Дурень. Книга первая. Сашка

Глава 1

Дай человеку рыбу – и он наестся, дай человеку удочку – и он нажрется.

Самого большого леща получила жена, забывшая разбудить мужа на рыбалку.

Всё врут календари. Кто-то умный сказал. Правду сказал. Сказанул даже. А люди классики не читают и продолжают календарям верить. Вот и Виктор Германович Кох прочёл в интернете эту хрень и поверил. Не календарь, так и век не тот. Не специально искал, а вечно там всякая ерунда всплывает. Он решил как-то купить себе блесну новую. Мало ли вдруг китайцы чего интересного придумали. У них сейчас гораздо более качественные и интересные вещи, чем дебильные швейцарские или немецкие подделки. Ну, набрал в поисковике, даже нашёл и заказал интересные штучки – дрючки. А все эти проклятые нейросети узнали, что он рыбалкой интересуется и как давай его заваливать всем, что к рыбалке имеет отношение. И не захочешь, а сам откроешь очередную заманчивую картинку, то сачок замечательный, то котелок на треноге. Сволочи! Разорители! Заманители!

Потом, понятно, разочаровавшись в Викторе Германовиче нейросети, видимо, на другого рыбака перебросились, его в свои сети заманивая. Почти прекратилась рыбацкая реклама, но тут неожиданно совсем вдруг всплыл сайт какой-то, где рыбаки советы давали. Ну, страна Советов. Ерунда в основном. Иногда такая ересь, что любой опытный рыбак под елку закатится, это прочитав. Если что, то у ели, особенно растущей на опушке, все ветви от самого низа, сохраняются в отличие от сосен, и под них попробуй закатись. Так про советы. Дебил какой-то написал, что рыба запах одеколона не переносит, так что, идя на рыбалку, не злоупотребляйте парфюмом. Дебил. Виктор Германович представил себя собирающимся на рыбалку, стоит он перед зеркалом и размышляет, а не натереть ли рожу одеколоном на всякий случай, а ну как русалка клюнет, а он без парфюма. Облом-с. Там же говорилось, что запах сигарет ещё рыба не переносит. Не курите, дорогие рыбаки, а то рыба разбежится. Ну, хрен его знает. Кох не курил и потому правдивость совета проверить не мог, не покупать же сигареты специально, чтобы проверить. Не было этого знания шестьдесят лет, ещё десяток, ну, может два, обойдётся без него. А на том свете спросит у рыбаков в раю. Там один чёрт делать нечего, играй в шахматы да про рыбалку разговаривай.

А вот дальше в статье был совет. Ну, чемпионом Свердловской области по рыбалке Виктор Германович не был. Иногда выбирался на пару находящихся недалеко от его сада озер и летом проводил время глядя на поплавок. Не для наживы, так, сам процесс клёва интересен. Озера необычные. В окрестностях их города полно шахт, брошенных и действующих ещё. А в действующих верхние горизонты брошены. Выработали штрек или как уж эта штука называется, Кох не знал, не был никогда шахтёром и даже ни одного знакомого не было, который работал под землёй. Так вот народ говорит, что эти озёра образовались, потому что обрушились эти выработки. Не было ничего, текла небольшая речушка, а потом бамс и два озера одно впадающее к другое нарисовались. В речушке пескари водились и в небольшом озерце, раньше бывшем на этом месте, частью заросшем, развелись гальяны и караси.

Караси с гальянами мигрировали в новые озёра, а потом непонятно каким образом и щуки образовались. Говорят, утка крылом или на лапках может траву зацепить с икрой. Нет, ихтиологом Кох тоже не был. Да и ладно. Главное, что щуки завелись, и на блесну новую китайскую должны покуситься.

А по советам следующее… М… Ну, почему не попробовать. Не корову же проиграет, если даже ничего и не получится.

Первый совет такой: черви, помещенные в банку с творогом за два – три дня до рыбалки, обретут гораздо более насыщенный цвет. Ярко-красными станут. А если нет творога, то можно пропитать червячков в красной губной помаде с добавлением фруктов или ягод. Растворить часть помады в подогретом молоке до однородной смеси, и когда остынет, пропитайть этой смесью червяков – наживка примет глубокий цвет и душистый запах. Сделал Виктор Германович оба варианта. И с творогом, и с помадой. Бляха-муха, помада оказалась дорогой наживкой. Ну, если будет клевать, то не так и жалко. Там на много рыбалок хватит, а ежели соврали в интернете, то впредь наука будет, не верить в хрень всякую, за знания всегда платить приходится. Это только в СССР было бесплатное образование. Где тот СССР?

