Дурень. Книга третья. Англичанка Г…

Глава 1

Учитель логики сошел с ума, когда не смог вытереть сухое вино влажной салфеткой.

– Аня! Аня! Ну, Аня, же…

– Я сейчас.

– Сейчас было десять минут назад.

– Беда у меня.

– Беда? – князь Болоховский сделал было шаг к двери, но остановился. Какая такая беда может случиться в закрытой комнате?

– Ань?

– Я толстая. Не влезаю в платье, – пропищали из-за двери.

– Ну, Ань, ну опаздываем же, нам ещё ехать больше часа. Там губернатор будет. Карл Иванович волноваться будет. Он старенький, ещё удар хватит.

– Хватит. Всё, почти влезла. Ничего с твоим Карлом Ивановичем не будет, меньше нужно за горничными бегать.

– А Пирогов Николай Иванович? Аня, хватит дурить, опоздаем.

– Да иду уже! – дверь и, правда, отворилась и княгиня Болоховская предстала перед Сашкой во всей красе.

Да. То самое бело-зелёное платье кавалерственной дамы, что хранилось в специальном сундуке у них, как самая дорогая реликвия, и действительно оказалось маловато. Нет, Анька не подросла. Чуть округлилась. Сбылась мечта идиота… а… дурня. Чуть титьки увеличились после рождения ребёнка и его кормления. Ну и другие выпуклости выпукли. Даже животик наметился. Так в повседневной жизни и не заметно было. Была шкирля шкирлей, ею и осталось. Но! Всё познается в сравнении. Грудь сейчас разрывалась на платье, и талия пыталась в двух местах обозначиться.

– Ну, ты в платок закутаешься, там ветерок на улице.

– Я не поеду, – кикимора полыхнула злым взглядом на Сашку. Прямо жёлтые молнии из золотых глаз вылетели.

– Ань, Всё уже. Опаздываем. Перед Пироговым не удобно и Росси обидится.

– Бу-бу-бу.

Вертанувшись юлой перед большим зеркалом в бронзовой раме, княгиня Болоховская остановилась перед Сашкой и выдохнула.

– Слышишь нитки трещат. Начнётся церемония… А на мне платье по швам лопнет. Вот это будет неудобно.

– Все на ордена будут смотреть, а не на бока.

Чистейшая правда. Сейчас в России, наверное, только у одной женщины, ну не считая принцесс всяких и самой императрицы столько наград. Орден Святой Екатерины теперь у Аньки первой степени тоже есть, с бриллиантовой звездой на красной ленте через плечо, и плюсом есть Знак особого отличия «МАРИИНСКИЙ ЗНАК ОТЛИЧИЯ» II степени. Это такая голубая медаль на красно черной ленте.

Давно, в той жизни, Кох читал, что обычай повязывать в роддомах мальчиков голубой лентой, а девочек розовой пошёл с этих вот времен. При рождении в царской семье мальчиков – принцев их повязывали голубой лентой. Награждали орденом Андрея Первозванного – высшей наградой Российской империи. А девочек красной, их награждали орденом Святой Екатерины первой степени, а у ордена этого, как сейчас у Аньки, красная ленточка. Лет десять назад, после излечения принцессы Александра Николаевны («Адини») от чахотки (туберкулёза), Александра Фёдоровна наградила Аньку первой степенью имеющегося уже у неё ордена Святой Екатерины, при этом бриллиантовую звезду императрица купила за свои деньги. А в прошлом году за открытие в Туле общественной больницы Анька была пожалована знаком отличия «МАРИИНСКИЙ ЗНАК ОТЛИЧИЯ» II степени. Теперь опять могут первой степени дать. Так как открываемая сегодня больница – это самая первая в мире сельская больница, (на открытие которой они сейчас опаздывают), которая больше самого большого госпиталя или больницы в мире. И строил больницу не неизвестный никому Пупкин, а сам Карл Иванович Росси.

Если честно, то строил её Сашка и первоначальный проект был им нарисован, и только потом всякие детали: колонны, балюстрада и даже застеклённый большой бельведер на крыше здания проектировал Карл Иванович, он же и всякие откосы, подоконники и сандрики (откос над окном), кронштейны для сандрика и подоконника, филёнчатые панели проектировал, удорожая и облагораживая конструкцию.

