, а против англофила Воронцова. Граф пришёл в шитом золотом кафтане тёмно-красного цвета при всех орденах. Даже Андрея Первозванного есть, кроме того, Владимира какой-то высокой степени и Александра Невского. Ордена настоящие, не вышитые и лента голубая через плечо.

А вот ни жены, ни детей у человека нет. Что косвенно его антипатию к женщинам подчёркивает. Кто его теперь точно определит, содомит граф или нет.

Пётр Христианович снял доломан, не лежала у него душа к генеральским мундирам, по-прежнему ходил в синем мариупольском облачении. Александр Романович, долго путаясь в Андреевской ленте и рукавах кафтана, тоже, наконец, остался в шёлковой рубахе белоснежной. Правда, в отличие от рубахи Брехта, которую ему на Кавказе сшили по образцу нормальной для двадцать первого века, у графа она вся в рюшечках и кружевах. Женская блузочка такая.

Графу шестьдесят два года. Старичок, правда, волосы ещё не седые, ну или закрашивает их чем. Сажей, должно быть. Роста в министре иностранных дел в районе метра шестидесяти пяти, и рядом с накачанным гигантом Витгенштейном смотрится он проигрышно. Никто за него даже и со стороны болельщиков не поставит и рубля. А ещё приличненький такой животик. Не утруждает себя Александр Романович утренними пробежками. Разве что до горшка.

Брехт крутанул саблю в руке, не, не джигитовка, гарда же, просто вращательное движение кистью сделал. Надо сказать, что, понимая, что времена ноне серьёзные и можно легко оказаться вызванным на дуэль, Пётр Христианович за последний год и шпагой и саблей занялся всерьёз. Благо учителей хватало. У него же целых двенадцать черкесов есть. Вот по очереди со всеми и рубился. Не зарубил ни одного, хотя палец одному сломал. Но и от них синяков в первое время прилично получал. Не так давно, уже после возвращения в Дербент с войнушки, провёл учебный поединок с Ермоловым. Этот по росту и силе почти соответствует. Ну, по росту да. А вот умение, что ему черкесы привили, на голову выше, чем у будущего грозы Кавказа. Легко в капусту того Брехт нашинковал. Если бы боевые сабли были, а не учебные.

Сейчас учителя стояли отдельной группой, и их было в группе этой не двенадцать, а полсотни. Стояли в стороне, к площадке, в отличие от зрителей сановных, не ломились. Все конвойцы императора тоже пришли. Куда же они Александра одного отпустят, тем более что там будут холодным оружием махать. И вот не отнять. Дисциплину им привили, горцы в отличие от сановников стояли молча. Они покивали Брехту, перебросились парой приветствий между собой и теперь превратились в памятники.