Был ещё и третий совет. Вот интересно… Одеколон, значит, рыба не любит, а духи что добавляют в помаду любит? Парадокс. А третий вариант тоже душистый: чеснок и укроп придадут значительный запах, а также смак. Нужно измельчить чеснок и укроп, и добавить в контейнер с накопанными червями, тут главное не переборщить с чесночком, а то заготовленные черви не перенесут вони чесночной – сдохнут. А была не была, заготовил Виктор Германович в третьей баночке и таких червяков. Как на озеро приехал, проверил, не переборщил ли с чесноком. Нет. Живы, копошатся. Осталось проверить рецепты.

Кох настроил три удочки. Одну с блесной… Ой, пусть будет для великих знатоков – спиннинг. Виктор Германович привык к слову удочка и про себя так эти изделия китайского великого ширпотреба и называл, чего уж на старости к новым словам привыкать. На вторую удочку надел червячка из коробки с помадой, а на третью с чесноком и укропом. Банка с творожными червями осталась про запас.

Закинул две с червями, потом на рогатки поставил, а сам стал спиннинг настраивать. Вон те заросли рогоза могут из себя представлять отличную декорацию для щучьей охоты. Сидит она полуметровая в засаде и ждёт зазевавшегося карася или гальяна. А тут перед ней китайская блесна навороченная. Никуда не денется. Схватит.

На удочках поклёвок не было пока, и Виктор Германович забросил поближе к рогозу, который народ называет камышами, блесну. И второй раз забросил, и третий, и десятый. Нет. Русская щука на китайскую финтифлюшку ловиться не хотела. А когда в одиннадцатый раз забросил… Нет. Специально не считал, может и десятый, а может и тринадцатый, то на той удочке, что с помадным червяком, поплавок дёрнулся. Подозрительно так дёрнулся. Раз и снова неподвижно качается. На лёгкой зыби. Ветерок небольшой тёплый с запада навевает. Кох подождал немного и ничего не выждал. Решил проверить. Достал, а там пустой крючок. Заодно и чесночного червя проверил. Нет, этот на месте, никто на него не повёлся. Не идет видимо карась с гальяном на чеснок. Перецепив на крючок нового помадно-красного червя, Виктор Германович снова закинул удочку и решил подождать. Ничего. Опять на рогатку водрузил и попрактиковался в забрасывании блесны к зарослям рогоза. Щука не хотела ловиться на изделия криворуких китайцев. Наверное осознавала, что качество низкое у этой поделки.

Тут поплавок той удочки, что с помадным червём, точно, как и первый раз, дёрнулся. Бросив спиннинг, Кох подбежал к удочке и подсёк. Поздно. Нет красного червя.

– Ну, тут вам не там, – погрозил подводным жителям Кох и надел третьего красного пахучего червя. Пожирнее выбрал. И насадил качественно.

Забросил. И не пошёл за щукой. Лучше карась в руке, чем щука в камышах.

– Клюй давай. И побольше, на кило. Уху из тебя сварю… Нет, пожарю в сухариках.

– Не гоже делить шкуру неубитого медведя, – это мозг ему пословицу подсказал.

– А я ни с кем и не собираюсь делить. С кем тут делить, ни одного человека рядом нет? Не с кем делить. Сам всего заберу, – ответил мозгу Кох…

И тут клюнуло. Так же, как и оба прошлых раза. Только на этот раз у подводного воришки не получилось. Успел его Виктор Германович подсечь. Тяжело подводный хитрец из воды пошёл. Прямо как щука какая. А лесочка-то далеко не на щуку. Сейчас лопнет, как струна натянулась. Кох опомнился и вытаскивать рыбину не стал, повёл к берегу, потихоньку отступая. Далеко не получилось. Всё же озёра образовались из-за провала земли и берега были довольно крутые. Плюхнулся на мягкое место, больно ударившись о кусок далеко не мягкой скалы. Поразбросают, блин!