Нарисовал Кох больницу не от винта. Родился в лучшем городе СССР – Краснотурьинске. Это такая эксклюзивная эксклюзивина, которую во время войны эвакуированные из Ленинграда архитекторы решили превратить в маленький Ленинград. Площадь города срисовали с дворцовой площади Санкт-Петербурга, ну разве на квадригу над зданием генерального штаба рука не поднялась. А так – три здания полукругом и дальше бульвар шириной в сотню метров. Зимний не решились воспроизвести. Взяли его пополам разрезали и по краям бульвара Мира воткнули. Но этого ленинградцам ностальгирующим показалось мало, и они таки построили настоящий Зимний дворец. Только обозвали его городской больницей. Эдакое пафосное здание метров в сотню длиной в четыре этажа со всякими портиками, бельведерами, балюстрадами на крыше, колоннами на входе. А ещё два пристроя двухэтажных по бокам все тоже в колоннах и арках. Как такое пропустили в воюющей стране неизвестно, но взяли потом с помощью немцев и построили. Не пленных. Загнали туда трудармию из немцев поволжских и всяких других сформированную и построили город. Даже улицу зодчего Росси не забыли. Правда, обозвали Базстроевской. БАЗ – это Богословский алюминиевый завод. Для него и город строили. Или из-за него. Перевезли оборудование с Волховского и Тихвинского заводов алюминиевых, что под Ленинградом стояли.

В детстве Виктор Германович считал, что больницы и должны так красиво выглядеть в СССР, и в таких огромных зданиях находиться. Потом по стране поездил и увидел, что всё совсем не так. Даже в огромных городах миллионниках ничего и рядом с больницей Краснотурьинска не стоит. Халупы и бараки, и архитектор там даже мимо не проходил. Забыли его предупредить, что больницу строят в Свердловске, например.

Вот сейчас, вспомнив ту больницу из детства, Кох и нарисовал эскизы для Росси. И разрешил украшательствами любыми заниматься, чем больше, тем лучше. Карл Иванович, вынутый Сашкой из малюсенькой тёмной, сырой и холодной квартиры в Петербурге, где он помирал в нищете, всеми забытый, от холода и голода, и помещённый в санаторий в Басково, в грязь лицом не ударил. Он создал самый шедевральный из своих шедевров. Красота сплошная. Анька его сначала травами и диетами подлечила, а Сашка грандиозностью нового проекта к жизни вернул.

И к чему такие траты и откуда деньги? А к тому, что правая часть дворца – больницы предназначалась для людей. Любых, кто заболеет, того и лечат, и совершенно бесплатно. Пирогов обещал и даже уже привёз с собой несколько своих учеников, и они будут зав отделениями. Но это всё в правой стороне. И там свой вход. Слева тоже есть вход через двухэтажный практически стеклянный пристрой. И в левой стороне огромной больницы расположен Пульмонологический центр. Так в этом центре лечат очень богатых товарищей от чахотки. Будут лечить. Всему высшему свету Российской империи известно, что княгиня Анна Тимофеевна Болоховская, а раньше баронесса Серёгина вылечила Великую княжну Александру Николаевну от туберкулёза. А потом и ещё несколько детей самых знатных родов России. И теперь, когда стало известно об открытии такого центра, именно центра, а не больницы или лечебницы, то богатеи и всякая знать из князей и графьёв записалась в очередь. Оплата за пребывание год в этом центре строит от десяти до двадцати тысяч рублей. Так взятки десятитысячные давали Пирогову, чтобы он, как директор этой больницы, записал чадо или жену без очереди. Все места в левом крыле раскупили за несколько дней.

Пирогов долго от руководства отнекивался. Не по чину, он известный профессор, кафедра у него.

– Николай Иванович, а вы в курсе сколько у нас в сельской больничке умирает рожениц и детишек? – Сашка в Петербург ехал не только за Пироговым, но раз уж оказался там, то решил этого монстра с именем мировым заманить в свои Палестины, пусть и на пару месяцев в году.

– Анна Тимофеевна? – в бороду пятернёй залез.

– Анна Тимофеевна. И туберкулёз, ну, чахотка, по-вашему, по-крестьянски. И вас подлечим, вид у вас неважнецкий, вы там малярию на Кавказе не подхватили. Малярию… тоже поможем… Просто поможем. Насчет победить не уверен.

– Едем завтра же!