Удочку Виктор Германович не выпустил, и раз отступать некуда, стал подтягивать рыбину к берегу за леску. Подводный монстр упирался, но ничего поделать не мог. Вскоре он сдался, и Кох вытащил его на мелководье. Ну, почти мелководье. Берега крутые и глубины сразу аховые, возможно, и десятки метров. Кто их там мерил?! Как-то попробовал Виктор Германович леской, но шестиметровой не хватило. Так что точно больше. Тем не менее, вода подмывала прибрежную глину и образовалось за несколько лет узенькая в полметра полоска пологого берега. Вот на неё счастливый рыбак и вывел рыбину. Это у страха глаза велики. А так сантиметров тридцать пять. И не между глаз. А от носа до кончика хвоста. Это был карась. Вот только цвет был необычный. В озере водился серебристый карась, а этот был золотой. В первую минуту Кох его даже за карпа принял, но нет. Тело у карпа по-другому выглядит. Карась золотой или золотистый, не ихтиолог был Виктор Германович по профессии и образованию.

– Ух ты! Золотая рыбка! – обрадовался Кох, вытаскивая рыбину из воды. Та дёрнулась, но рыбак добычу призовую сумел удержать.

– А интересно, желание если загадать, то исполнишь? – глядя в глаза добыче, поинтересовался у неё «добытчик». – Молчишь. Ладно, проверю. Хочу быть князем, чтобы дворец и две деревни. А и молодым ещё. Ну, и чтобы… А это уже четыре? Ладно: князь, дворец и две деревни. Сказать волшебные слова надо? Сим-сим откройся. Тьфу. По щучьему велению… А Семён Семёныч… По карасьему велению, по моему хотению.

Карась дернулся, выскользнул из скользких рук Коха и булькнулся в воду, обдав лицо горе рыбака брызгами. Виктор Германович зажмурился.

Глаза щипало. Даже жгло. Нет, всё же щипало. Виктор Германович разожмуриваться не спешил. Попробовал, но защипало ещё сильнее. Он рукавом ветровки попытался вытереть физиономию, но рука не пошла к лицу, ткнулась в грудь. Хрень какая. Кох сосредоточился и попытался еще раз. И заехал себе растопыренной ладонью, всеми пальцами в нос. Да прилично так. Больно. Получилось с третьей попытки. Виктор промокнул рукавом воду на лице и попытался вновь открыть глаза. Нормальная же вода, чистейшая, родниковая. А щиплет почему-то? В глаза ударило солнце и снова защипало, единственное, что успел увидеть, так это то, что вода в озере стала не голубой, а грязно-серой. А ещё запах непонятный от озера шёл, словно от болота. Ничего такого минуту назад не было, пахло креозотом от шпал железной дороги, что поблизости проходила. Дорога эта была не настоящая, а ответвление на шахту, и поезда по ней раз в несколько дней ходили, когда наберётся несколько десятков вагонов концентрата. Тем не менее, за дорогой следили и вовремя шпалы, если это требовалось, меняли. И вот напротив нового озера был их запас складирован. И запах креозота доносился, лёгкий и не раздражающий. Наоборот – запах детства. Когда озеро было одно и маленькое, они пацанами сюда на велосипедах приезжали покупаться и гальянов половить. А запас шпал уже и тогда лежал. Вот с тех пор, с детства, и вызывает этот кому-то неприятный запах положительные эмоции у Коха. Сейчас его не было. Его заменил противный запах гнили и нечистот каких-то. Навоза должно быть. Хрень какая, откуда тут навоз.

Виктор Германович ещё раз попытался протереть лицо и опять рукой ткнул в нос.

– Да что же это такое?! – вслух сказал Кох. – Уу-у буу туту. – Вот чего рот выдал.

– Сашка – дурень, – послышалось издали. Вроде как дразнилка писклявым детским – девичьим голосом.

Ещё и дети тут. Сашка какой-то и дразнилка эта. Что они делают в такой дали от цивилизации? Тоже на великах приехали искупаться?

Всё, нужно было разобраться с глазами и с запахами. Кох по отдельности медленно поднёс руки к глазам и протёр их. Странно, руки словно чужие, так и ладно бы чужие, они не слушались команд. Всё время поражала Виктора Германовича киношная или всамделишная больничная ситуация, когда врач заставлял больного задеть пальцем кончик носа. Как будто можно было промахнуться?! А вот оказывается можно, руки дергались совсем не туда, куда их Кох направлял. Чудеса какие-то происходят.

Виктор протёр глаза и попытался их открыть в очередной раз.

– Сашка – дурень! – вновь послышалось издали. Но поближе уже. Зовут как бы кого-то?

Глаза открылись, пощипывало и слёзы набегали, но открылись. Озеро и впрямь сменило цвет. Мутное, грязно-коричнево-серое с ряской по поверхности почти полностью воду скрывающей. Это однозначно было другое озеро. Да и берега другие – они были пологие. Не провал в земле, частично водой заполненный, а словно выкопанное в чистом поле, даже смотрится идеальным кругом, да и меньше раза в два. А вот заросли молодого прикольного ещё тонкого рогоза были на месте.