– Нет, открытие цента и больницы первого сентября. Вот к этому времени и приезжайте. Сильно раньше не советую. Вы же знаете строителей. Никогда и ничего в срок не сдадут. Росси лучший и Пантелеев Василий Васильевич у меня хват, но они не боги. То кирпич затонул вместе с баржей, то лес сырой поставили, то гипс плохой. Первого сентября на открытие ждём. Отработаете две недели и свободны, потом весною ещё две недели. Если сами не решите задержаться. Опыта у нас перенять и своим поделиться. А остальное время с вас поставка дорогих туберкулёзников из столицы и интересных докторов, подающих надежды. Только русских. Подучим, сделаем профессионалами и вернём.

– Акушеров? Акушеров. Пришлю я вам очень хорошего доктора. Если вы измените требование. Это – Владимир Иванович Кох, он сейчас исполняет в университете должность экстраординарного профессора по кафедре акушерства, женских и детских болезней. Московского университета. Немец, как ясно из фамилии. А только по моему мнению – он лучший в России.

– Кох? Интересно. Коха возьму.

А чего? Это уже будет третий Кох Сашкой пригретый. Кто его знает, возможно один из них его предок. Ну, в смысле, предок Виктора Германовича Коха, которого карась в это время закинул. Первые двое – братья Иоганн и Вильгельм, те самые, что держали маленький свечной магазинчик или даже лавочку в Санкт-Петербурге, теперь с его помощью и на паях с Анькой одни из самых богатых людей в России. У них есть магазин в каждом городе Российской империи и почти во всех столицах в Европе. Торгуют братья светильными лампами в основном, ну свечи ещё и уличные светильные фонари.

А всё почему? Почему Кохам попёрло. Да элементарно, Ватсон. Сашка стал поставлять им в небольших количествах спирто-скипидарная смесь (светильный спирт). Эту смесь он составлял из четырех частей спирта и одной части скипидара. Добавлять скипидар необходимо, потому что спирт хотя и испаряется гораздо лучше масла, которое до того использовали в лампах, но горит он почти бесцветным голубоватым пламенем. Яркость пламени придают раскаленные частицы углерода, которых в скипидаре содержится значительно больше, чем в спирте. Поставил, чуть усовершенствовали братья имеющиеся у них масляные лампы и выставили в магазине. И народ попёр за ними. Вот тогда и решили замутить три Коха совместное предприятие. Правда, на всякий пожарный, Сашка на заключении договора вперёд Аньку высунул. Она купчиха была известная и за ней полиция не гонялась. Иоганн умотал в Австрию, где изготавливались масляные лампы и купил сначала всё производство этих ламп на годы вперёд, а потом и организовал перенос производства в Санкт-Петербург и Гусь-Хрустальный. Ладно, просто Гусь, без Хрустального. Это по привычке. Сначала отвёрточную, так сказать, сборку, а потом потихоньку за пятилетку и полностью перенесли. Проблема была в жести, её в России просто не изготавливали. Пришлось делать из меди и бронзы, а она дорогая. Плюс глина в Гусь-Хрустальным не та, жаропрочное стекло не получалось. Но и глину нашли и паровые молоты закупили теперь. Тысячами лампы производят заводы «Koch Industries».

Теперь чуть математики. Почему керосиновые лампы победили вот такие – на светильном спирте? А чёрт его знает. Пока Сашка этого не понял, да и не победили пока. Спирт делают их пшеницы в основном для водки. Выход примерно половина. То есть, с килограмма зерна получается пол-литра 70 % спирта. Ну, это у Сашки на продвинутом оборудовании. На государственных мануфактурах и градус поменьше и выход похуже. Но чёрт с ним. Итого, при урожае около 10 центнеров с десятины получается полтонны спирта у Сашки.

Но он для ламп гонит спирт не из пшеницы, а из картофеля. Получается выход в три раза меньше. Где-то в районе 17–18 % от веса картофеля. Беда? Да, хрен там. Урожайность картофеля сейчас у него под триста центнеров с десятины. То есть 300 умножаем на 100 (центнер – 100 кг) и получаем 30000 кг и умножаем на 17 % получаем с десятины 5000 литров спирта, а это в десять раз больше, чем с пшеницы на той же десятине или гектаре выращенной.

Скипидар в стране, где все леса в основном хвойные, не проблема, и так добывают живицу все кому не лень, да плюсом Сашка организовал на Урале и в Сибири конторы по заготовке живицы.

Получается, что сейчас у Сашки на перегонных заводах себестоимость литра светильного спирта около десяти копеек за ведро. При этом на государственных мануфактурах себестоимость хлебного вина пятьдесят копеек ведро.

А керосин? С ним что? Его нужно добыть. То есть, где-то в Баку или Грозном выкопать ямы, а потом черпать оттуда нефть и разлить по бочкам. Нет же нефтеналивных барж. Бочка вещь не очень дешёвая. Потом нужно доставить нефть до Питера. Это настоящий Квест. До Москвы на баржах, а потом до Петербурга, ну пусть будет, по Николаевской железной дороге. Теперь почти законченной. А там нефтеперегонный завод нужно построить. И выход керосина из нефти всего 20 %, то есть, пятая часть, а остальное невостребовано. Разве в виде топлива мазут? Или на асфальт? Второй способ перегонять нефть на керосин на месте и возить в столицы уже готовый керосин. Кох попробовал оба способа. Оказалось, некие братья Дубинины керосин или, как его сейчас называют, светлую нефть уже в Грозном гонят. Само название «Керосин» ещё не придумали и не запатентовали. Так Сашка там купил сотню бочек этого «керосина» и привёз в Москву. Там пришлось делать повторную перегонку, слишком много в ней (в светлой нефти) бензина оказалось. Получилось почти рубль ведро себестоимость. Да, горит чуть ярче, но стоит в десять раз дороже. Попробовал нефть завезти и тут сразу перегнать, получилось, с учётом продажи бензина в аптеках, и мазута, как топлива, семьдесят копеек за ведро. Один чёрт, в семь раз дороже чем у него светильный спирт.

Вывод Сашка сделал такой. Пока связываться с нефтью и керосином не стоит. Светильный спирт проще в получении, дешевле, и не имеет отвратной привычки керосина в любую мелкую щель или дырочку пролазить. Кох физиком теоретиком не был, там что-то с текучестью и смачиваемостью связано. Есть версия, что одной из причин гибели экспедиции Скотта к Южному полюсу именно это свойство керосина и явилось. Там были кожаные прокладки на канистрах со спиртом. Оставил их по дороге Скотт в двух лагерях, пришёл назад, узнав, что полюс уже Амундсен открыл, и тут бамс, а канистры пустые. Ну, и до кучи там они были оловом пропаяны. Путешественники не знали, что на морозе олово «заболевает» оловянной чумой: блестящий белый металл сначала превращается в тускло-серый, а затем рассыпается в порошок. Происходит это потому, что при температуре ниже 13 ℃ кристаллическая решетка олова перестраивается. Олово рассыпалось, кожа скукожилась, а керосин весь просочился наружу и испарился.

Теперь у Аньки (на неё же всё записано) десяток заводов по всей стране, где производят сначала спирт из картофеля, а потом с добавлением скипидара и светильный спирт. Кто его знает появится ли надобность теперь в керосине? Он просто не выдержит конкуренцию со светильным спиртом. Пока не придумают двигатели внутреннего сгорания и паровые двигатели на мазуте. Ну, есть время.

Денег совместное предприятие приносит столько, что их хватает почти на все задумки Сашки. А сейчас ещё миллионы, в прямом смысле этого слова серебряных рублей потекут из карманов знати в Сашкины. Сто мест в левом крыле Пульмонологического центра и пусть в среднем пятнадцать тысяч в год стоит лечение. Итого полтора миллиона рублей.

– Ань, всё, поехали. Или я один поеду! Правда, неудобно.

– Поехали. Но если на мне платье расползётся по швам, и я там голая перед народом окажусь, то я тебе ухо откушу. Ночью. Как-нибудь.