– Сашка – дурень, – послышалось уже совсем близко.

Почему-то этот крик – дразнилка эта раздражали Коха. Будто это его дурнем обзывают. Виктор сквозь слёзы огляделся, рядом лежала… Ну, удочка, наверное. Палка метра два в длину и около сантиметра в диаметре, а к концу привязана бечевка и на конце её что-то загнутое. Лежала, пусть будет – удочка, прямо под рукой и Кох решил её поднять рассмотреть загогулину, которая крючок изображала. Руки по-прежнему вели себя странно, они двигались вовсе не в том направлении, куда мозг должен был их посылать. Только с третьего раза Виктору удалось подцепить палку.

– Едрит твою налево! – Кох увидел всё ещё сквозь слёзы миленькую ладошку с кривыми пальцами. И они не хотели сжиматься, чтобы обхватить палку.

– Сашка – дурень. Клюёт? – девичий писклявый голос на этот раз прямо за спиной раздался.

Виктор Германович повернулся. Девочке было лет семь. Кроха. Одета была странна. Словно из мешка платье. Квадрат, в котором сделали дырки для рук и для головы. Потом покачали головой и решили, что рукава не помешают. И наживили их толстой серой ниткой, как уж получилось. На этом Пьер Карден местный не успокоился и сверху фартук повязал из вылинявшей сто лет назад голубой ткани. Шерстяной – толстой. Заканчивал наряд странно повязанный платок из того же серого мешка скроенный, и повязан он был крайне необычно. Так мусульманки носят. Полностью и голову, и шею прикрывает.

– Клюёт? Обед скоро, меня послала барыня. Пойдём, отведу, – девчонка протянула крохотную ладошку. Ну, розовой она была лет сто назад. А, да, девчонке лет семь, ну, семь лет назад она была розовой. Сейчас чёрно-коричневая.

– Руки мыть надо, – ничего не умнее не нашёл Виктор Германович, что-то же надо говорить.

А услышал он: «Уу ммыы наа».

– И не говори. Баня сегодня, мамка отмоет, – согласно тряхнула веснушчатой головой создание, изуродованное Карденом.

– Что со мной? – непонятно у кого спросил Виктор.

– То моно? – произнесли губы.

– Ух, ты разговорился сегодня. Пошли обедать. Барыня зовёт. Сашка, пошли! – создание снова сунуло Коху грязнущую ладошку.

– Куда?

– Ада?

– В терем понятно. Пошли, а то Наталья Адревна ругаться будут, – Не дожидаясь пока Кох протянет ей руку девчушка схватила его за два пальца принялась тащить от озера поднимая.

Зрения во время диалога этого почти наладилось и появилась панорама. Метрах в трехстах, может, чуть ближе виднелся на самом деле рубленный деревянный терем. Не такой красивый, как в сказках рисуют, но всё же даже с луковкой, как у церкви и острым коньком чем-то украшенным. Отсюда было не видно, но по законам жанра должен был быть петушок – золотой гребешок.

– Пошли, – Кох начал вставать и завалился на колени.

– Опирайся об меня, – рука девчушки стала его поднимать. Неожиданно для семилетней девочки крепкая ладошка оказалась.

Да что, чёрт возьми, происходит?

Глава 2

Мужик сети из воды вынимает, там рыбка золотая. Он восклицает:

– Разрази меня гром, золотая рыбка!

Рыбка:

– Хе, 15-ый за сегодня… И хоть бы один дошел до второго или третьего желания.