Глава 2

Выпьем за тех, кто на борту, за бортом сами напьются…

Моряка лишь в одном случае называют человеком – КОГДА ОН ЗА БОРТОМ…

Болоховское почти и не изменилось. Они с Анькой жили всё в том же тереме сказочном… может и не совсем в том же… Чуть больше стал. Все хозяйственные постройки давно снесли и к терему пристроили позади два крыла, из-за того, что пристраивали не сразу, а лет через пять одно от другого и из-за яблоневого сада старого, который Сашка рубить не дал, терем получился в виде звезды трёхлучевой, как на капоте мерседесов. Пристраивали для детей… А теперь осталось трое из пятерых. Нет, не умер никто, старшие просто служат в армии. Оба в Москве. Должны сегодня были приехать на такой праздник, но нет пока. Хотя могут и в Басково родителей дожидаться, общаясь с братьями. Там Александр, которому стукнуло четырнадцать, учится с сегодняшнего дня в школе гардемаринов, а двое младших погодки Фёдор и Сергей в кадетской школе. Сергею одиннадцать. И это единственный сын Сашки и Аньки. Больше бог не дал, и за этого спасибо. Он болезнь Дауна от Сашки не унаследовал. Нормальный мальчик растёт похожий на остальных Болоховских. В деда порода пошла, все будут за метр восемьдесят. Как определили? Да, элементарно, есть простая народная мудрость. Измерь рост ребёнка в два года и умножь на два, получится рост во взрослом состоянии плюс – минус сантиметр – два. Измерили, не проблема же, Сергунька был девяносто один сантиметр. Так что, метр восемьдесят два должен вырасти. Ну и плюс правильное питание и физические нагрузки. Никуда не денется – вырастет. Остальные четверо – все дети Ксении и Николая Ивановича, царствие им небесное. Умерли они в один год с разницей всего в несколько дней. В 1837 году. Сначала князь Николай Иванович Болоховский погиб. Они на Тульском оружейном заводе испытывали новую партию орудий 12-ти фунтовых. И одно орудие, как потом выяснилось при расследовании, зарядили двумя зарядами пороха. Все проверяющие были в укрытие за сорок метров от орудия, но отлетевший при разрыве ствола кусок чугуна на излёте тюкнул Николая Ивановича в висок. Сломал височную кость, а когда князь упал, то именно на правый бок, а осколок попал в правый висок, и при падении он этот осколок сам себе в мозг и загнал. На месте скончался.

А Ксения была тогда беременна четвёртым ребёнком, уже девятый месяц был. И от горя, и переживаний начались роды преждевременные. Ни Сашки, ни Аньки в тот момент в Туле не было. Они уехали к князю Ивану Сергеевичу Мещерскому в Лотошино, (Подмосковье), где тот построил завод по производству сыра. Рулил производством там швейцарец Йоганн Мюллер. Сыры делали из местного сырья. В Лотошино уже три поколения Мещерских завозили племенных коров со всей Европы, в том числе и из Швейцарии. Сыры Мюллер делал по швейцарским рецептам – Голландский, Тильзит, Бакштейн. А потом и сам разработал новый собственный сорт – «Мещерский», который закупали лучшие магазины и ресторации Москвы и Санкт-Петербурга. Приехали Сашка с Анькой туда не просто так. При заводе имелась лаборатория для выращивания чистых культур закваски, которыми Иван Сергеевич обещал с Анной Тимофеевной поделиться. Сашка хотел и коровок присмотреть. Всё же местные коровёнки в Болоховском и Басково молока давали чуть. Пять литров – это был рекорд в его имениях. Кавказские овчарки в Басково были размером с тех коров. Мещерский же хвастал надоями в два ведра в день.

В общем, вернулись они через десять дней в Тулу из Первопрестольной, пошли к родичам, а там хоронят Ксению, а Николая Ивановича уже схоронили. Осталось четверо детей. Все пацаны. Умерла Ксения от послеродовой горячки, но мальчик выжил, хоть и был слаб. Нарекли его Фёдором. Выходила Анна с кормилицей. И в церкви при крещении Аньку мутить начало. А через два дня приехавший из Тулы доктор подтвердил подозрение Сашки, Анька непраздна.

Все девять месяцев пока она вынашивала ребёнка, Сашка, хоть в бога и не верил, просил того смилостивиться и избавить неповинное дитя от синдрома Дауна. То ли бог внял молитвам попаданца, то ли двадцать первая хромосома там сама как-то разъединилась, но Сергей, которого назвали в честь деда, родился нормальным здоровым пацаном.

Всех четверых пацанов Ксении Сашка с Анькой усыновили. Двое младших родителей и не помнили, так что вполне папенькой и маменькой называли и считали. А двое старших – Николай и Виктор сначала чуть дичились, но дядю они обожали, он и игры с ними разные разучивал, и книги для них писал, и вообще, с ним было интересно, жаль приезжал редко. Привыкли, но взрослые почти, и называть стали Анну и Сашку: маман и папан.