Виктор Германович лежал на перине и выл. И взаправду голосом выл и мысленно. Что громче было ещё посчитать надо. Выл он от осознания безвозвратности случившегося. Он попал в прошлое… Ну, сам карася золотого просил. Что там было? Три желания? Дворец? Чего уж, этот терем сказочный вполне можно дворцом обозвать. Хотя, где-то читал Кох, что дворцом можно назвать только здание, где… вот тут неточно запомнил, то ли просто побывал король, то ли переночевал. Император тоже, вне всякого сомнения, подойдёт, но тут карась обманул – Государь-император или царь-батюшка в этом тереме не бывал. Так что с дворцом чуть недоработал карась. Князем ещё Кох этого гадёныша просил сделать себя. Вот тут загадка, не силен был Виктор Германович в… Как там эта наука называется? Генеалогия? Да, хоть Гинекология! Один чёрт, ответа на свой вопрос он не знал. Он точно сын князя. Ну, раз его мать – Наталья Андревна – княгиня. Так к ней мужик в английском сюртуке обращался – матушка-княгиня. И мужа у неё нет. Потом нужно будет узнать, а где папашка? Погиб, наверное? Так является ли несовершеннолетний отпрыск князя князем? или княжич? При отсутствии отца? Опять не совсем точно карась золотой выполнил желание. Тут хоть не так криво, как со дворцом. Третьим было – две деревни. Так и есть. Деревни две. Точнее одна – село. Село от деревни отличатся не размерами, а наличием церкви, и как Кох из разговора матушки-княгини с мужиком в сюртуке понял, церковь есть, про пожертвование к празднику говорили. Тринадцатого июня Вознесение Господне. Да одна деревня есть, а вот вторая, как понял Кох, далече и она маленькая – двенадцать дворов. А да, есть ещё и третья, так та вообще возле Чернигова, но там судебная тяжба. Родственники оспаривают. Суд уже тринадцать лет длится. Не спешат судейские. Денег с каждого из истцов вымогают. Снова желание кривовато выполнено.

А только всё это мелочи… Такие мелочи по сравнению с главной проблемой, что и хрен бы с ними. Можно пренебречь. Главная беда… Главную беду Кох увидел в зеркале. Небольшое зеркало в литой бронзовой раме висело в гостиной, и когда Виктор Германович увидел в нём своё отражение, то в обморок чуть не грохнулся, хоть барышней из восемнадцатого века и не являлся. Парнем из девятнадцатого оказался… Вот только дауном. На Коха из зеркало смотрело монголоидное лицо настоящего дауна. Читал Кох, что раньше синдром Дауна назывался синдромом «монголизма». Что-то с веками не так, да и физиономия круглая. А ещё, если память ему не изменяет, три градации у этой болезни. Или не так. Читал-то давно в Википедии, уж зачем и не вспомнить. Ага, вот как раз и вспомнил. Ехал Виктор как-то в поезде и вышел на остановке воздухом подышать. А там из соседнего вагона девушка – молодая мама вышла. Любой конкурс красоты выиграет. Богиня просто и рост, и пропорции, в смысле фигура и выпуклости с обеих сторон, и лицо ангельское, а на руках ребёнок полтора может года. Приличный такой. Ребёнок был повернут спиной и лица было не видно, но девушка – богиня шла по перрону навстречу Виктору Германовичу и вскоре прошла мимо. Кох обернулся, чтобы задние выпуклости точнее оценить, ну с чисто познавательной целью, а на руках у богини, теперь лицо ребёнка было видно, сидел даун с высунутым языком.

Поезд тронулся когда, то Кох на планшете набрал «даун», интересно же было, откуда у такой богини мог этот ребёнок появиться. Оказалось, что пьяный муж или курение не имеют почти к этому отношение. Всё дело в генетике, двадцать первая хромосома имеет не двойной, а тройной набор… Не генетик, в общем. Хоть в школе и институте изучал Виктор это немного. Запомнил, только Кох тогда, что чаще всего дети рождаются с синдромом Дауна, если мать в возрасте. Про его матушку это можно считать причиной стопроцентной. Матушке-княгине сейчас лет под пятьдесят, а значит его… Ну, дауна этого, куда душа Коха переселилась, она родила далеко за тридцать лет. Ведь ему сейчас пятнадцать. Это он точно узнал. Позавчера были именины, об этом Наталья Андревна тоже разговаривала с мужиком в сюртуке, Виктор понял, что это управляющий у княгини. Заодно и время выяснил из того же разговора. Сейчас 1830 год. Июнь месяц. Десятое июня 1830 года.

Да, про градации или степени умственной отсталости при синдроме Дауна, три их по… нет не медик. Как-то синдром этот связан с олигофренией, а у олигофрении три степени… Ну, наверное. Итак: три степени олигофрении: дебильность, имбецильность и идиотия. Как-то это связано с тем, до какого возраста разовьётся мозг. Из того, что Сашенька-дурень, как его та пигалица называла, почти не говорил и хреново двигал руками и ногами, хотя и правильно реагировал на вопросы, у него теперь вторая группа этой олигофрении. Он – имбецил. У него умственное развитие трёхлетнего ребёнка.