Именно для них в Басково Сашка построил и открыл первую в стране частную кадетскую школу. Закрытых всяких пансионатов для детей есть немного в столицах, но там точно не кадетские или Суворовские школы. Именно Суворовской школой князь Болоховский это, училище, по сути, и назвал. Объявил Кох набор среди дворянских мальчишек в десять человек в первый класс, чтобы не вдвоём учились ребята, думал не набрать, всё же Тула не Санкт-Петербург, и был неприятно поражён. В три раза больше желающих оказалось избавиться от детей. Понятно – крестьяне, там вечная проблема, как прокормить себя и старших детей, так что младшие – обуза. А выяснилось, что в тульской губернии и среди дворян полно желающих сбагрить вторых, третьих, а то и пятых сыновей, тем более, если это бесплатно. Троих Кох отсеял, они были староваты, по тридцать лет оболтусам, которые толком ни писать, ни читать не умеют, еле по слогам что-то бормочут. В результате осталось двадцать пять человек. Так с тех пор в шестилетней Суворовской школе по двадцать пять человек в класс и набирают. Начали обучение с 1838 года с сентября и теперь к сентябрю 1849 года школа выпустила уже пять классов. По большей части все выпускники служат офицерами в армии. Сашка добился, чтобы выпускники его Суворовской школы приравнивались к выпускникам шляхетского корпуса. Сначала там наверху позадирали носы, пришлось Анне тряхнуть связями и добиться экзамена в присутствии Николая, одновременно опрашивали выпускников его школы и кадетского шляхетского корпуса, ну, или если официально, то Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, после чего генерал-лейтенант Павел Петрович Годейн – командир этой школы был руган прилюдно императором и отправлен в отставку. Школу возглавив праправнук шведского генерала Вольмара Антона Шлиппенбаха, участвовавшего в Северной войне – Константин Антонович Шлиппенбах. Новый директор сначала был на месяц командирован Николаем Павловичем в Басково, получил там учебники и методички, и в полном офигевании вернулся в столицу. Ладно, программы и учебники, так там преподаватели очень интересные оказались. Директором так вообще был Пётр Павлович Ершов. Тот самый, который «Конька Горбунка» написал. Словесность преподавал Пушкин, тактику диверсионных мероприятий Лермонтов, тактическую медицину профессор Московского университета Фёдор Иванович Иноземцев, широко известный в медицинских кругах Российской империи, так как участвовал в составлении документа по реформированию медицинского образования в Российской империи по западноевропейскому образцу, а по существу являвшийся автором сего прожекта. Музыке учил будущих офицеров Глинка. Экономику детишкам давал Константин Андреевич Шторх – выпускник Царскосельского лицея и бывший служащий в министерстве финансов, но это ладно. Это был сын того Шторха Андрея Карловича, который был учителем Николая Павловича – Государя императора. И учил он детей по тем же учебникам и конспектам, что и отец его учил императора. Вообще Шторха старшего в России знали все образованные люди – это такой российский Адам Смит.

А физику кадетам давал ни кто иной, как Эмилий Христианович Ленц. Нет этому товарищу Шлиппенбах не удивился. Попросту не знал, кто это такой. Зато знал Виктор Германович Кох. Он сначала замахнулся на Якоби, но опоздал. Того уже взяли в оборот Государевы люди и со всей силы засекретили. Но именно Якоби и посоветовал обратить внимание на преподавателя в Немецкой школе Святого Петра (Петершуле) и в Михайловском артиллерийском училище господина Ленца. Понятно, что «Закон Джоуля – Ленца» и «Правило Ленца» Кох вспомнил и сумел переманить этого товарища, практически создателя электротехники, к себе. Зарплата в Петербурге у профессора была чуть больше пятисот рублей. Полковничий оклад. Сашка дал полторы тысячи и пять тысяч в год на лабораторию.

Именно благодаря Ленцу сейчас Болоховское и Басково соединены первым в мире буквенным телеграфом. Сейчас провода гонят и в Шахмотово, и в Егорьевку – бывшее имение генерала Соболевского, в планах и провод в Богородицкое – выкупленное Сашкой у банка бывшее имение Селивановича.

Так Болоховское, в отличие от других сёл и деревень, купленных Кохом, осталось почти нетронутым. Заповедник эдакий. Везде многолюдье и шум, а тут тишина и разросшиеся во все стороны грушевые, яблоневые, сливовые и вишнёвые сады. Здесь стоит терем с конюшней и каретным сараем, и всё, больше никаких построек. Озеро привели в порядок, углубили и расширили, а чтобы оно в болото не превратилось снова, прокопали километровый примерно канал до озера от реки, и от озера назад в реку, но ниже по течению, ещё метров семьсот. Никаких особых экскаваторов не потребовалось. Местность равнинная, в самом высоком месте, где был небольшой холм, его просто обогнули. Получился рукав реки и озеро с проточной водой. Куда рыбу запустили. Теперь у пацанов любимое занятие – карпов здоровущих на удочку ловить.