Чертов карась! Долбаная золотая рыбка, вот уж удружила. Чем там у Пушкина кончилось? Разбитое корыто? То есть, всё вернулось на круги своя? Это сейчас было заветным желанием Коха. Черт с ним, пусть снова будет шестьдесят лет. Хоть десяток годков пожить ещё нормальным человеком. Так и до восьмидесяти живут. Двадцать лет нормальной жизни… Стоп. А ту ведь не больше. Читал, что рано умирают больные этим синдромом. Даун – это фамилия врача английского. И, конечно, к ней привыкли, но глядя в зеркало – понимаешь, что термин «монголизм» подходит лучше. Ничего против монголов или китайцев Виктор Германович не имел, но лицо, а особенно веки и правда делают похожим больного на азиата именно монголоидной внешности.

– Карась, ну пожалуйста, верни меня назад! – в очередной раз промычал Виктор. А, ну да, Сашенька – дурень.

– У моего сына проблемы с дикцией. Ты знаешь какую-нибудь скороговорку?

– Рядом с ямой холм с кулями, выйду на холм куль поправлю…

– Погоди-погоди… Рядом с ямой холм с ху… Блин, теперь и у меня проблемы…

– Сашенька, что случилось, сходи погуляй, ты уже два дня лежишь. Доктора может позвать? Тимофея Иоганновича? – матушка стояла к кровати чуть боком, видна была Коху только половина её лица, и эта половина не выражала заботу о больном ребёнке. Скорее – усталость. Перегорело за пятнадцать лет. Кара господня на неё за грехи и испытание. Нужно нести и то и это. Не было слезинки в глазу, не было морщинок на лбу. Главное же – не было заботы и участия в голосе, была просто программа. Лежит ребёнок, не встаёт с постели, следовательно нужен доктор. Нужен доктор – выходит его нужно позвать.

– Не надо доктора. (эе ало ото). – Получилось как-то так.

– Машка? Что он говорит? – в комнате, естественно, была та самая пигалица семилетняя, что всюду за ним таскается.

– Не надо, говорит, доктора, – Виктор Германович теперь уже разобрался, что девчонка эта как бы его личный переводчик. Пока непонятно как и почему, но эта крестьянская девочка понимает его даунский и может объяснить это на русском.

– А почему лежит и не встаёт? – как-то в третьем лице о сыне обратилась княгиня к пацанке. Виктор мысленно впервые за всё время пребывания в этом теле улыбнулся. Словно Машка эта теперь не только его мычание будет матери переводить, но и наоборот слова матери будет мычать для Сашеньки-дурня.

– Надо доктора, – не стал дожидаться перевода Кох. Передумал, знал, что микстур от этого не существует, это, блин – генетика. Но в будущем их как-то развивают, упражнения есть специальные. Социализируют. Вон какое слово хорошее вспомнил.

– Так сейчас же и пошлю за Тимофеем Иоганновичем? – выслушав перевод, обрадовалась Наталья Андревна. И решительным быстрым шагом покинула комнату сына.

Мать ушла… Эта мать его моложе. Между прочим, бытует мнение в книгах так точно, что в прошлом люди быстро стареют и в пятьдесят женщина уже старуха совсем. А вот Наталья Андреевна из этого стереотипа резко выделялась. Это была худая довольно высокая женщина, где-то метр семьдесят, с ни капельки не обезображенном морщинами лицом, с тонкими кистями и длинными пальцами, с совершенно белой, не тронутой пигментными пятнами, кожей. Платье, вопреки ожиданию, не было огромным балахоном на корсете, с декольте позволяющем до пупа рассмотреть грудь. Нет, оно обтягивало фигуру и было застёгнуто спереди на пуговки почти под шею, тоже не кажущуюся старой. Возможно есть чисто генетически предрасположенные к этому люди, не стариться рано. Был же в советском кинематографе актёр Кваша, который в семьдесят играл молодых любовников. Из такой породы видимо и княгиня. Да, княгиня, а следовательно, и Сашенька-дурень носили фамилию Болховских и Сашенька был сыном князя Сергея Борисовича Болховского, погибшего в 1814 году в Париже, можно сказать в последний день войны. Насколько понял Виктор из разговора матушки с управляющим, князь был майором артиллерии и прибыл к Парижу буквально за день до смерти. Был он ранен под Лейпцигом. Лечился в деревне у себя, а в четырнадцатом году выздоровел и поехал дальше бить Бонопарту и в последнем бое где-то в предместьях Парижа пуля угодила ему в сердце. Там и похоронен. Ну и во время лечения, перед самым отъездом, у них с Натальей Андреевной и получился Сашенька.